СЕМЕЙНЫЕ ТРАДИЦИИ: ЧАЙ С РИСОМ 5 страница



Юити потянуло в глубокий сон — опьянение и бессонница подействовали на него внезапно. Из зеркала выскользнул нарисованный речами Нобутаки портрет Юити и медленно повалился на оригинал. Волосы Юити, прижатые затылком к спинке дивана, наполнились тяжестью. Желание соединилось с желанием, возросло вдвое. Нелегко описать это слияние будто бы спящих желаний. Душа задремала над душой. Безо всяких усилий со стороны желаний душа Юити воссоединилась с душой другого Юити, который уже влился в него. Юити соприкоснулся лоб в лоб с Юити; тонкие брови соприкоснулись с тонкими бровями. Эти полуоткрытые во сне губы юноши натолкнулись на красивые губы его двойника, о котором он грезил…

Первые проблески зари проникли из-за облаков. Нобутака выпустил из ладоней лицо Юити. Его пальто уже лежало на стуле. Он снял подтяжки с плеч. Снова взял лицо Юити обеими ладонями. Губы его самодовольно прижались к губам Юити.

На следующее утро, в десять часов, Джеки нехотя протянул бывшему графу свое кольцо с кошачьим глазом.

 

Глава четырнадцатая

ОДИНОКИЙ И НЕЗАВИСИМЫЙ

 

Завершился год. Юити исполнилось двадцать три согласно календарю. Ясуко — двадцать[32].

Новый год Минами отмечали в семейном кругу. Это были в общем-то радостные деньки. Во-первых, Ясуко забеременела. Во-вторых, матушка Юити неожиданно поправилась и встретила Новый год в добром здравии. Было, однако, что-то омрачающее и отчужденное в новогодних праздниках. Зерна эти посеял Юити.

Его нередкое отсутствие по ночам и, хуже того, участившееся отлынивание от супружеских обязанностей Ясуко списывала порой после тягостных размышлений на счет своей назойливости или ревнивости, но все же это продолжало страшно ее мучить. В семьях друзей и родственников ей приходилось слышать, что нынче многие жены возвращаются под отчий кров, если муж хотя бы раз не ночевал дома. Кроме того, казалось, что Юити где-то потерял природную доброту своего сердца, часто оставался на ночь на стороне без предупреждения, не внимая ни советам матери, ни мольбам жены. Он замыкался, все реже сияла белизна его зубов.

В высокомерии своем он был весьма далек от образа байроновского уединения. Его одиночество нельзя было назвать созерцательностью; гордыня его вырастала из необходимости, а ее порождал стиль его жизни. Он не отличался от того беспомощного капитана, который молчаливо и горестно наблюдает за крушением собственного корабля. Правда, крах этот происходил с равномерной скоростью; преступник, то есть Юити, даже не был виноват — ведь происходило простое саморазрушение.

После праздников Юити вдруг объявил, что получил работу личного секретаря председателя правления одной сомнительной компании. Ни мать, ни жена не придали его словам никакого значения, пока он не сообщил, что этот председатель вместе с женой собираются к ним в гости. Матушка растерялась, захлопотала. Озорства ради Юити не назвал имени, но когда на пороге их дома появился не кто иной, как сам господин Кабураги с супругой, удивлению матери не было предела.

В то утро запорошило легким снежком, после полудня все затянуло туманом и сильно похолодало. Бывший граф сидел на полу гостиной перед газовой грелкой, скрестив ноги, вытянув вперед руки с таким видом, будто он вступал в переговоры. Графиня была шумной и веселой. Никогда прежде эта парочка не была настолько дружелюбной. Заканчивая рассказывать очередную забавную историю, супруги переглядывались и смеялись.

Еще в прихожей, идя приветствовать гостей, Ясуко слышала из гостиной резковатый смех графини. Уже давно природная интуиция подсказывала ей, что эта женщина была одной из тех, кто любил Юити, но из-за какой-то зловещей и противоестественной проницательности, вызванной беременностью, она прекрасно понимала, что Юити терзает вовсе не Кёко, не госпожа Кабураги, а кто-то другой. Это была, вне сомнения, третья женщина, которая еще не попадалась на глаза. Всякий раз, когда она пыталась представить лицо женщины, которую Юити скрывал, Ясуко чувствовала не ревность, а мистический страх. В итоге, когда высокий звонкий голос госпожи Кабураги пронзил ее уши, она нисколько не заревновала; по правде говоря, ее самообладание навряд ли было потревожено.

Изнуренная переживаниями, Ясуко обрела привычку к боли. Словно умненький зверек, она навострила уши, насторожилась. Она понимала, что будущее Юити зависит во многом от положения ее родителей, и полусловом не обмолвилась с ними о том, как настрадалась из-за своего Юити. Матушка Юити восхищалась Ясуко, ее старомодной терпимостью. Мужество и прилежание молодой невестки делали ее патриархальным образцом женской добродетели; можно сказать, Ясуко даже полюбила меланхолию Юити, которую тот скрывал за фасадом своей гордыни.

Вероятно, было немало сомневающихся в том, что молодой жене лет двадцати свойственно такое великодушие. Однако постепенно она стала проникаться несчастней супруга и в то же время была встревожена своей мыслью, что скорей бы пошла даже на преступление против мужа, нежели признала себя неспособной излечить его от этой меланхолии. Она пришла к мысли, что муж не получает удовольствия от своих кутежей, что эти загулы есть не более чем манифестация его неизъяснимых мук, — в этих материнских рассуждениях был просчет, была претензия на то, чтобы казаться по-взрослому сентиментальной. Она поставила себя на грань душевного срыва, не осмеливаясь закрепить слово «наслаждение» за страданиями Юити, ибо оно не было подходящим. Фантазии ее были инфантильными: она думала, что будь она заурядным молоденьким ловеласом, то немедленно поведала бы все своей жене — с радостью и подробно.

«Его гложет что-то непонятное, — размышляла она. — Конечно, он не замышляет революцию или что-то в этом роде. Если он любит кого-то еще, если он неверен мне, то такое откровенное разочарование не может быть на его лице постоянно. Ютян никого не любит, это очевидно. Мне подсказывает это моя женская интуиция».

Ясуко была права отчасти. Она же не могла знать, что Юити любит мальчиков.

В гостиной шел оживленный разговор. Чрезмерное дружелюбие Кабураги произвело неожиданное впечатление на Юити и его жену. Они смеялись и болтали, словно им нечего было скрывать друг от друга.

Юити выпил по ошибке чашку зеленого чаю Ясуко. Все были увлечены разговором, поэтому, кажется, не заметили оплошности. По правде, Юити сам не заметил, как выпил чай. Заметила это только Ясуко и легонечко пихнула его в бедро. Она молча указала на его чашку и улыбнулась. Юити по-мальчишески почесал затылок.

Эта пантомима не ускользнула от востроглазой госпожи Кабураги. В этот день ее приподнятое настроение питалось предвкушением того, что Юити станет личным секретарем ее мужа. Кроме того, радость ее проистекала из нежной признательности мужу, который загорелся желанием осуществить свой соблазнительный план в ближайшие дни. Как часто она сможет видеть Юити, если он станет личным секретарем! Разумеется, муж взял в расчет ее тайные вожделения, когда посвящал ее в свои планы, но ей это и в голову не приходило.

Когда Кабураги увидела, какими ласковыми улыбками обменялись Ясуко и Юити, мимолетно и едва ли заметно для других, она поняла всю безнадежность своей влюбленности. Оба молоды, оба симпатичны; видя этих идиллических супругов, графиня посмотрела на флирт Кёко и Юити как на маленькую «спортивную» проделку самого Юити. Если это так, то она тем более не осмеливалась взглянуть правде в глаза, будучи менее соблазнительной, чем ее соперница Кёко.

Для госпожи Кабураги ее появление здесь, в доме Юити, вместе с любимым мужем, хоть и вынужденное, имело другую подоплеку, другой умысел. Она думала, что эта демонстрация чувств к мужу разбудит в Юити ревность. Конечно, в ее мыслях было немало фантазий, однако она хотела отомстить ему за страдание, причиненное, когда он появился у нее на глазах вместе с Кёко, и в то же время из любви к нему она остерегалась слишком глубоко задеть его самолюбие, если вдруг окажется в сопровождении какого-нибудь молодого человека.

На плече мужа она заметила белую ниточку и сняла ее. Нобутака глянул на нее.

— Что такое? — буркнул он.

Он понял, в чем дело, и удивился в глубине души. Его супруга была не из тех дамочек, кто выделывает такие штучки.

Личным секретарем в его компании «Дальневосточные морские продукты» служил много лет его мажордом. Этот бесценный старый человек величал своего хозяина не «господин директор», а не иначе как «ваша светлость». Два месяца назад он скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг. Нобутака стал нуждаться в преемнике. Когда его жена как бы невзначай предложила пригласить на эту работу Юити, он ответил невнятно: «Что ж, было бы недурно. Это простенькая поденка в свободное время». Ее безразличный взгляд Нобутака расценил как свидетельство очевидной заинтересованности.

Неожиданно ее предложение — политика с дальним прицелом поставить своего человека — послужило спустя месяц искусным прикрытием для спекулятивных маневров Нобутаки. Сразу же после Нового года он сам решил взять Юити личным секретарем, втянул в свои прожекты жену и стал нахваливать его менеджерские таланты в ее же манере, обиняком.

— Это очень основательный молодой человек, — сказал он. — На днях я познакомился с господином Кувахара из банка «Отомо», он выпускник колледжа Юити. При его содействии наша компания ухитрилась взять нелегально ссуду в банке. Этот Кувахара сказал, между прочим, много лестного о Юити. Это весомая рекомендация для человека его возраста, чтобы привлечь его для управления сложной собственностью.

— Ну, так и найми его личным секретарем, — сказала его жена. — Если он будет колебаться, давай навестим его мать, которую, кстати, мы давно не видели, и вместе постараемся убедить его в этом.

Нобутака, отвыкший от своих многолетних привычек легко, как мотылек, порхать на любовные свидания, уже не мог жить без Юити со времени последней новогодней вечеринки у Джеки. После того случая Юити еще пару раз уступил его сексуальным требованиям, но в любви к нему не признавался ни намеком. Нобутака, однако, все больше и больше влюблялся в него. Юити не нравилось ночевать вне дома, вдвоем они втайне снимали комнату в загородной гостинице. Эта тщательная конспирация поражала Юити. Для того чтобы устроить свидание с ним, Нобутака заказывал комнату для себя одного на день-другой, затем вызывал Юити на «деловую встречу». Юити возвращался домой поздно ночью, а Нобутака оставался один.

После прощания с Юити этого джентльмена средних лет охватывала беспомощная одинокая страсть. Он ходил по тесной комнате взад-вперед в одном халате, валился на ковер и катался по полу. Тихим голоском тысячи раз как полоумный призывал Юити. Он допивал вино, оставшееся после Юити; докуривал за ним бычки от сигарет. Он умолял оставить на тарелке надкушенное его ровными зубами пирожное, чтобы просто смотреть на эти объедки.

Матери Юити хотелось верить, что Нобутака Кабураги поможет ее мальчику войти в общество, уберечь его от распущенности. В конце концов, он был еще студентом. Не стоило забывать о предстоящей карьере по окончании университета.

— Есть одно обстоятельство — твоя работа в универсаме тестя Сегавы, — пристально глядя на Юити, сказала она таким тоном, чтобы Кабураги внял ее словам. — Твой тесть помогает тебе получить образование. Прежде чем принять это предложение, мы должны посоветоваться с ним.

Он взглянул в глаза матери, ослабевшие с возрастом. Эта старая женщина все еще сохраняла уверенность в будущем! Все знают, что она, неровен час, вдруг умрет завтра… Если кому и быть неуверенным в завтрашнем дне, так это только молодежи, думал Юити. В общем, старые люди верят в будущее по инерции, а молодые не успели приобрести этой привычки. Вот и вся разница!

Юити вздернул свои красивые брови. Он запротестовал напористо и по-мальчишески:

— Ну ладно. Я ведь не приемыш его какой-то.

При этих словах Ясуко посмотрела на Юити. Она подумала, что его холодность по отношению к ней была вызвана уязвленным самолюбием. Настал ее черед вступить в разговор:

— Я могу замолвить словечко перед отцом. И поступай, как тебе захочется.

И тогда Юити пояснил, что он и Нобутака уже обсуждали вопрос о том, как сделать так, чтобы эта работа не мешала учебе. Его мать вновь стала умолять Нобутаку образумить ее сынка. Ее мольба была настолько серьезна, что для постороннего слушателя она звучала бы весьма странно. Нобутака, кажется, был готов поработать над воспитанием ее драгоценного и беспутного сыночка.

Разговор близился к завершению. Нобутака Кабураги пригласил всех на обед. Мать сначала отказалась, но, растроганная его предложением отвезти их туда и обратно на машине, стала собираться в дорогу. С наступлением сумерек снова запорошило, поэтому она втиснула тайком карманную грелку под фланелевый набрюшник для защиты своих почек.

Впятером они отправились на арендованной машине Нобутаки в ресторан на Гиндзе, где-то в западном квартале. После обеда Нобутака предложил всем прокатиться в данс-холл. Мать Юити тоже не отказалась пойти вместе со всеми только ради того, чтобы увидеть страшное. Она захотела посмотреть стриптиз, но в этот вечер шоу осталось без гвоздя программы.

Она скромно нахваливала и стан, и откровенный костюм танцора. «Как миленько! А как хорошо сидит на нем этот костюмчик! Эта голубенькая диагональная линия совершенно очаровательна».

Юити почувствовал во всех членах своего тела свободу, которую не смог бы объяснить вразумительно. Он неожиданно осознал, что забыл о существовании Сюнсукэ. Он решил, что не расскажет Сюнсукэ ни о работе личного секретаря, ни об отношениях с господином Нобутакой. Это мелкое решение позабавило его. И толкнуло пригласить госпожу Кабураги на танец. Когда она согласилась, он спросил:

— Отчего вы так счастливы? — Затем пристально посмотрел в глаза женщины и произнес: — Неужели вы не понимаете?

В этот миг у госпожи Кабураги едва не перехватило дыхание от счастья.

 

Глава пятнадцатая

ВОСКРЕСНАЯ ХАНДРА

 

Однажды в воскресенье, еще задолго до наступления весны, Юити и Нобутака Кабураги, проведя ночь вместе, расстались в одиннадцать утра у турникета на станции «Канда». За ночь до этого между ними произошла небольшая размолвка. Нобутака зарезервировал комнату в отеле, не посоветовавшись с Юити, и разгневанный Юити вынудил его отменить заказ. Нобутака изо всех сил старался загладить перед ним свою вину; в конце концов они пошли в квартал Канда, где сняли на ночь комнату в одной гостинице для любовников. Они остерегались встречаться в известных местах.

Это была жалкая ночь. Обычные комнаты были уже заняты, поэтому им предоставили невзрачный зал размером десять татами, который изредка использовался для банкетов. В нем не было обогревателя и стоял холод, как в святилище. Это была запущенная, выстуженная комната в японском стиле внутри железобетонного строения. Они присели возле хибати[33] с тлеющими, как светлячки, угольками и лесом окурков, накинув на плечи пальто. Они рассеянно смотрели, как поднимали пыль толстые ноги беспардонной прислуги, пришедшей расстелить для них постель.

— Не смейтесь надо мной! И не пяльтесь на меня! — сказала служанка с красноватыми редеющими волосами.

Гостиница называлась «Турист». Если клиенту вздумается открыть окно, то его взгляд упрется в уборную и гримерку на задворках данс-холла. Из-за неоновых огней окна отсвечивали красным и голубым. Ночной ветер прокрадывался в щели окон, студил воздух, развевая рваные края обоев. Пьяные голоса двух женщин и одного мужчины в соседнем номере звучали так, будто они доносились из водосточной трубы; галдеж продолжался до трех часов утра. Ранний рассвет заглядывал в окна без амадо. Здесь не водилось даже мусорной корзины. Бумагу приходилось засовывать за перекладину под потолком[34]. Это взбрело бы в голову всякому, кто проживал здесь, поскольку за балкой лежали завалы мусора.

Утром опустился туман, намечался снег. В десять часов в данс-холле забренчала, затренькала гитара. Выйдя из отеля, Юити прибавил шагу, подгоняемый холодом. Поспешавший за ним Нобутака тяжело дышал.

— Босс. — Когда юноша так обращался к Нобутаке, то в этом было больше презрения, чем дружелюбия. — Сегодня я пойду домой. А то нехорошо, если я не вернусь.

— Разве ты не обещал мне, что сегодня мы проведем целый день вдвоем?

Глядя на него красивыми, будто хмельными, глазами, Юити сказал холодно:

— Если ты не прекратишь навязывать мне свои эгоистичные желания, то наши отношения не продлятся долго.

Проведя всю ночь рядом с возлюбленным, Поп не мог наглядеться на Юити, на его спящую фигуру. Он едва ли поспал хоть немного и выглядел в то утро весьма неважно. Лицо его стало иссиня-черным, одутловатым. Он неохотно кивнул.

Когда такси с Нобутакой отъехало, Юити остался стоять один посреди пыльной толпы. Чтобы поехать домой, ему нужно было пройти через турникет. Однако он порвал купленный билет, повернул обратно и пошел размашистым шагом вдоль ряда закусочных и ресторанчиков позади станции. Все питейные заведения стояли затихшими, на дверях висели таблички: «Сегодня выходной день».

Юити постучал в дверь одного неприметного кабачка. Изнутри послышался голос.

— Это я, — откликнулся Юити.

— А, это ты, Ютян! — раздался голос, и раздвижные двери с замутненными стеклами открылись.

В тесном помещении вокруг газовой печи сгорбились пять-шесть мужчин. Они обернулись все разом и поприветствовали Юити. В их глазах, однако, не было пылкого удивления. Все они уже были давними знакомыми Юити.

Владелец заведения был худой, как проволока, мужчина примерно сорока лет. Вокруг шеи у него был повязан клетчатый шарф. Из-под пальто выглядывали пижамные штаны. Трое молодых разговаривавших мужчин в модных лыжных свитерах подрабатывали в его заведении. Пожилой мужчина в пальто японского покроя был посетителем.

— Брр, зябко! Какой холодный день! Хотя светит солнце.

Все посмотрели на замутненное стекло раздвижных дверей, сквозь которое проникал наискось тусклый свет.

— Ютян, поедешь кататься на лыжах?

— Нет, не поеду!

Когда Юити переступил порог кабачка, он подумал, что все эти люди собрались здесь потому, что им просто некуда было податься в этот воскресный день. В воскресенье гомосексуалистам скучно. В этот день у них не было своей территории. Дневной мир, они чувствовали, господствовал над ними. Куда бы они ни пошли — в театр, в кофейню, в зоопарк, в парк аттракционов, в город или даже в пригород, — принцип «право большинства» помыкал ими высокомерно и повсеместно. Пожилые супруги, супруги среднего возраста, юные супружеские пары, влюбленные парочки, семейства, дети, детишки, деточки и в довершение всего проклятые младенческие колясочки вливались в ряды радостной процессии. И для Юити было проще простого прикинуться одним из них, только выведи он прогуляться в город Ясуко. Однако над его головой, где-то в голубом просвете небес, был Божий глаз, который, несомненно, видел насквозь все его притворство.

Юити думал: «Есть один способ остаться самим собой в этот солнечный воскресный денек — это запереться в камере с замутненными стеклами, подобной этой забегаловке».

Все собравшиеся здесь уже порядком поднадоели друг другу. Им ничего не оставалось делать, как пережевывать на протяжении десятилетия одни и те же темы, при этом они старательно избегали говорить о своих закосневших взглядах. Сплетни о голливудских актерах, слухи о сановных персонах, о чьих-то любовных романах и даже непристойные анекдоты из повседневной жизни были темами их посиделок.

Юити не горел желанием сидеть в кругу этой братии, но идти куда-то еще ему тоже не хотелось. В жизни мы нередко сворачиваем в ту сторону, где надеемся найти что-то немного лучшее. Если же удовлетворение наступает в одночасье — «Вот оно что-то лучшее!» — то радость, пусть с примесью позора, воскрешает в нас необузданные, невероятные, сокровенные желания. По этой причине, можно сказать, Юити увильнул от Нобутаки, чтобы нарочно прийти сюда.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 160;