Законы ритуальной чистоты (Лев. 11–15)



Центральное место в книге Левит занимают законы ритуальной святости и чистоты каждого члена общины, которые являются важным составным звеном в системе религиозно-нравственных представлений Израиля.

В Лев. 10:10 говорится о том, что священники должны различать священ­ное и несвященное,а также чистое и нечистое. Действительность для израильтян подразделялась на священное (т. е. Сам Бог и все, что было отделено для Бога или тесно связано с Богом) и несвя­щенное (т. е. все остальное). Важно по­мнить, что противоположностью священ­ного являлось не «греховное», а «несвящен­ное».Это слово означает нечто типичное, повседневное, т.е. обычное положе­ние вещей. Далее, к области «несвященного» относились понятия «чистое» и «нечис­тое». При нормальном состоянии люди и вещи были несвященными и чистыми, но разнообразное осквернение могло превратить их в нечистых. Затем те люди или предметы, которые стали нечистыми, могли быть с помощью соответствующих ритуа­лов очищены, приведены в свое «нормальное состоя­ние» (т. е. в состояние, при котором они несвященные, но чистые). Лишь некоторые животные и состояния (смерть) были нечистыми по опре­делению и ни при каких обстоятельствах не могли быть очищены.

Важно понимать, что нечистота человека носила временный характер и сама по себе не была греховной, а в некоторых случаях была даже неизбежной (погребение родственников, супружеские отношения). Все люди: и ритуально чистые, и нечистые – были грешниками. Однако ритуальная нечистота была своего рода религиозным карантином, так как запрещала участие человека в богослужениях и священных собраниях. Священники были обязаны разъ­яснять народу правила чистоты и нечистоты, чтобы простые люди имели возможность оставаться в состоянии обычной чистоты или же быст­ро возвращаться в него, если становились нечистыми вследствие различных обстоятельств повседневной жизни. Это было необходимо для того, чтобы Бог мог пребывать среди чистого наро­да (Лев. 15:31) и чтобы только ритуально чистые люди могли входить во двор святилища, участвовать в богослужениях и праздничных торжествах. К законам ритуальной чистоты следует относиться в первую очередь как к средству достижения этой цели.

Законы ритуальной чистоты делятся на две категории: законы о чистой и нечистой пище (Лев. 11) и состояния культовой нечистоты, в которых может оказаться каждый человек (Лев. 1215). Если законы первой категории (о пище) имеют характер безусловных запретов, то рассматриваемые случаи возможных ритуальных осквернений отдельного человека не запрещают большинства указанных действий, а только говорят о временной нечистоте человека в подобных случаях. Предписания последней категории в свою очередь делятся на три класса: нечистота смерти, нечистота проказы, нечистота истечений.

Чистая и нечистая пища (Лев. 11; Втор. 14:3-20). Даются стро­гие и четкие указания, каких животных можно, а каких нельзя употреблять в пищу. Сразу следует отметить, что некоторые породы жи­вотных, названные в указанных главах Пятикнижия, нельзя идентифицировать с полной определенно­стью. Само разделение животных на чистых и не­чистых восходит к глубокой древности человечества и имеет мес­то у многих народов. При этом в пищу можно употреблять только чистых животных. В то же время нечисто­та других свидетельствовала о том, что они непригодны в пищу человеку, но соприкосновения с живыми животными, считавшимися нечистыми (верблюды, собаки и др.), не запрещались. Это значит, что нечистое жи­вотное не отвергается как биологический вид, оно не считается мерзким и достойным презрения; напротив, в Библии неоднократно подчеркивается совершенство всего творения.

Из всех животных, живущих на суше, разрешалось есть только травоядных, причем тех, что имели раздвоенные копыта и тщательно прожевывали свой корм (жвачные живот­ные и те, которые казались таковыми). Виды этих разрешенных для пищи животных перечислены в Втор. 14:4-5. Живот­ных, которые не соответствовали одному или обоим критериям, есть не следовало. Интересным и непонятным кажется упоминание в русском переводе среди жвачных животных тушканчика и зайца, которых запрещено есть, так как «копыта у них не раздвоены» (Лев. 11:5-6; Втор. 14:7). Но в первом случае следует говорить об ошибочности русского перевода, так как в оригинальном тексте под «тушканчиком» подразумевается совсем другое животное – даман. Это небольшой зверек, который внешним видом похож на сурка и обычно находит убежище в скалистой местности среди камней (Пс. 103:18; Притч. 30:26). Даман имеет на ногах уплощенные копытца вместо ногтей и его верхняя губа постоянно находится в движении (потому Библия и говорит, что он жует жвачку).[35] Что же касается зайца, то он пережевывает ранее поглощенную пищу, если она слишком жесткая, что также можно принять за жевание жвачки. Конечно, в строгом смысле ни даман, ни заяц не относятся к жвачным животным, лишь внешне кажутся таковыми, но не следует требовать от священного автора четкой зоологической терминологии, тем более что он пользовался представлениями своего времени.

Стоит обратить отдельное внимание на запрет есть свинину (Лев. 11:7), который впоследствии стал отличительной национальной чертой иудеев, особенно в эллинистический и римский период. Хананеи, жители Месопотамии и Египта ели свинину. Кроме того, в Месопотамии свиней приносили в жертву демонам, в Египте – богу Сету, в Греции – богам подземного царства. Со всей отчетливостью отношение евреев к свиньям выражено в Ис. 65:4; 66:3, 17, причем в первом фрагменте четко говорится о связи вкушения свинины с культом мертвых. Возможно, для израильтян принесение свиньи в жертву было равнозначно жертво­приношению демонам или мертвецам. Кроме того, свиней кормили отходами и содержали в нечистоте, что де­лало их особенно омерзительными для иудеев. В период Маккавейских войн иудеи предпочитали умереть, нежели подчиниться приказу сирийского царя есть свинину (2 Макк. 6:18 сл.).

Из всех животных, живущих в воде, допускались в пищу только те, что имели плавники и че­шую. Птицы признавались чистыми, за исключением тех видов, которые указаны в Лев. 11:13-19 (см. также Втор. 14:12-18): в основном это хищные птицы или питающиеся падалью. Что касается насекомых, то разрешено употреблять в пищу тех, которые имели четко выделяющиеся конечности для скачков по земле; таких Библия насчитывает 4 вида (Лев. 11:22). Большинство других насекомых, а также всех пресмыкающихся запрещено употреблять в пищу.[36]

Но по каким критериям израильтяне разделяли животных на чистых и нечистых? На этот непростой вопрос дается несколько ответов, из которых можно выделить 4 наиболее обоснованных.

1) Законы о пище для человека соотносятся с законами о жертвоприношениях, так что если что-то не может быть принесено в жертву Богу, то это не годится и в пищу человеку. Несмотря на привлекательность такого толкования, против него говорит то, что далеко не все животные из разрешенных в пищу приносились в жертву. Кроме того, если учесть, что уже Ной различал чистых и нечистых животных (Быт. 7:1-3), то встает вопрос о том, что первично: разделение животных на две категории или практика жертвоприношений? И на этот вопрос трудно дать однозначный ответ.

2) Нечистыми были животные, которые использовались в языческих ритуалах. Но с помощью такого толкования можно объяснить лишь небольшую часть законов, например, запреты есть свинину и грызунов («мышей») (Ис. 66:17). В то же время в целом это объяснение весьма спорное, так как практика жертвоприношений у окружающих Израиль народов была во многом схожей с израильской. В частности, в хананейском культе Ваала тельцы считались священными животными и так же, как и в Израиле, приносились в жертву.

3) Нечистыми были хищники (Лев. 11:13-16), так как они вместе с мясом животных съедали и их кровь, а также животные, питавшиеся падалью. Это справедливое толкование, но оно также охватывает только часть пищевых запретов.

4) Библия делит животных на три класса соответственно среде их обитания: рыбы, птицы и земные животные. При этом чистыми животными считаются те, которые обладают признаками, стандартными или «нормальными» для представителей данного класса. Ко­пытные жвачные животные были «стан­дартными» земными животными, а плавники и чешуя были «стандартными» особенностями рыб. В то же время животные, которые не обладали признаками, присущими данному классу (например, рыбы без чешуи), считались нечистыми.

Из приведенных толкований наиболее аргументированным выглядит последнее, хотя и другие в некоторой степени справедливы. Видимо, не существовало единого критерия для определения чистоты или нечистоты животных, но каждый из указанных критериев оказал частичное влияние на формирование пищевых запретов в Израиле.

Законы о пище служили посто­янным напоминанием евреям о том, что они призваны к святости, и различие между чистыми и не­чистыми животными символически выра­жало отличие израильтян от остальных народов, отделенность Израиля как особого народа (Втор. 14:2, 21). Очевидно, именно поэтому законы о пище имели преходящий характер и в новозаветный период потеряли свою актуальность, о чем ясно сказал Сам Христос в речи о том, что нечистота человека не связана с пищей, но относится к тому, что исходит из сердца (Мк. 7:14-23). Окончательно отмена раз­личия между чистой и нечистой пищей засвидетельствована в видении апостолу Петру перед обращением Корнилия сотника (Деян. 10). В Церкви Христовой уже «нет ни иудея, ни язычника» (Гал. 3:28); следовательно, отличительный знак иудейской отделенности от остального мира уже не имел богословского значения в новом, многонациональном народе Бо­жьем, а потому потеряло смысл и различие между жи­вотными.

Нечистота смерти (Лев. 11:24-40). Мертвые тела людей, части их (кости) и даже могилы считались нечистыми (Чис. 19:16). Если кто прикасался к мертвому телу, костям человека или его могиле, то считался нечистым в течение 7 дней, причем на 3-й и на 7-й день он должен был совершить омовение водой, смешанной с пеплом рыжей телицы (Чис. 19:11-12). Также нечистотой обладали трупы животных, причем скверными были и трупы нечистых, и чистых животных. Очевидно, скверна трупов в первую очередь была связана с тем, что в трупе оставалась кровь; в то же время туши животных, предназначенных для жертвоприношения или в пищу, не считались скверными, так как кровь этих животных была излита в землю. Также нечистота трупа распространялась и на предметы, которые соприкасались с трупом, если они не находились под землей. Однако подземные источники и колодцы, равно как и посаженное в землю семя, недоступны осквернению (Лев. 11:32-38). Человек, прикоснувшийся к трупу животного или к другому человеку или предмету, который касался трупа, становился нечистым до вечера. Так как такие прикосновения были частыми и иногда неизбежными в сельской жизни, то и возникшая вследствие их нечистота считалась относительно небольшой, длилась только один день и требовала для очищения лишь простого водного омовения, а не жертвоприноше­ния.

Совершенно было запрещено есть мертвечину. Скорее всего, речь идет не о разлагающемся трупе, а о животном, которое умерло или было убито недавно. Запрет есть его связан также со святостью крови: так как в умершем животном осталась кровь, то оно непригодно для пищи. Именно потому такое мясо предписывалось отдать или продать иноплеменнику (Втор. 14:21)

Нечистота проказы (Лев 13–14). Много места в книге Левит уделено различным видам проказы. Ев­рейское слово «цараат», которое пере­водится как «проказа», на самом деле не связано с лепрой (болезнью Ганзена), которая была неизвестна на древ­нем Ближнем Востоке до времен Александ­ра Македонского. По-видимому, это поня­тие относилось ко всем болезням, которые сопровождались изменением окраски кожи человека, возникновением шероховатостей, чешуйчатости, а также к грибковым инфекциям. Следовательно, под «проказой» в Пятикнижии подразумеваются многообразные кож­ные заболевания и появление плесени на одежде и стенах домов.

Всякий, заболевший каким-либо кожным заболеванием, должен был обратиться к священнику, который занимался не лече­нием, а определением степени нечистоты больного. Священник, осматривающий больного, должен был от­личать серьезные кожные заболевания от незначительных (наподобие простой сы­пи), которые быстро вылечивались. Больной человек считался ритуально нечистым и потому в течение всего периода болезни должен был жить вне стана (впоследствии – за чертой города или селения). Эта изоляция была не только профилактической мерой, но ее основная цель состояла в предотвращении возможных соприкосновений нечистого человека с другими людьми. Больному предписывался траурный образ поведения: «должна быть разодрана одежда, и голова его должна быть не покрыта, и до уст он должен быть закрыт и кричать: нечист! нечист!» (13:45). Такое отвращение к кож­ным заболеваниям связано с тем, что они ассоциировались со смертью: внешне кожа больного напоминает гниющую кожу трупа, во время болезни смерть как бы овладевала живым телом. Книга Иова говорит о том, что в ветхозаветном сознании проказа считалась наказанием за личные грехи, в самой Библии такое воззрение отчасти подтверждается (Чис. 12:10-15; 2 Пар. 26:16-21), хотя в принципе прямая связь между проказой и грехом существует далеко не всегда.

Если человек исцелялся от болезни, то совершался сложный и торжественный ритуал его очищения (Лев. 14:1-32), который был по сути празднованием нового рож­дения, поскольку личность была освобождена от фактической смерти и возвращена к жизни и тесному общению с Богом.

Если плесень или грибковая инфекция поражала ткани, кожаные изделия или дома, то в этом случае после первичного осмотра запрещалось пользоваться данным объектом в течение 7 дней, затем зараженная часть предмета удалялась. Если же и после этого плесень не исчезала, тогда весь предмет следовало уничтожить (одежду – сжечь, дом разломать и камни вынести за пределы стана). Это было необходимо во избежание осквернения людей от этих предметов.

Нечистота истечений (Лев. 12 и 15 глл.). К этому типу нечистоты относятся различные физио­логические процессы, связанные с половой жизнью и супружескими отношениями. Многие из этих процессов неизбежны, потому они не считаются греховными и рассматриваются не с отрицательной точки зрения, а только в отношении к ритуальной чистоте, которая была необходима для участия в богослужениях и священных собраниях. Интересно, что соответствующие описания выделений и очищающие обряды одинаковы для мужчин и женщин, в чем можно увидеть равенство полов перед законом.

Очищение матери после родов (Лев. 12). Причину нечистоты, о которой здесь гово­рится, образует истечение крови, которое сопровождает деторождение, а за­тем продолжается, постепенно уменьша­ясь, в течение двух – шести недель. Период ритуального очищения – 40 дней – приблизи­тельно соответствует этому физиологическо­му процессу.Кровь олицетворяла жизнь, и утрата ее в том или ином виде ослабляла здоровье человека и де­лала его временно непригодным к участию в богослужении. Этот закон, сформулированный в терминах ритуальной нечистоты, имел в то же время благотворный эффект, так как предоставлял мате­ри время для уединения и отдыха. Раз­личие продолжительности периодов очищения в зависимости от пола младенца (40 дней в случае рождения мальчика, 80 дней – девочки) пока не получило достаточно убедительного объяснения. По окончании же периода нечистоты совершалось жертво­приношение и женщина возвращалась к полноценной религиозной жизни.

Нечистота половых выделений (Лев. 15). Выделения из мужских и женских половых органов считались в Израиле тесно связанными с жизнью. Когда возможность жизни, которую символизировали эти выделения, растрачи­валась впустую, они превращались в сим­вол смерти и становились нечистыми. Эта нечистота передавалась предметам, а также другим людям, которые соприкасались с нечистым человеком или предметом. Это помогает понять, насколько был дерзновенным поступок женщины, которая много лет страдала истечением и была ритуально нечистой, когда она, не испугавшись гнева толпы, коснулась Иисуса Христа (Мк. 5:24-34).

Ритуальная нечистота супружеских отношений (Лев. 15:18). Хотя в Израиле половое общение в браке почиталось за дело благое и нравственно чистое, оно признавалось нечистым с ритуальной точки зрения. Однако степень этой нечистоты была небольшой, так как сама нечистота длилась только один день и требовала для очищения лишь простого водного омовения.

Следует еще раз подчеркнуть, что супружеское общение не считалось греховным, но его признание ритуально нечистым имело важный практический смысл. Это предписание совершенно исключало и делало невозможной в Израиле культовую или храмовую проституцию, которая занимала важное место в древних (в частности, ханаанских) культах плодородия. Также согласно этому закону блудницы, пребывавшие в более или менее постоянном состоянии ритуальной (и моральной) нечистоты, никогда не могли на за­конном основании участвовать в богослу­жениях Израиля.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 620; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!