СЕМЕЙНЫЕ ТРАДИЦИИ: ЧАЙ С РИСОМ 25 страница



Свое воспитание она получила в так называемой «благородной фамилии». Отец ее принадлежал к восходящему классу эпохи Мэйдзи и в равной степени любил как изысканность, так и награды. В их доме все было изысканным, даже собака и та была утонченной сучкой. Когда все семейство садилось за обеденный стол, даже в отсутствии гостей они говорили, нуждаясь в том, чтобы передали соус: «Будьте любезны, подайте, пожалуйста…» Время, когда воспитывалась вдова, не всегда было спокойным, однако это было время великих свершений. Вскоре после ее рождения была одержана победа в китайско-японской войне, а в одиннадцатилетнем возрасте она встретила победу в русско-японской войне. До девятнадцати лет, пока она не стала членом семьи Минами, ее родители — чтобы поберечь свою остро чувствующую дочь — не думали ни о чем, кроме высоких и прочных «благородных» моральных принципов общества того времени, в котором они жили.

У нее не было детей и пятнадцать лет спустя после замужества, и она не могла появиться перед свекровью, тогда еще живой, без того, чтобы не испытать смущение. Родился Юити, и камень свалился с ее души. Уже к этому времени ее «благородные» принципы, которым она следовала, подверглись трансформации. Это оттого, что отец Юити со студенческих лет был большим охотником до женского пола и в течение всех пятнадцати лет их супружества продолжал жить своей необузданной сексуальной жизнью. После того как родился Юити, наибольшее облегчение она почувствовала оттого, что мужнино семя, орошавшее всякие сомнительные борозды, все-таки не пропало втуне.

Первое, на чем она споткнулась, была вот эта самая людская жизнь; однако она со своей неистощимой любовью и уважением к мужу, а также врожденной гордостью легко наладила отношения с ним; на смену покорности пришло прощение, на смену унижению пришла терпимость; вот так научилась она любить на новый лад. И это все равно была любовь с достоинством. Она почувствовала, что в этом мире нет ничего такого, чего бы она не могла простить. За исключением разве что вульгарности.

Когда лицемерие становится вопросом вкусовщины, то крупные проделки начинают с легкостью сходить с рук, зато маленькие делишки увязают во всевозможных моральных придирках. Не все таким уж отвратительным показалось бы вдове Минами в атмосфере «Рудона», если бы не просто дурной вкус. И здесь нет никакого противоречия. Поскольку это было вульгарно, этому не могло быть прощения.

Если смотреть на вещи в этом ракурсе, то ее обычно доброжелательное сердце нисколько не должно было симпатизировать сыну. Вдова Минами сама не могла не подивиться тому, чтобы такие некультурные и вульгарные вещи, заслуживающие только отвращения, имели прямое касательство к ее мукам и слезам, которые сотрясали ее до глубины души.

Ясуко покормила малютку, уложила ее в кроватку и вернулась.

— Я не хочу видеться с Юити — во всяком случае сегодня вечером, — произнесла свекровь. — Я должна с ним поговорить. Завтра. Поговорю сама. А почему ты все еще не спишь? Не стоит слишком долго над этим ломать голову, правда?

Она позвала служанку Киё. И тотчас поднялась с места. Велела расстилать себе постель. Она засуетилась так, будто за ней кто-то погнался. В этот вечер вдова Минами устала до крайности, и сон валил ее с ног точно горького пропойцу. Она была уверена, что сможет уснуть крепким сном, опьяненная своим горем.

 

Летом семья Минами выбирала комнату попрохладней, чтобы обедать там. На следующий день с самого утра снова было знойно, поэтому Юити, его жена и мать расположились на открытой веранде, выставив туда стол и стулья. На завтрак приготовили холодный сок, яйца и хлебцы. За столом Юити погрузился в чтение газеты, ноги его были широко расставлены. Как всегда, в это утро слышалось, как сыпались крошки его хлебцев.

Они закончили завтракать. Киё принесла чай, убрала со стола и удалилась. Вдова Минами, вся в раздумье, грубоватым жестом подсунула Юити два конверта. Заметив это, Ясуко опустила глаза. Сердце в груди у нее заколотилось. Письма лежали под газетами, и Юити не увидел их. Мать пихнула в газету этими письмами.

— Ну, довольно уже читать газету, отложи ее в сторонку. Вот, глянь, на наши имена пришли письма.

Юити небрежно сложил газету, бросил ее на рядом стоящий стул. Он взглянул на подрагивающие письма в руках матери, на ее лицо с напряженной слабой улыбкой; взглянул на адреса писем, предназначенных матери и жене, затем перевернул оба конверта, посмотрел на пустое место, где должен стоять адрес отправителя. Вынул толстое письмо и развернул его; затем вынул письмо из другого конверта. Раздраженным голосом мать пояснила:

— Оба письма одинаковы — одно пришло мне, а другое пришло Ясуко.

Когда Юити начал читать письмо, у него тоже задрожали руки. Во время чтения он непрестанно вытирал носовым платком пот со лба. Лицо его потеряло прежний цвет.

Он пробежал письмо взглядом. Теперь он тоже был посвящен в содержание тайного доноса. Пуще всего его заботило то, как сгладить происшедшее. Разнесчастный юноша, растянув рот в вымученной улыбочке и собравшись с духом, прямо посмотрел в глаза матери.

— Что за вздор! Что за вульгарное, лживое письмо! Кто-то позавидовал мне, вот и пытается всячески навредить.

— Нет! Я сама ходила в это второсортное заведение, указанное в письме, и собственными глазами видела твою фотокарточку.

Юити потерял дар речи. Перепуганный насмерть, он не мог предугадать, что, несмотря на грозный тон речи матери и на ее рассерженное выражение лица, она была весьма далека от сыновней трагедии, а гнев ее был не больше, чем когда он повязывал безвкусный галстук. Будучи мнительным, он увидел в глазах матери «пресловутое общество».

…Ясуко стала тихонько плакать. Приученная к смирению в любви, она терпеть не могла, когда ее видели плачущей; но сейчас она нисколько не была печальной, поэтому слезы ее были сомнительны. Обычно она сдерживала свои слезы из опасения, что они навлекут недовольство мужа; однако на этот раз она не обращала внимания на слезы, рассчитывая, что они помогут мужу выкарабкаться из беды. Ее физиология была натренирована любовью и даже функционировала утилитарно — ради любви.

— Мама, не говорите слишком много! — скоропалительно шепнула Ясуко на ухо глухим голосом и поднялась из-за стола.

Она чуть ли не бегом пустилась через веранду, окружавшую дом с двух сторон, в комнату, где еще спала Кэйко.

Юити не знал, что сказать. Сидел неподвижно. Как бы он ни был подавлен, он должен был немедленно выпутаться из этой западни. Он взял беспорядочно лежавшие на столе листки почтовой бумаги и с треском разорвал на клочки. Затем смял их и засунул в рукав своего летнего кимоно в черную крапинку. Он ждал, что скажет мать. Она не шевелилась, ее локти лежали на столе, палец подпирал поникшую голову.

Спустя некоторое время сын прервал молчание:

— Мама, тебе не понять этого. Если ты поверишь, что все сказанное в этом письме правда, то и хорошо. Однако…

Вдова едва не крикнула:

— А как же Ясуко?!

— А что Ясуко? Я люблю Ясуко…

— Ну как же, разве ты любишь женщин? Если кого ты и любишь, так это всяких невоспитанных мальчиков, богатеньких старичков и взрослых мужчин!

Юити поразился отсутствию какой-нибудь ласковости у матери. По правде сказать, материнский гнев был направлен на кровные узы, связывавшие ее с сыном, то есть с ее половинкой. И поэтому она могла удержать в узде слезы своей нежности. Юити подумал: «Разве не мать торопила меня со свадьбой с Ясуко? Как отвратительно, что она сваливает всю вину на меня одного!»

Из сочувствия к своей матери, к ее болезни, он не стал на путь препирательств с ней. И сдержанным, отчетливым голосом сказал:

— Во всяком случае, я люблю Ясуко. Разве это недостаточное доказательство моей любви к женщинам?

Мать, не слышавшая его доводов, стала нести вздор. В ее голосе чувствовались нотки угрозы.

— В любом случае я немедленно должна встретиться с господином Кавадой и…

— Умоляю тебя, не перенимай этой вульгарности. А то он еще подумает, что ты его шантажируешь.

Эти слова сына возымели на нее действие. Бедная женщина, бормоча что-то невнятное, поднялась с места и оставила Юити одного.

 

Юити сидел за столом. Один после завтрака. Кое-где чистая скатерть перед ним была усеяна хлебными крошками; сад был пронизан солнечным светом и стрекотанием цикад. Если бы не бумажный комок, отягощавший его правый рукав, то это расчудесное утро ничто бы не омрачало. Юити закурил сигарету. Он подоткнул рукава перекрахмаленного летнего кимоно и переплел руки. Каждый раз, когда он смотрел на свои юношеские руки, в нем поднималась заносчивая гордость за их крепость. При каждом вдохе его пронзала боль, будто грудь его прижимали тяжелой доской. Сердце у него колотилось пуще прежнего. Правда, он еще не мог разгадать, была ли эта боль в груди предвкушением какой-то радости, однако что-то светлое просачивалось в его бесприютности. Он сберег недокуренную сигарету. Подумал: «По меньшей мере, сейчас мне совершенно не скучно!»

Юити пошел искать жену. Ясуко была на втором этаже. Оттуда доносилась мягкая мелодия музыкальной шкатулки.

В хорошо проветриваемой комнате на втором этаже под москитной сеткой лежала Кэйко. Ее счастливые глаза были широко распахнуты и смотрели в сторону музыкальной шкатулки. Ясуко взглянула на Юити и улыбнулась; однако ее неестественная улыбка не подействовала успокаивающе на мужа. Пока он поднимался по лестнице, сердце его распахнулось, но теперь оно вновь захлопнулось.

После несколько затянувшегося молчания Ясуко произнесла:

— Что касается этого письма, то я о нем даже и не думаю… — Потом она добавила бесхитростно: — Мне так жалко тебя!

В ее словах было столько нежности, что они глубоко ранили молодого мужчину. Все, что он мог ожидать от своей жены, это вовсе не симпатии, а откровенного презрения. Гордость его была уязвлена настолько, что он невольно не мог удержаться от того, чтобы подумать тотчас о мести своей жене, вопреки ее признанию в сочувствии.

 

Юити нуждался в помощи. Первый, кто пришел ему на ум, был Сюнсукэ. Однако, вспомнив, что вся ответственность за исход событий лежала на нем, он с ненавистью вычеркнул это имя. Он увидел на столе письмо из Киото, которое читал двумя-тремя днями раньше. «Если кто и спасет меня, то это только госпожа Кабураги», подумал Юити. Он решил отправить ей телеграмму.

На улице было немноголюдно, дорожное полотно ослепляло ужасно ярким солнечным светом. Юити вышел через черный ход. Он заметил у ворот человека, который колебался — войти ему или нет. Сначала он прошел мимо ворот. Затем снова вернулся. Похоже, он как будто ждал, пока не появится кто-нибудь из домашних. Когда этот человек небольшого роста повернулся к нему лицом, Юити удивился, узнав в нем Минору. Они подбежали друг к другу, пожали руки.

— Письмо пришло? Отвратное письмо. Я разузнал, что его отправил мой старикашка. Я выскочил из дому, чтобы извиниться перед тобой, Ютян. Этот старик панял детектива, чтобы следить за нами. Он все разнюхал про нас.

Юити не был удивлен.

— Я так и предполагал! — сказал он.

— Я хочу кое о чем поговорить с тобой, Ютян.

— Здесь неудобно. Поблизости есть небольшой парк. Там и поговорим.

Юити, напуская на лицо маску спокойствия, как взрослый, взял паренька за локоть и потащил за собой. Взахлеб обсуждая, какая беда обрушилась на них обоих, они убыстрили шаг.

Этот близлежащий парк Н. в прежние времена был частью сада принца Н. Лет двадцать назад семейство принца стало по частям распродавать свои обширные земельные владения, а участок склона вокруг озера пожертвовало городу для создания парка.

Вид на озеро, покрытое цветущими лотосами, ублажал взор; в парке в этот летний полдень никого не было, за исключением двух-трех ребятишек, ловивших цикад. Двое молодых мужчин присели на склон лицом к озеру в тени сосны. Давно не стриженная трава на склоне была усыпана клочками бумаги и корками летних мандаринов. В кустарнике у кромки воды застрял газетный лист. Этот маленький парк заполнялся толпами людей в поисках прохлады после того, как солнце начинало клониться к закату.

— О чем ты хочешь поговорить? — спросил Юити.

— Ну, когда вся эта заваруха закрутилась, я понял, со своим стариком не смогу прожить ни дня. Я собираюсь убежать из дому. Ютян, давай сбежим вместе!

— С тобой?

Юити заколебался.

— Ты это из-за денег? Не стоит беспокоиться из-за денег. Глянь, сколько их у меня!

Мальчик полез в задний карман штанов — личико его стало серьезным, рот приоткрылся. Он расстегнул пуговицу. Вынул аккуратно скрученную пачку банкнот.

— Побереги их для меня, — сказал он и сунул деньги в руку Юити. — Правда, увесистая? Здесь сто тысяч иен!

— Откуда у тебя эти деньги?

— Я вскрыл сейф старика и вытащил всю наличность. Подчистую!

Юити смотрел на этот жалкий, скудный результат их совместных мечтаний о приключениях. Они отвернулись от общества и предавались мечтам о дерзких подвигах, экспедициях, героических несчастьях, патетическом воинском братстве перед лицом грядущей гибели, о сентиментальном государственном перевороте, который закончится заведомо неизбежным крахом, и прочих юношеских трагедиях на разный манер. Они знали, что они красивы, и знали, что красоте только и подобает трагедия. Они верили в то, что их ожидает в будущем такой жесточайший самосуд тайного общества, что волосы на теле становятся дыбом; или смерть, как у Адониса, погибшего от вепря; или заточение в темнице, куда их хитростью заманит злодей, — вода будет прибывать и прибывать, пока их вконец не затопит; или ритуальные испытания в пещерах подземного царства, откуда им не выбраться живыми; или гибель Земли; или легендарная возможность спасти жизнь тысячи товарищей на поле брани, где они пожертвуют своими телами; или чреватая жуткими опасностями слава. Такого рода катастрофы — это единственное, что подобает юности. Если возможность таких катастроф будет упущена, то юность должна умереть. Что есть смерть тела после того, как умерла юность? Разве это сравнимые тяжести? Они растрачивали свою юность, не переставая мечтать о новых и новых крушениях, подобно многим мальчишкам. Отчего же так? Юношеская жизнь — это череда нескончаемых ужасающих смертей! Перед лицом смерти красивые юноши должны улыбаться.

…И вот итог этих грез был сейчас перед глазами Юити. Вполне рядовое городское происшествие — без аромата славы, без запаха смерти. Грязненький инцидент, под стать канавной крысе. Возможно, что про него даже нацарапают в газетной хронике — статейку размером с сахарный кубик…

«Все-таки мечтания этого мальчика такие же домашние, тихонькие, как у всякой женщины, — с унынием подумал Юити. — Удрать с украденными деньгами и где-то влачить жизнь вдвоем, так, что ли? Вот если бы он осмелился грохнуть своего старикана, тогда я рухнул бы на колени перед этим мальчиком!»

Юити вызвал на очную ставку другого себя в качестве молодого главы семейства. Он моментально решил, что должен стать хозяином положения. В таком случае, если уж сравнивать, лицемерие предпочтительней этого жалкого результата.

— Я возьму это, — сказал Юити, засовывая сверток банкнот во внутренний карман.

— Да! — кротко ответил мальчик, и в глазах его вспыхнула невинная кроличья доверчивость.

— Мне нужно сходить на почту. Не желаешь ли пойти со мной?

— С тобой куда угодно! Тело мое тоже доверяю тебе, Ютян.

— Это точно! — сказал Юити, будто убеждая в этом себя самого.

 

На почтовом отделении Юити отбил телеграмму госпоже Кабураги с такими по-детски капризными словами: «Срочное дело, приезжайте немедленно». Затем он вызвал таксомотор и велел Минору тоже садиться.

— Куда мы едем? — с надеждой в голосе спросил Минору.

Место следования Юити сказал водителю тихонько, так что Минору не расслышал. Он предвкушал, что они отправляются в богатый отель. Когда он увидел, что машина приближается к его кварталу Канда, мальчик стал отбрыкиваться, словно овечка, которую снова тащат в загон.

— Доверься мне, я ничего худого не сделаю, — сказал Юити.

В тоне его Минору мигом уловил какой-то решительный настрой и улыбнулся. «Мой герой сейчас покажет всю свою мощь и отомстит!» — подумал мальчик. Он представил лицо своего приемного отца, уродливое в смерти, и все тело его затрепетало от ликования. Минору мечтал, что Юити так же мечтает о нем, как он мечтает о Юити. Юити замахивается ножом. Хладнокровно перерезает старику сонную артерию. Минору думал о красоте убийцы, и в этот момент в глазах мальчика профиль Юити предстал во всем божественном совершенстве.

Автомобиль остановился напротив кофейни. Вышел Юити. Следом вышел Минору. На этом студенческом пути в полдень, в середине лета было мало прохожих. Двое перешли улицу. Солнце стояло в зените, их фигуры едва отбрасывали тени. Минору поднял торжествующий взгляд и посмотрел на окна второго и третьего этажей. Люди, которые беззаботно смотрели вниз на улицу, и вообразить не могли, что эти двое парней идут прикончить хозяина заведения. Великие деяния всегда совершаются в такие ясные деньки, как этот.

В кофейне было затишье. Их глаза, привыкшие к дневному свету, ничего не могли видеть. Сидевший за кассовым аппаратом Фукудзиро поспешно вскочил с места, когда увидел их на входе.

— Куда это ты ходил? — спросил он Минору, будто поймал его.

Минору преспокойно представил своего спутника Фукудзиро. У того побледнело лицо.

— Я хочу поговорить с вами.

— Пройдемте за конторку. Сюда, пожалуйста!

Фукудзиро оставил кассу на официанта.

— А ты подожди здесь, — велел Юити Минору, оставив его у дверей.

Фукудзиро обомлел, когда Юити спокойно вынул из внутреннего кармана рулон и вручил ему.

— Минору сказал, что он взял это из домашнего сейфа. Что получил от него, то и возвращаю вам в целостности. Пожалуйста, не ругайте Минору. Я думаю, что он вполне осознал, что натворил.

Фукудзиро помолчал, с недоверием разглядывая лицо этого красивого молодого человека. Его прежние расчеты были чудовищными. Фукудзиро влюбился с первого взгляда в стоящего перед ним человека, на которого он нападал и которому таким подлым образом навредил. Он моментально задумал пококетничать. Он признается во всех своих грехах и покорно примет укоры в свой адрес. Это будет кратчайший путь, чтобы завоевать его симпатию. Конечно, сначала он попросит прощения. Он позаимствует из старинного сказания в жанре «нанива-буси»[96] идеально подходящую к этому случаю реплику. «Ну что ж, мой старший братец, ты выиграл! — произнесет он. — Вижу, ты человек широкой души! Мне стали отвратительны мои ничтожные намерения. Что ж, поколоти меня, попинай меня, делай со мной, что тебе вздумается» — вот в таком духе он выступит.

Прежде чем войти в этот кокетливый образ, Фукудзиро должен был еще кое-что уладить. Коль он получил свои деньги обратно, их нужно было пересчитать. Он всегда помнил, сколько денег хранится у него в сейфе, однако необходимо еще сверить с балансом. Сумму в сто тысяч иен сразу не пересчитаешь. Он придвинул табурет к столу, немного склонил голову к Юити, развернул банкноты и принялся тщательно пересчитывать.

Юити наблюдал, с какой ловкостью двигались пальцы этого мелкого бизнесмена, пересчитывающего наличность. В движениях его суетливых пальцев была такая ужасающе мрачная серьезность, что это никак не вязалось ни с любовью, ни с анонимным письмом, ни с воровством. Закончив считать, Фукудзиро положил обе руки на стол и снова кивнул Юити.

— Удостоверились, все точно?

— Да, все сходится.

Фукудзиро потерял свой шанс. Юити уже стоял на ногах. Не взглянув на Фукудзиро, он зашагал к дверям. Минору был свидетелем непростительного предательства со стороны своего героя. Стоя спиной к стене, с бледным лицом он провожал Юити взглядом. И отвел глаза в сторону, когда Юити поклонился на выходе.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 144;