СЕМЕЙНЫЕ ТРАДИЦИИ: ЧАЙ С РИСОМ 24 страница



Семья проводила летние дни в мире и согласии. Заботы о Кэйко заставили их позабыть о жаре. Ребенок еще не умел смеяться, поэтому с его лица никогда не сходило серьезное выражение — как у животного. Ко времени первого посещения храма она начала проявлять интерес к движению разноцветной ветряной мельницы и тихим звукам погремушек. Кстати пришлась музыкальная шкатулка, также оказавшаяся среди подарков новорожденной. Музыкальная шкатулка прибыла из Голландии; игрушка имитировала старинный крестьянский дом с цветущими тюльпанами на фасаде. Если открыть центральную дверцу, то на пороге появлялась женщина в голландском платье, и белом переднике и с лейкой в руках. Пока дверца была открыта, в шкатулочке играла музыка. Звучала непривычная для слуха мелодия — видимо, деревенская народная песенка.

Под прохладным ветерком на втором этаже дома Ясуко любила забавлять Кэйко этой музыкальной шкатулкой. Летними деньками Юити, утомленный своими всегда недоделанными уроками, тоже присоединялся к развлечениям жены и дочери. В эти часы ветерок, отлетавший от крон садовых деревьев сквозь их комнату на северо-восток, казался более прохладным и приятным.

— Она поняла! Видишь, она прислушалась! — воскликнула Ясуко.

Юити пристально всмотрелся в лицо дочери. «У нее есть только внутренний мир, — подумал он. — Внешний мир для нее едва ли существует. Этот внешний мир ограничивался материнской грудью в ее губах, когда желудок ее пуст, смутным светом, когда ночь сменяет день, красочными движениями ветряной мельницы, мягкой монотонной мелодикой музыкальной шкатулки или погремушки, и ничем больше. А между тем ее внутренний мир — это что-то! Там слились инстинкты, история, наследственность всего человечества от начала первородной женщины; а затем все это должно раздаться, разбухнуть, разрастись, как водный цветок в водоеме. У нее остается только одна работа — чтобы зацвел этот цветок. Я воспитаю в ней женщину среди женщин, взращу в ней красоту среди красоты».

«Современная» метода воспитания детей с ее кормлением в определенные часы уже считалась устаревшей, и когда Кэйко начинала капризничать и хныкать, Ясуко тотчас подставляла ей грудь. Ее груди без корсажа в распахнутом тонком летнем платье были очень красивы; голубенькие линии прожилок разбегались ровными кругами по белой и чувствительной коже. И, словно зреющие фрукты в теплице, их всегда покрывала испарина. Прежде чем продезинфицировать соски кусочком марли, смоченной в растворе борной кислоты, Ясуко вынуждена была вытирать пот с груди полотенцем. Не успевал ребенок потянуться губами к ее сосцам, как из них начинало сочиться. От избытка молока они всегда побаливали.

Юити взглянул на ее грудь. Взглянул на плывущие летние облака за окном. Неумолчно звенела цикада, и временами их слух уже не различал ее назойливого трезвона. Когда Кэйко пресытилась молоком, она уснула под москитной сеткой. Юити и Ясуко обменялись взглядами и улыбнулись.

Внезапно Юити пронзило чувство раздражения. Неужели все это называется счастьем? Когда все то, чего мы так боялись, осуществлено и предстает перед нашими глазами, наступает просто бессильное успокоение. Неужели все это и есть счастье? Он был потрясен и обескуражен.

Днями позже мать вновь занедужила. На этот раз, однако, она не послала за врачом, как бывало прежде, и, более того, наотрез отказалась от лечения. Эта говорливая вдовушка целый день не открывала рта, что показалось странным. В этот вечер Юити решил поужинать дома. Он отложил свою вылазку в город, заметив нездоровый цвет кожи ее лица, судорожную мимику, когда она пыталась улыбнуться, и полное отсутствие аппетита.

— Почему ты сегодня вечером никуда не идешь? — с натужной живостью спросила она сына, который, кажется, засиделся дома. — Не беспокойся обо мне. Я не больна. Коль нужны доказательства, так ведь я сама знаю, как себя чувствую. Если что-то неладное почувствую в себе, то я немедля позову доктора. Я вовсе не стесняюсь кого-либо побеспокоить…

Юити, однако, как благочестивый сын, и шагу не ступил за дверь. На следующий день сметливая мамаша изменила тактику. С утра она пребывала и прекрасном расположении духа.

— Ну что же это за день выдался вчера? — громогласно, без скромности, изрекла она, обращаясь к служанке Киё. — Вчера, оказывается, я снова-таки не закончила своего женского курса.

Прошлую ночь она почти не спала. Возбуждение, вызванное недосыпанием, за ночь разбередило ее разум. Вот так она разыграла этот спектакль. После ужина Юити со спокойным сердцем вышел из дому.

— Вызови таксомотор, — велела отважная матушка своей преданной служанке. И добавила: — Куда ехать, я скажу в машине.

Киё начала было собираться с ней, но хозяйка осадила ее:

— Не надо меня сопровождать. Я поеду одна.

— Но матушка! — взмолилась Киё, пораженная как громом.

С тех пор как мать Юити заболела, она почти никогда не отпускала ее одну.

— Неужели это странно, что я иду одна? Не принимай меня за ее величество вдовствующую императрицу, пожалуйста. Кстати, разве я одна не ездила в госпиталь, когда Ясуко рожала? Ведь ничего же не случилось!

— Тогда, кроме меня, никого не было, чтобы присматривать за домом. И разве вы забыли, что давали мне обещание никогда больше не отлучаться одной?

Заслышав пререкания между хозяйкой и прислугой, Ясуко появилась в комнате свекрови с тревогой на лице.

— Мама, я пойду с вами, если вам не угодно, чтобы вас сопровождала Киё.

— Все хорошо, Ясуко-сан. Не волнуйся! — сказала она нежным, прочувствованным голосом и, обращаясь как к своей дочери, продолжила: — Это касается имущества моего покойного мужа. Мне нужно встретиться кое с кем. Мне не хотелось говорить об этом с Юити. Ежели он вернется раньше меня, то скажи ему, что за мной заехал на машине мой старинный друг. Ежели он вернется после, то я ничего не буду говорить и вы с Киё тоже ничего не говорите. Обещай! У меня тоже бывают кое-какие планы.

Предписав всем молчать, она поспешно уехала на машине; через два часа на этой же машине вернулась домой. Вид у нее был изнуренный, и она сразу пошла спать.

Юити вернулся поздно ночью.

— Как мать? — спросил он.

— Ей стало намного лучше. Сегодня пораньше, часов в девять, легла спать, — ответила Ясуко, верная своей свекрови.

 

На следующий вечер, когда Юити ушел, его мать тотчас вызвала таксомотор с часовой оплатой и засобиралась. Второй вечер подряд она, никого не подпуская к себе близко, не говоря ни слова, вновь куда-то уезжала. Киё подала серебряную пряжку с узором в виде кругов воды, чтобы закрепить пояс на кимоно. Она вздрогнула, когда хозяйка выхватила эту пряжку из ее рук. Киё испуганно взглянула на госпожу. Глаза этой несчастной женщины пылали нездоровым жаром, не замечали добросердечной и беспомощной служанки.

Два вечера подряд она приезжала в «Рудон», в квартал Юракутё, где ждала с нетерпением, когда там появится Юити. Пугающее анонимное письмо, которое она получила позавчера, принудило ее отправиться в это сомнительное заведение, отмеченное на вложенной в письмо карте, чтобы самой увидеть там упомянутого человека и удостовериться в том, что тайное донесение не является клеветой. Она решила, что справится со всем этим как-нибудь в одиночку. Не имеет значения, насколько глубоко несчастье пустило корни в их доме, лишь бы эта проблема разрешилась во благо матери и ребенка, и не следует, чтобы Ясуко была вовлечена в эти передряги.

Это заведение два вечера подряд поражало ее своими чудаковатыми посетителями. В эпоху Эдо мальчики-проститутки «ироко», будучи в услужении у гомосексуалистов, обычно находились под покровительством вдовствующих дамочек. В наши дни этот обычай напрочь забыт. В письме сообщалось, что в заведении много странного сброду и что разговаривают там на жаргоне. Вдова Минами старалась из последних сил освоиться с тамошними нравами и с первого раза преуспела в том, чтобы казаться завсегдатаем. Нисколько не выказывая своего удивления, она была общительной и отзывчивой. Хозяин, подошедший к ней с приветствием, был очарован изысканностью и благородством этой пожилой дамы, ее откровенной манерой общения, и не мог не довериться ей. А ко всему прочему, эта посетительница не скупилась на денежки.

— Посмотрите на эту причудливую дамочку! — обращался к мальчикам Руди. — Какая она старая! Она в курсе всего, что здесь происходит. Кажется, она не из тех, с кем следует держать ухо востро. Клиенты наслаждаются друг другом и не обращают на нее никакого внимания.

Вначале на втором этаже в баре работала девушка, но затем политика Руди изменилась, и девушка была уволена. Теперь с раннего вечера на втором этаже мужчины танцевали парами или смотрели на полуобнаженных мальчиков, танцующих в женских нарядах.

В первый вечер Юити не появился. На второй вечер мать решила, что будет сидеть до последнего, пока не увидит его. Она не любила саке, зато щедро угощала двоих-троих мальчиков за ее столиком — всем, чего бы они ни пожелали. Прошло еще минут тридцать-сорок, но Юити не было. Вдруг до нее донеслись слова одного мальчика. Она прислушалась.

— В чем дело, Юити уже не было два-три дня?

— Чего это ты забеспокоился? — спросил его дружок.

— Я не беспокоюсь. Между нами ничего нет.

— Однако же он у тебя на устах…

Госпожа Минами как бы невзначай спросила:

— Ютян, должно быть, здесь популярная личность. Говорят, что он весьма красивый юноша.

— У меня есть его фотокарточка. Я вам покажу, — сказал первый мальчик.

Он долго копошился, чтобы достать эту фотографию. Из внутреннего кармана белого официантского пиджака он вынул пыльный, немного запачканный пакетик. Там были вперемешку визитные карточки, истрепанные бумажки, несколько одноиеновых банкнот и даже программка синематографа. Мальчик склонился к свету настольной лампы и внимательно стал перебирать эти бумажки. Бедная матушка закрыла на мгновение глаза, не имея мужества рассматривать вместе с ним каждый клочок.

«Хоть бы юноша на фотокарточке не был похож на моего Юити! — взмолилась она. — Пусть останется махонькая щелочка для сомнений. Вырвать хотя бы одну минуточку для успокоения! Вот тогда я смогу поверить, что моего мальчика хотели оклеветать, что каждая строчка этого отвратительного письма была лживой. Хоть бы это была фотокарточка человека, которого я никогда не видела и не знала…»

— Нашел! Нашел! — закричал мальчик.

Вдова Минами поднесла фотографию к настольной лампе подальше от глаз, посмотрела на нее своими дальнозоркими старческими глазами. Фотография отсвечивала, что-либо разглядеть на ней было трудно. Она наклонила карточку. Перед ее глазами возник улыбающийся красивый юноша в белой рубашке с короткими рукавами. Это был Юити.

В этот момент, поистине тяжелый, она едва не задохнулась. Госпожа Минами совершенно потеряла мужество смотреть в лицо собственному сыну. Ее несокрушимая до сих пор сила духа была сломлена в тот же миг. Она рассеянно возвратила мальчику фотографию. Ни слова произнести, ни улыбнуться вдова была не в силах.

На лестнице послышались шаги. Приходили новые посетители. Двое мальчиков, которые обжимались и целовались в своей кабинке, заметив, что это была молоденькая девушка, отпрянули друг от друга. Эта девушка с серьезным лицом направилась к матери Юити.

— Мама! — произнесла девушка.

Госпожа Минами побледнела. Взглянула на девушку. Перед ней стояла Ясуко.

Разговор между свекровью и невесткой был краток и жалок.

— Как ты оказалась в этом месте? — вопрошала свекровь.

Ясуко ничего не ответила. Она только понуждала ее пойти домой.

— Кто бы мог подумать, что я встречу тебя здесь?

— Мама, пойдемте! Я пришла за вами.

— Как ты узнала, что я в этом месте?

— Потом поговорим. Ну, пойдемте же отсюда…

Женщины быстренько рассчитались, вышли из ресторана и сели в таксомотор, ожидавший мать. Ясуко приехала в такси, пойманном на улице.

Вдова откинулась назад, закрыла глаза. Машина тронулась. Ясуко примостилась на краешке сиденья и озабоченно приглядывала за свекровью.

— Ох, пот градом выступил! — произнесла Ясуко, вытирая носовым платком лоб свекрови.

Через некоторое время вдова приоткрыла глаза.

— Я поняла. Ты прочитала письмо, которое пришло на мое имя, — сказала она.

— Нет, я не читала вашего письма. Сегодня утром на мое имя пришел толстый конверт. Вот так я догадалась, где вы могли быть прошлым вечером. Сегодня вечером вы не захотели взять меня с собой, поэтому я поехала следом за вами.

— Значит, ты получила такое же письмо!

Вдова захныкала, будто под пытками.

— Ясуко, прости меня, — рыдая, сказала свекровь.

Невестка, растроганная ее извинениями, а также рыданиями, тоже заплакала. Всю дорогу, пока они ехали домой, женщины слезно утешали друг дружку и по существу дела не обмолвились ни единым словом.

 

Когда они вернулись домой, Юити все еще отсутствовал. Решение госпожи Минами уладить все дела по-тихому, в одиночку, было вызвано не столько мужественным порывом оградить Ясуко от страданий, сколько чувством унижения, из-за которого она не смогла бы смотреть в лицо своей невестки. Коль уж эта постыдность была растоплена их совместными слезами, то Ясуко стала для нее и единственной наперсницей, и незаменимой помощницей. В отдаленной комнате, подальше от Киё, они немедленно стали сличать письма. Прошло немало времени, прежде чем сердца двух женщин прониклись ненавистью к этому подлому анонимному отправителю.

Оба письма были написаны одной рукой. Содержание тоже было одинаковым. Письмо изобиловало ошибками, предложения были корявыми. По тем или иным местам было заметно, что сочинитель умышленно искажал свой почерк.

В этом письме говорилось, будто чувство долга заставляет доложить о поведении Юити. Юити как супруг — «отъявленный прощелыга», он «совершенно не способен любить женщин». Юити не только «обманывает семью, одурачивает людей», но и разрушает стремление других создать свое счастье. Юити, хоть он и мужчина, стал игрушкой в руках других мужчин; в прошлом был фаворитом графа Кабураги, а теперь ходит в любимчиках господина Кавады, президента автомобильной компании «Кавада моторс». Более того, этот красивый избалованный ребенок регулярно предает своего старшего покровителя. Он любил и бросал невероятное количество молодых любовников. Их было более сотни, ничуть не меньше.

А между тем Юити не упускает случая украсть то, что ему не принадлежит. Из-за него один старый человек, чей мальчик был похищен Юити, наложил на себя руки. От такой же подлости пострадал отправитель сего письма. Он умолял, чтобы его поняли и чтобы его чувство, вынудившее отправить это письмо, не осталось без их сожаления.

«Если это письмо вызовет у вас подозрения, если возникнут сомнения в достоверности моего свидетельства, то я рекомендую вам посетить вечером нижеуказанный бар и удостовериться собственными глазами в правоте моего донесения. Время от времени Юити бывает в этом заведении. Если вы увидите его там, то вы самолично найдете подтверждение всему вышесказанному».

В этом абзаце заключалась вся суть письма. К нему была присовокуплена подробная, нарисованная от руки карта с указанием адреса «Рудона» и живописанием нравов посетителей этого злачного места. То же самое было во втором письме.

— Мама, вы встретили там Ютяна? — спросила невестка.

Первоначально вдова намеревалась промолчать о фотографии, но получилось так, что она невольно все выболтала.

— Нет, не встречала, но видела фотографию. Там ошивался один неотесанный официант, он хранит у себя карточку Юити.

Рассказав об этом, она страшно раскаялась. И тотчас добавила:

— Все-таки это ведь не одно и то же, что встретить его в том злополучном месте. У нас до сих пор нет улик, что это письмо не плутовство.

Когда она произносила эти слова, ее раздраженный взгляд как будто говорил, что в глубине души она нисколько не верит этой подленькой анонимке. Они сидели на корточках, колени к коленям; и вдруг вдова Минами заметила, что на лице Ясуко не проскользнуло ни тени волнения.

— Ты вопреки ожиданиям совершенно спокойна! Очень странно. Ты же все-таки жена Юити!

Ясуко пустилась в извинения. Она боялась, что ее внешнее спокойствие может опечалить свекровь. Вдова продолжала:

— Я думаю, что в этом письме не все лживо. А что если это правда? И разве тебя это нисколько не тревожит?

На этот противоречивый вопрос последовал абсурдный ответ Ясуко:

— Да. Мне так кажется.

Вдова помолчала некоторое время. Затем потупила глаза и сказала:

— Это потому, я думаю, что ты не любишь Юити. Самое печальное, что сейчас никто не сможет тебя обвинить за это. Если подумать, то в некотором роде это хотя бы какое-то счастьице посреди разразившейся беды.

— Нет! — воскликнула Ясуко, и в голосе ее как будто послышалась почти радостная интонация. — Это не так, мама! Совсем наоборот. Вот поэтому-то…

Вдова вздрогнула. Заплакала Кэйко. Ее голос послышался из-за тростниковой перегородки спальни. Ясуко поднялась, чтобы покормить младенца грудью. Мать Юити осталась наедине с собой во флигельке размером восемь татами. Запах противокомариного ладана усиливал ее волнение. Она подумала, что если Юити вернется домой, то она не будет знать, куда ей деваться. А это ведь та же самая мать, нашедшая в себе силы поехать в «Рудон», чтобы встретить там сына, которая теперь была напугана именно встречей с ним. «Что же лучше, — вопрошала она, — чтобы он сегодня заночевал в какой-нибудь скверной гостинице или вернулся домой?»

 

Сомнительно, чтобы страдания вдовы Минами основывались на моральных соображениях. Поскольку ее традиционные и обывательские представления о нравственности, которых она неуклонно придерживалась в жизни и в суждениях, были перевернуты вверх тормашками. И это в одночасье повергло ее сердце в смятение — сквозь него уже не могла пробиться даже ее исконная доброта. Теперь вдовой завладели только страх и отвращение.

Она закрыла глаза, и в памяти ее вновь возникли картины ада, пережитого за эти последние два дня. Кроме злополучного письма, ей пришлось столкнуться с феноменами, о которых она знать ничего не знала и о чем помыслить не могла даже в страшном сне. Вульгарность, страх, непристойность, уродливость — вот с чем она столкнулась. И более всего неприятно было то, что служащие и клиенты того заведения занимались своими житейскими делами с невозмутимыми физиономиями, хоть бы что-нибудь их смутило!

«Эти мужчины ведут себя так, будто это все в порядке вещей, — распалялась она в душе. — Это ж надо так поставить мир вверх ногами! Это все извращение — что бы ни думали, что бы ни делали. Как я все-таки права! Я ведь еще в своем уме».

В мыслях своих она никогда прежде не была такой чистосердечной, такой до мозга костей целомудренной женщиной. Очевидно, что к когорте добродетельных жен примкнут еще восемь-девять из десяти взрослых мужчин, случись встретиться им воочию с таким позорным явлением, уж такой поднимется крик!

Никогда в жизни она не была так потрясена, и также никогда в жизни это потрясение не давало ей столько твердости. Не так уж просто прийти к подобному выводу. Это пугающее и весьма забавное выражение «сексуальные извращения» уже объясняло все. И это омерзительное — как волосатая гусеница — выражение, которое неприлично произносить благовоспитанной юной девице и которое имело отношение к ее сыну, бедная мамаша вознамерилась выкинуть из своей головы.

Когда она увидела присосавшихся друг к другу мальчиков, вдову едва не передернуло, и она отвела взгляд.

«Если бы они были воспитанны, то не вытворяли бы подобных вещей!»

Слово «воспитанный», не менее забавное, чем выражение «сексуальные извращения», всплывало в сознании вдовы и разбудило в ней дремавшую до сих пор гордыню.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 158;