От моей последней встречи с Ахматовой в Москве и до первой встречи в Комарове 26 страница



Позвонила она мне с утра – привыкла, видно, в больнице рано вставать.

– Лидия Корнеевна, когда вы наконец придете? Я очень соскучилась, а вы все больны и больны. Поправляйтесь скорее и приходите. Ведь вы так и не дали мне отчет о моем первом томе.

Я объясняю: больна. Предписан постельный режим.

– Да, да, мне и Ника говорила, но я не поняла, что с вами.

Объясняю: «декомпенсация». «Дефицит».

– Дефицит?

Объясняю: сердце – 140 ударов в минуту, пульс 80. Мне велят побольше лежать и делают уколы строфантина.

– У меня за всю жизнь пульс не был более семидесяти двух, – наставительно сказала Анна Андреевна.

Я спросила, как она преодолела ардовскую лестницу. Хоть этаж невысокий, второй – а все же…

– Я ее и не заметила. По лестнице меня научили еще в больнице… Если вы нескоро поправитесь, я приеду вас навещать. Ждите!

Отлично! У нас хоть и шестой этаж, но, слава Богу, лифт.

И как счастлива буду я снова увидеть ее! Доложу свои впечатления о первом томе, расскажу об Иосифе – мы ведь много общались с ним в январе – и дома в Москве, и в Переделкине. Деду он читал «Новые стансы к Августе», Дед очень хвалил, но, кажется, Иосиф остался недоволен248. Читает он так напористо, что с него течет пот. Иногда кажется красивым, похож на фотографии молодого Блока. О Мандельштаме сказал: «Знаете, Лидия Корнеевна, есть общее в судьбе. Но я несчастнее». Я: – Не грешите, Иосиф. «Нет, правда». О Цветаевой восторженно: «Она одна понимала: все кончено»… Ходил к Твардовскому в «Новый мир». Твардовский ему: «В ваших стихах не отразилось то́ , что вы пережили». И пригласил к себе домой – поговорить о поэзии. Иосиф в ответ: «Не стоит»…

Я показала ему наше с Володей письмо в «Известия» по поводу Синявского и Даниэля. Он с грустью: «А мне соваться нельзя, я все своим именем испорчу». (А мы – что? Помогли? И весь мир? Страшнейший приговор они получили…)

 

27 февраля 66 • Звонила Анна Андреевна. Длинный разговор о первом томе Сочинений. Собственно, не разговор, а монолог. Я, лежа, успела уже проштудировать том и составила: 1) длинный список замеченных мною ошибок и 2) вопросы свои к Ахматовой – даты, тексты и пр. Общее впечатление у меня двойственное: радуешься «Реквиему» и т. п., огорчаешься неряшеством, путаницей, полузнайством, опечатками. Но все это не для телефонного разговора, все это я откладываю до нашей встречи. (В частности потому, что, когда говорю в трубку, усиливается сердцебиение.)

– Не книга, а полуфабрикат, – говорит Анна Андреевна. – Не книга, а гранки или верстка. Ее всю надо выправить красными чернилами и послать редакторам. Я так и сделаю. Все перепутано. А еще претендуют на академичность! В довершение бедствия, вставлено множество моих стихов, которые я не разрешала публиковать сознательно, потому что это плохие стихи… Приходите скорее! Я уверена, что вы во всем согласны со мной. Поправляйтесь!

 

1 марта 66 • Опять неудача. Я чувствую себя лучше (строфантин отменен) и собралась было ехать к ней. Люша обещала сопровождать меня туда и обратно (на машине, разумеется). Я позвонила. Подошла Аничка. Оказывается, Анне Андреевне хуже, снова был сердечный приступ, ей делают строфантин, не разрешают двигаться, принимать гостей и говорить по телефону. Она лежит. Я спросила, как же она третьего поедет в Домодедово? (Достали путевку для нее и Нины Антоновны.) Аня говорит: доктор велел не ехать, а лежать.

 

3 марта 66 • Какая досада! Я позвонила на Ордынку, чтобы справиться о здоровье и сказать – «если лучше, могу придти!», а Виктор Ефимович (почему‑то с раздражением) ответил мне:

– Вы опоздали. Двадцать минут назад они с Ниной уехали в Домодедово.

– Как?! Ведь доктор велел лежать!

– А другой доктор отменил строфантин и велел как можно скорее на воздух.

Теперь когда же мы увидимся? Когда у меня хватит сил туда добраться?

 

5 марта 66, вечер • Конец.

Мне сказала Люша. Мне сегодня было получше. Я встала с утра, самостоятельно мылась, из ванной прошла на кухню. Люша у плиты.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросила она необычайно бодрым голосом.

– Крепче гораздо.

– Не стой. Тебе стоять вредно.

Люша придвинула мне табуретку. Я села.

– Мама! Случилось ужасное несчастье. Сегодня утром в Домодедове умерла Анна Андреевна.

 

ЗА СЦЕНОЙ

(факты, люди, книги, документы)

 

От публикаторов

 

Л. К. Чуковская скончалась 7 февраля 1996 года. К сожалению, она не успела полностью завершить работу над третьим томом своих «Записок».

Все записи об Ахматовой, вошедшие в последний том, были подготовлены ею к печати еще в 1990 году. Тогда же был написан почти весь отдел «За сценой». Однако материалы для этого отдела продолжали стекаться, и Л. К. дополняла его все новыми сведениями. Незавершенные пояснения и заготовки для них были собраны в папку «Копилка для 3‑го тома».

В январе 1996 года Лидия Корнеевна перечла третий том своих записей и отметила места необходимых добавлений в отдел «За сценой».

По материалам «Копилки» работа над отделом «За сценой» была нами завершена. Эти новые пояснения отмечены в книге как «Примеч. ред. 1996» . В тексте «Записок» сохранена авторская манера написания каждого слова в названии учреждения, книги или журнала с прописной буквы.

 

1963

 

1 Одоевцева возвела на него напраслину. – Ахматова имеет в виду утверждение И. Одоевцевой, что Н. Гумилев участвовал в контрреволюционном заговоре:

«О причине гибели Гумилева существует много догадок, – пишет Одоевцева. – Вот что об этом знаю я.

В конце апреля я сидела в кабинете Гумилева перед его письменным столом, а он… читал мне переплетенные в красный сафьян “Maximes” Вовенарга…

Я, как я это часто делала… слегка вдвигала и выдвигала ящик его письменного стола… Не рассчитав движения, я вдруг совсем выдвинула ящик и громко ахнула. Он был туго набит пачками кредиток…

– Простите, – забормотала я, – я нечаянно… Я не хотела… Не сердитесь…

И он, взяв с меня клятву молчать, рассказал мне, что участвует в заговоре. Это не его деньги, а деньги для спасения России. Он стоит во главе ячейки и раздает их членам своей ячейки… с этого дня я знала, что Гумилев действительно участвует в каком‑то заговоре…»

На следующих страницах книги Одоевцевой участие Гумилева в заговоре обрастает новыми деталями. Зайдя к нему, она застает его за пересматриванием книг. Он объясняет: «Я ищу документ. Очень важный документ. Я заложил его в одну из книг и забыл в какую». Из дальнейшего рассказа выясняется, что Гумилев ищет «черновик кронштадтской прокламации». Завершается эпизод сообщением:

«После ареста Гумилева, при обыске на Преображенской, 5, чекисты искали более умело и тщательно, и нашли, кажется, черновик.

В списке предъявленных Гумилеву обвинений значилось: принимал деятельное участие в составлении контрреволюционной прокламации». (И. Одоевцева. На берегах Невы. М.: Худож. лит., 1988, с. 275 – 277, 279 – 280; книга Одоевцевой вышла в Париже, в 1967 году, уже после кончины Ахматовой. Однако отрывки из книги печатались в парижских газетах и журналах начиная с 1962 года).

Теперь, когда «дело Гумилева» доступно историкам, недостоверность рассказа Одоевцевой и правоту Ахматовой легко установить.

 

2 Я постаралась возможно скорее исполнить просьбу Анны Андреевны: приготовить для нее «матерьял», «шпаргалку», «колодку».

Вот что написала о Богатыреве Ахматова:

«В Приемную комиссию Союза Писателей

Я давно наблюдаю за работой К. Богатырева. Он обладает тонким вкусом, обширными познаниями в зарубежной – особенно немецкой – литературе и несомненным поэтическим даром. К. Богатыреву присуще изощренное чувство стиля, которое позволяет ему мастерски передавать индивидуальности самых разных художников. Диапазон его широк: так, им блестяще воспроизведены на русском языке стихотворения Райнера Мария Рильке, одного из крупнейших германских лириков, и не менее трудные для перевода сатирические стихи, принадлежащие перу поэта‑антифашиста Эриха Кестнера. Образный строй, словарь и ритмика обоих, столь непохожих друг на друга поэтов переданы переводчиком с безупречной точностью, большой находчивостью и свободой.

Горячо рекомендую Константина Петровича Богатырева в члены Союза Писателей.

Анна Ахматова

12 января 1963

Москва»

 

О К. Богатыреве см.12.

 

3 Я очень боюсь за Осипа , – то есть за судьбу стихотворений Осипа Мандельштама в Большой серии «Библиотеки поэта». Опасения Анны Андреевны оказались не напрасны: сборнику не удавалось выйти в свет более десятилетия. Вышел он уже после кончины Ахматовой. Трудно было стихам проходить сквозь цензуру, большим препятствием для издания служила и сама биография автора. Издательству следовало найти литератора, который согласился бы не писать об арестах Мандельштама и о его смерти в лагере. Такой был в конце концов найден в лице А. Дымшица. В своем предисловии он упоминает, что поэт жил в Чердыни, жил в Воронеже, но ни намеком не дает понять читателю, что и Чердынь, и Воронеж были местами ссылки и что умер Мандельштам – после тюрьмы! – в пересыльном лагере под Владивостоком.

 

4 6 000 000 обвиняют. Речь израильского прокурора на процессе Эйхмана. Иерусалим: Издание информационного отдела Министерства иностранных дел, 1961. (С приложением тринадцати фотографий.)

Речь прокурора начиналась словами:

«Представ здесь перед вами, Судьи Израиля, дабы вести обвинение против Адольфа Эйхмана, я не один стою. Со мной вместе в этот час – шесть миллионов обвинителей. Но они не могут встать… и воскликнуть: “Я обвиняю!”. Их пепел развеян по холмам Освенцима и по полям Треблинки и рассыпан по полям Польши. Их могилы разбросаны вдоль и поперек Европы… Итак, я буду за них говорить и от их имени предъявляю ужасающий обвинительный акт».

По приговору суда Эйхман был повешен.

 

5 Высмеивая Станислава Куняева за обороты речи, представлявшиеся и мне, и Ахматовой малограмотными, – мы обе оказались непрозорливы. Сейчас (1990) такое сочетание слов как «редактор сказала» или «врач велела» приняты и распространены не только в устной, но и в газетной, журнальной и вообще литературной речи. Никто не воспринимает этот оборот как уродство, как нарушение языковых норм. Они общеприняты. То же относится и к слову «матерьял», встречающемуся в письме Куняева. Ахматова не привыкла, чтобы стихи (или проза, или статья) именовались «матерьялом».

Мой вопрос «кто такая эта Куняев» тоже в настоящее время должен представляться читателям совершенно неправомерным. Станислав Юрьевич Куняев (р. 1932) – известный поэт и известный редактор журнала «Наш современник». Он – автор многих стихотворных сборников – см., например, «Звено» (1962); «Глубокий день» (1978); «Озеро Безымянное» (1983).

Как поэт Куняев особо прославился стихотворением, украшенным декларативной строкой: «Добро должно быть с кулаками» (из сб. «Землепроходцы», 1960, с. 25). Редактируемый им с октября 1989 года журнал «Наш современник» предоставляет свои страницы проповеди угрожающего, демонстративного патриотизма и скрытого – а иногда и откровенного! – антисемитизма. Запечатлел он также свое имя подписью под «письмом семидесяти четырех писателей России», адресованном в ЦК КПСС и в Верховные Советы СССР и РСФСР. Для письма характерен его антисемитский дух, прикрывающийся выпадами против сионизма, который приравнивается авторами к расизму (см.: ЛР, 2 марта 1990).

 

6 Александр Григорьевич Дементьев (1904 – 1986). Цитирую КЛЭ: «…критик, литературовед… Автор монографии “Очерки по истории русской журналистики 1840 – 1850 гг. (1951)… автор учебника по истории советской литературы для средней школы (вместе с Е. Наумовым и Л. Плоткиным)… Выступил в печати в 1939. В 1948 – 53 руководил кафедрой советской литературы ЛГУ, в 1951 – 53 – отделом критики журнала “Звезда”. В 1953 – 55 и с конца 1959 – заместитель главного редактора журнала “Новый мир”…».

Вот как характеризует роль Александра Григорьевича в редакции Солженицын, имевший с ним дело в пору публикации своих повестей и рассказов.

«Они были на “ты”, очень всегда запросто, оба – Саши. Никто в редакции не смел Твардовскому возражать, один Дементьев поставил себя с независимым мнением и вволю спорил, и даже так уставилось, что Твардовский никакого решения не считал окончательным, не столковавшись с Дементьевым, – не убедя или не уступя. А особенно дома (они в одном доме на Котельнической жили) Дементьев умел брать верх над Главным: Твардовский и кричал на него, и кулаком стучал, а чаще соглашался. Так незаметно один Саша за спиной другого поднаправлял журнал…» (БТД // НМ, 1991, № 6, с. 21).

В 1963 году в руки А. Г. Дементьева попал «Реквием» Анны Ахматовой. Какова была его судьба внутри редакции, кто явился инициатором отвержения – какую роль сыграл тут «политический комиссар», как называет Дементьева А. Солженицын (там же, с. 27), мне неизвестно.

 

7 К. Г. Паустовский в Париже дал интервью журналисту газеты «Les Lettres françaises» (№ 955, du 7 au 13 deсembre 1962) Морису Марку. Разговор шел о современной советской литературе, в частности, о влиянии поэзии на прозу. «Я всегда утверждал, – заявил Паустовский, – что прозаик, не любящий поэзию, – не настоящий прозаик. Поэзия открывает нам в чистом виде ценность сло́ ва, она очищает язык от той грязи, которой он покрывается при каждодневном употреблении».

Об Анне Ахматовой в дальнейшем разговоре Паустовский отозвался так:

«Из старших современников Ахматова на сей день наш самый крупный поэт. Ее имя можно поставить в один ряд с именами наших величайших».

 

8 В 1988 г. в Советском Союзе создано общество «Мемориал», занимающееся, в частности, поисками мест, где были тайком и безымянно зарыты те, кто расстрелян при Сталине. Об учреждении этого общества, о его составе и целях см. в газете «Советская культура», 21 июля, а также в «Литературной газете» 27 июля и 10 августа 1988 года.

 

9 Эстрадники!.. – Н. Готхард, который бывал у Ахматовой в 1963 – 65 годах, записал такой разговор с ней 24 марта 1963 года:

«Интересуюсь, как относится Анна Андреевна к Евтушенко и Вознесенскому, чьи публикации и выступления на эстраде имеют шумный успех.

Анна Андреевна отвечает, отделяя каждое слово:

– Это гениальные эстрадные поэты. Они хорошо воспринимаются на слух. Игорь Северянин тоже был талантливым эстрадником» («Двенадцать встреч», с. 236). – Примеч. ред. 1996 .

 

10 Несмотря на то, что в нашем разговоре о статье «Пушкин и Невское взморье» Ахматова отвергла предложенное мною начало, как «популяризаторское» – она использовала его, работая над другой статьей, – «Пушкин в 1828 году», – объяснив читателю, кто такой был Титов и что за «Уединенный домик на Васильевском» (см. ОП, с. 218).

 

11 А дело было в том, что Анну Андреевну занимало обнаруженное ею в связи с работой «Пушкин в 1828 году» сопоставление одного пушкинского письма – с «Уединенным домиком на Васильевском». Так, в письме к Н. В. Путяте (1828 г.) Пушкин писал:

«Вчера, когда я подошел к одной даме, разговаривавшей с г‑ном де Лагренэ, последний сказал ей достаточно громко, чтобы я его услышал: прогоните его. Поставленный в необходимость потребовать у него объяснений по поводу этих слов, прошу вас, милостивый государь, не отказать посетить г‑на Лагренэ для соответственных с ним переговоров». [Перевод с французского.]

Ахматова обнаружила – и в этом было ее «открытие» – что в «Уединенном домике» существует изображение весьма сходного эпизода:

«Он увидел, что она в стороне говорит тихо с одним мужчиною… любопытство, ревность заставили Павла подойти ближе, и ему послышалось, что мужчина произносит его имя, шутит над его дурным французским выговором, а графиня изволит отвечать на это усмешками. Наш юноша взбесился, хотел тут же броситься и наказать насмешника…» (см. ОП, с. 218 – 219).

 

12 …доносились голоса общей беседы… – Среди этих голосов – голос Кости Богатырева.

Константин Петрович Богатырев (1925 – 1976) – поэт и поэт‑переводчик; германист; знаток русской и германской поэзии. В кругу литераторов он стал известен прежде всего как переводчик стихов Райнера Мария Рильке. В 1961 году Ахматова подарила ему свою книжку [«Стихотворения» (1958)] с такою надписью: «Константину Петровичу Богатыреву за чудесные переводы Рильке. Ахматова. 4 февраля 1961 года. Москва».

Переводил он и Эриха Кестнера, и Эрвина Штритматтера, и Бригитту Рейман, и Виланда Герцфельда и др.

В 1968 году Богатырев снимался в фильме Генриха Белля «Ф. М. Достоевский и Петербург»: Генрих Белль к этому времени уже был его близким другом. Из русских современных поэтов более всех К. Богатырев любил Бориса Пастернака; Борис Леонидович, так же как и Анна Андреевна, высоко отзывался о работе Константина Петровича.

Однако судьба не щадила талантливого труженика. Жизнь его была тяжела, изломана, смерть – страшна и загадочна. В 1951 году, по фантастическому обвинению в намерении взорвать Кремль, Богатырев был приговорен к расстрелу; шесть недель просидел в камере смертников; затем расстрел заменили ему «сроком»: 25 лет. В 1956 году он, реабилитированный, вернулся в Москву, занялся германистикой, переводами; в 1965‑м стал членом Союза Писателей. А 25 апреля 1976 года, ранним вечером, упал, обливаясь кровью, у дверей своей квартиры в писательском доме. Неизвестное лицо – или неизвестные лица – нанесли ему два удара по черепу и он скончался после пятидесяти двух суток тяжких страданий.

(В 1982 г., в Мюнхене, в издательстве Отто Загнера вышла книга: Поэт‑переводчик Константин Богатырев. Друг немецкой литературы / Редактор‑составитель Вольфганг Казак при участии Льва Копелева и Ефима Эткинда. – О Константине Богатыреве см. также в моей книге «Процесс исключения», с. 306 – 314.)

 

13 В своих воспоминаниях о многочисленных встречах с Ахматовой в Ташкенте – «Восточный полдень Анны Ахматовой» – жена композитора Козловского высказывает предположение, что стихи «В ту ночь мы сошли друг от друга с ума» обращены к ее мужу («Звезда Востока», 1990, № 12, с. 133). Это предположение могут подтвердить заключительные строки первого варианта:

 

Пришли наяву ли, во сне ли

Мне голос азийской свирели.

 

В мемуарах Козловской, напечатанных в сборнике «Воспоминания» и озаглавленных «Мангалочий дворик…», предположение это, однако, изъято.

Примеч. ред. 1996: Алексей Федорович Козловский (1905 – 1977) – композитор и дирижер. С 1936 года находился в ссылке в Ташкенте. Среди ташкентских стихов к А. Козловскому прямо обращено «Явление луны» из цикла «Луна в зените», снабженное в «Беге времени» (Седьмая книга) посвящением: А. К.

Композитор Козловский написал музыку к ахматовской «Иве», к «Царскосельской статуе», к «Поэме без героя» (отрывки). Отрывки были выбраны им вместе с Ахматовой. См.: Б. Кац, Р. Тименчик. Ахматова и музыка. Л.: Сов. композитор, 1989, с. 68 – 69 и там же в Приложении – ноты.

 

14 Н. Готхард записал рассказ Ахматовой об этой встрече с Солженицыным:


Дата добавления: 2018-10-26; просмотров: 81;