Это произойдет со многими из моих саньясинов. В тот день, когда я исчезну, многие из вас исчезнут вместе со мной.



Вивек снова и снова говорит мне: «Я не хочу жить ни единого мгновения после того, как ты уйдешь». А я ей отвечаю: «Не беспокойся. Даже если ты и захочешь жить, ты не сможешь». Как раз на днях Дикша сказала Вивек: «Когда Ошо уйдет, уйду и я». Это правда. Но это истинно не только в отношении Вивек и Дикши, это истинно в отношении многих из вас. И это не что‑то такое, что вы должны сделать, это просто случится само собой. Это просто произойдет. Однако это возможно лишь в том случае, если вы позволите, чтобы случилось полное доверие.

Если вы позволите полному доверию случиться еще при моей жизни, вы сможете двигаться вместе со мной и в мою смерть. Однако если возникнет легкое сомнение, вы подумаете: «Но я еще многого не сделал, и мне нужно проживать свою жизнь. Я знаю, что уход мастера – это печально, и что было бы гораздо лучше, если бы он был жив, но мне нужно многое сделать, я должен проживать свою жизнь»… и еще тысяча и одно желание. Если возникнет легкое сомнение, оно создаст тысячу и одно желание. Однако если сомнений нет, то смерть мастера – это самое освобождающее переживание из всех, что когда‑либо происходили на этой земле.

Будде очень повезло: у него были прекрасные ученики. Иисусу повезло меньше: его ученики оказались трусами. Когда он умирал, они сбежали. Когда он был на кресте, они убежали за несколько миль от того места, опасаясь, что их схватят. И когда через три дня от входа в гробницу, где лежало тело, отодвинули камень, ни один из апостолов там не присутствовал; на это хватило храбрости лишь у Марии Магдалины, проститутки, и у другой Марии – у двух женщин.

Ученики боялись, что если они придут посмотреть, что стало с телом их мастера, или попытаются снять его с креста, их могут схватить. Только у двух женщин хватило любви. Когда тело Иисуса снимали с креста, это сделали две или три женщины. Никого из этих великих апостолов там не было.

Иисусу не слишком повезло. И причина этого очевидна: он начинал нечто новое. На Востоке будды существовали миллионы лет. На Западе существует неправильное представление о времени; западное представление о времени очень мелкое – и мелкое оно именно из‑за христианства. Христианские теологи даже вычислили, когда был создан мир – двадцать третьего марта. Мне было любопытно: почему не двадцать первого? Бог промахнулся всего на два дня! Двадцать третьего марта, за четыре тысячи и четыре года до рождения Христа был создан мир. Совсем скромное представление о времени.

Мир существовал миллионы лет. Сейчас наука все больше приближается к восточному представлению о времени. На Востоке будды существовали в течение тысяч и тысяч лет, поэтому мы знаем, как себя вести в присутствии будды – как жить с ним, как доверять ему, как оставаться с буддой, когда тот умирает, и как умирать вместе с ним.

Многое из этого было забыто по милости христианства и западного образования. Современный индиец – это вовсе не индиец. В Индии очень трудно, почти невозможно найти индийцев. Лишь изредка мне встречаются индийцы. Иногда случается, что люди, приехавшие издалека, в значительно большей степени индийцы, чем так называемые индийцы. Триста лет западного господства и западного образования полностью сбили с толку индийский ум.

Западный ум все ближе и ближе подходит к пониманию будд, даже в большей степени, чем восточный. А причина в том, что Запад начинает пресыщаться наукой и технологией, все больше и больше отчаивается, поскольку понял, что наука не смогла исполнить все то, что обещала. Фактически, Запад понял, что все революции потерпели поражение. И теперь осталась лишь одна революция – внутренняя, революция индивидуальности, революция, которую приносит внутренняя трансформация.

Индийцы все еще надеются, что если технологии, правительство и производство будут более развитыми, а денег будет больше, все будет отлично. Индийский ум надеется, он очень материалистичен. Современные индийцы более материалистичны, чем жители любой другой страны. Материалистические страны пресытились материализмом. Он потерпел поражение; наступило разочарование и крушение иллюзий.

Поэтому позвольте мне сказать вам, что мои саньясины в большей степени индийцы. Возможно, они немцы, возможно – норвежцы, возможно – датчане, итальянцы, французы, англичане, американцы, русские, чехи, японцы, китайцы, но они в значительно большей степени индийцы.

Приезжающие журналисты снова и снова спрашивают: «Почему здесь так мало индийцев?» И я отвечаю: «Они все индийцы! Есть лишь несколько иностранцев – как раз те, кого вы считаете индийцами, как раз те несколько иностранцев; а все остальные – индийцы».


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 262; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ