СЕМЕЙНЫЕ ТРАДИЦИИ: ЧАЙ С РИСОМ 4 страница



Проигрыватель заиграл самбу. Все танцующие отступили к стене; за парчовой занавеской над лестничным входом вспыхнул свет. Сильно зашатались кулисы. Вдруг появился полуобнаженный мальчик в одежде испанского танцора. Небольшой, узкобедрый, очаровательный, лет восемнадцати-девятнадцати. На голове его возвышался лиловый тюрбан, грудь закрывал расшитый золотом лиловый бюстгальтер.

Он стал танцевать. Его чистая чувственность отличалась от нерешительности вожделеющей женщины. Грациозность, блеск, лаконичность его движений покоряли сердца присутствующих. Во время танца мальчик запрокинул голову; возвращая ее в прежнее положение, он бросил жгучий взгляд в сторону Юити. Тот подмигивал ему в ответ. Так был заключен между ними негласный договор.

Нобутака перехватил этот знак глазами. С тех пор как он узнал, кто такой Юити, сердце его стало бредить им. Поп опасался за свою репутацию, поэтому не показывал носа в забегаловках в районе Гиндзы. За последнее время имя «Ютян» слышалось ему отовсюду, но в его воображении рисовался более или менее симпатичный паренек в длинном ряду обычных смазливых юнцов. Из любопытства он попросил Джеки свести их. Оказалось, что это Юити.

Нобутака слыл искусным соблазнителем. К своим сорока трем годам он был повязан клятвами с тысячью мальчиков. Чем они прельщали его? Нельзя сказать, что его привлекала красота или погоня за любовными приключениями. Нобутака, скорее всего, был заложником страха, пленником трепета. На этом пути удовольствие всегда сопровождается сладостным разложением. Как замечательно выразился Ихара Сайкаку[28]: «Развлечься с парнем — это все равно что переспать с волком под сакурой, роняющей лепестки». Нобутака всегда пребывал в поисках новых ощущений. Его приводило в дрожь только что-нибудь новенькое. У него и в мыслях не было проводить параллели между красавцами и выстраивать их по ранжиру. Он никогда не сравнивал тех, кого любил сейчас, с теми, кого любил прежде. Подобно лучам света, страсть освещает одно пространство и одно время. Нобутака чувствовал себя сейчас как тот самоубийца, которого манила глубина пропасти. Его, почти неспособного к сопротивлению, завлекала свеженькая прореха на изнанке нашей затянувшейся зацикленной жизни.

«Будь начеку! — очнулся его внутренний голос. — До сих пор Юити представлялся мне просто увлеченным моей женой молодым женатиком; я видел в нем жеребенка, скачущего на рассвете по обычной дороге жизни; я любовался его красотой, но сохранял благоразумие. Я никогда не думал, что потеряю разум и помчусь за этим жеребенком по узенькой стежке. Когда я впервые приметил Юити на этой тропке, то был потрясен. Потрясение было сродни страшной молнии. Это отпечаталось в моем сознании. И раньше бывало, что сердце мое озарялось подобным светом молнии, когда я встречал какого-нибудь паренька, едва ступившего на этот путь. Я влюблялся всерьез. Теперь мне известны эти симптомы влюбленности. За двадцать лет молния такой силы вспыхнула впервые. В сравнении с этой вспышкой тысяча мальчиков, впечатлявших меня раньше, могли зажечь всего лишь блеклые искорки ароматических свечей. Исход любовного состязания будет предрешен с первого трепета, с первого волнения. Во всяком случае, я должен поскорей разделить постель с этим парнем».

И хотя он был влюблен, тем не менее его наблюдательный взгляд не потерял способности видеть вещи насквозь; в словах его скрывалось умение угадывать чужие мысли. С того момента, когда он увидел Юити, Нобутака догадался, что этого несравненного красавца разъедает интеллектуальный яд.

«Ага, этот юноша из-за своей красоты уже превратился в слабака. Красота — его слабое место. Он осознал силу своей красоты. Вот во что нужно целить…»

Нобутака встал со своего места и направился в сторону террасы, где приходил в себя от алкоголя Джеки. Тотчас подошел рыжеволосый иностранец, который приехал с Юити, и пригласил его на танец. Почти одновременно с этим же предложением подкатил к нему другой иноземец.

Нобутака поманил рукой Джеки, и тот подошел к нему. Нобутака ощутил, как ледяной воздух проник за ворот.

— Хочешь поболтать о чем-то?

— Да.

Джеки проводил своего старого дружка в бар, расположенный в мезонине с видом на море. Буфет размещался у стены около окна; за стойкой с закатанными рукавами стоял прилежный официант, которого Джеки подобрал в одной пивной на Гиндзе. Слева на отдаленном мысе мигал маяк. Голые ветви деревьев в саду обнимали морской пейзаж и звездное небо. Окно, стиснутое меж двух фронтов холодом и теплом, как ни стирай, вновь и вновь запотевало. Двое мужчин игриво попивали заказанный ими дамский коктейль «Ангельский поцелуй».

— Ну что? Правда изумителен?

— Красивый мальчик. Ничего подобного не видел раньше.

— Все иностранцы сражены! Впрочем, никому из них он не достанется. Кажется, он особенно недолюбливает иностранцев. У него было десять или двадцать любовников, и все они были моложе его.

— Сложные они, но как восхитительны! В наши дни очень много развелось продажных мальчиков-гейш.

— Ну что ж, посмотрим. Во всяком случае, ветераны нашего фронта могли дать фору в прежние времена, а теперь они выбились из сил. Ваш выход, господин Поп! Покажите, на что вы еще мастер!

— То, что я хотел узнать… — сказал бывший граф. Он переместил стакан с коктейлем в левую руку, не сводя с него глаз. Всякий раз, когда он смотрел на что-нибудь, то делал вид, будто смотрит на собеседника. Он всегда выступал в роли артиста и публики одновременно. — Как бы это сказать? Меня раздирает любопытство, каким образом это чадо может отдаваться тому, чего сам не желает. В общем… Как бы сказать точнее? Он всецело предан своей красоте. Если у него ни толики любви, ни толики страсти к своим партнерам, то резонно будет считать его самовлюбленным типом, преклоняющимся перед собственной красотой… Судя по тому, что ты сказал, у этого мальчика не так уж много опыта, несмотря на его внешность.

— Это только то, что довелось слышать. И пусть он женат, однако спит он с женой, очевидно, из чувства долга.

Нобутака опустил глаза. Он уловил намек, скрытый в словах старого друга. Когда бывший граф размышлял о чем-нибудь, он всегда вел себя так, будто люди пытливо наблюдают за «кройкой и шитьем» его мыслей. Так или иначе, пьяненький Джеки принудил его к пари. Если к десяти часам следующего утра он, Нобутака, поймает удачу, то Джеки уступит ему восхитительное кольцо со своего пальца. В противном случае Поп лишится расписной лакированной тушечницы ранней эпохи Муромати[29] из семейной сокровищницы Кабураги. Этой прекрасной горельефной тушечницей он заболел с тех пор, когда впервые заприметил ее в доме Кабураги в один из своих визитов.

Они опять спустились из мезонина в зал. Юити — они пропустили этот момент — закружился в танце с ранее выступавшим мальчиком. Он уже переоделся в костюм. Под горлом у него был миленький галстук-бабочка. Нобутака вполне отдавал себе отчет в своем возрасте. Для женщин и для гомосексуалистов существует одно проклятие — их старение. Нобутака, безусловно, знал, что никакого чуда не произойдет и этот красавец никогда не влюбится в него. Эта невозможность сближала его с идеалистом, который изначально знал, что его идеи никогда не будут реализованы. Он, человек идеалов, все же надеялся, что его полюбят именно за его идеализм.

Внезапно в разгар музыки Юити и его партнер остановились. Они исчезли за бордовыми кулисами. Поп тяжко вздохнул и сказал:

— Ну вот, они пошли на второй этаж.

На втором этаже было три или четыре маленькие комнаты, обставленные непритязательной мебелью — диванами и альковами; сюда можно было заходить гостям в любое время, когда им заблагорассудится.

— Ты должен пропустить парочку любовников, Поп. Это не имеет значения, когда ты молод.

Джеки сказал это, чтобы утешить друга. Глазами он уже подыскивал в углу полочку, раздумывая, куда бы поставить выигранную у Нобутаки тушечницу.

Нобутака ждал. Если Юити вновь появится через час, у него все равно не будет никаких шансов. Времени было за полночь. Гости утомились от танцев. Однако несколько пар, словно догорающие и вспыхивающие угли, постоянно обменивались партнерами и продолжали танцевать. На маленьком стуле напротив стены задремал, как невинный младенец, один из фаворитов Джеки. Некий иностранец подмигнул Джеки. Он, как щедрый хозяин, улыбнулся и кивнул одобрительно. Иностранец очень бережно взял на руки спящего мальчика и понес его на диван в мезонине, удаляясь в двери за кулисами. Губы паренька были слегка приотворены — как у спящего ребенка. Длинные ресницы его задрожали. Из любопытства он украдкой взглянул на грудь этого крепкого мужчины. Золотистые волосы торчали из-за ворота его рубахи. Мальчику почудилось, будто его обхватил огромный мохнатый шершень.

Нобутака караулил свой шанс. Эти стародавние приятели не нуждались в том, чтобы проводить ночи за разговорами. Нобутака томился желанием Юити. Всякие сладострастные и развратные картинки в его воображении стали для него мучительной пыткой. Поп тем не менее пребывал в уверенности, что ни один мускул на лице не выдавал его смятения.

Взгляд Юити натолкнулся на новоприбывшего гостя. Это был парень, который появился в два часа ночи в сопровождении четырех-пяти иностранцев. Из-под воротника его двуцветного пальто выпросталось красно-черное полосатое кашне. Улыбка его обнажала ряд крепких белых зубов. У него были коротко стриженные волосы. Эта стрижка необычайно шла его полному скульптурному лицу. Он неуклюже держал в руке сигарету; на его пальце было вычурное золотое кольцо с выгравированными инициалами. В этом молодом варваре угадывалось некое сходство с утонченной сексуальностью Юити. Если Юити был прекрасным изваянием, то этот юноша казался недоделанной вещью ваятеля. Тем не менее его могли упрекнуть в подражании за сходство с Юити. Так из-за чрезмерной гордости Нарцисс влюбляется в плохое зеркало. Плохое зеркало, по меньшей мере, спасает от ревности.

 

Новенькие обменялись приветствиями с присутствующими. Юити и юноша присели рядышком. Они окинули друг друга взглядами. Между ними с ходу возникло взаимопонимание.

Однако, когда они вдвоем, рука об руку, поднялись со своих мест, один иностранец пригласил Юити потанцевать. Юити не отказал ему. Кабураги не упустил случая, чтобы ангажировать мальчика на танец.

Во время танца он затеял разговор:

— Ты меня позабыл, Рётян?

— Разве я могу вас забыть, Поп-сан?

— Я когда-нибудь просил тебя сделать что-либо задаром для меня?

— Я в долгу перед вами за вашу щедрость. За вашу доброту все любят вас.

— Вот какой ты любезный! А сегодня услужишь мне?

— Почему нет? Для вас завсегда рад.

— Прямо сейчас!

— Сейчас? — Мальчик нахмурился. — Но я уже…

— Я начислю тебе вдвое больше, чем в прошлый раз.

— Ну, раз так… Только давайте попозже, до завтрашнего утра у нас еще уйма времени.

— Не упрямься! Или сейчас, или ничего не получится.

— Кто первым пришел, того первым и обслужим.

— А что, тот первый хорошо платит тебе?

— Я не против того, чтобы жертвовать своей фортуной ради того, кого люблю.

— Слишком велика жертва для этого. Ну хорошо, я выдам тебе втрое больше и добавлю сверх этой суммы еще тысячу иен. Всего десять тысяч. Деньги получишь после.

— Десять тысяч иен? — Мальчик заморгал. — Что, неужели я был в прошлый раз настолько хорош, что запомнился вам?

— Хорош-хорош!

Мальчик повысил голос до бравады.

— Ты пьян, Поп! Это слишком заманчиво, чтобы поверить!

— Невысоко же ты себя ценишь. Как это трогательно! Все-таки следует иметь чуточку больше гордости. Вот тебе четыре тысячи. Остальные шесть получишь позже.

В быстром темпе пасодобля мальчик калькулировал в уме свой барыш: «Вовсе не плохонькая сделка, хоть и пойдут коту под хвост эти четыре тысячи, а в худшем случае и остальные шесть тысяч. Как мне выйти из положения, если отсрочить Юити?»

Юити стоял у стены и курил сигарету. Он ждал, когда этот мальчик закончит танцевать. Одним пальцем он постукивал по стене мелкой дробью. Нобутака следил за ним краем глаза. Как свежа была красота тела этого молодого мужчины, ожидающего сигнала к прыжку!

Танец закончился. Рёсуке[30] направился к Юити, продумывая на ходу извинения. Юити, ни о чем не догадываясь, бросил сигарету, повернулся к нему спиной и пошел вперед. Рёсуке последовал за ним; Нобутака двинулся за Рёсуке. Когда они поднимались по лестнице, Юити кротко положил на плечо парня свою руку. Ситуация для Рёсуке становилась все более щекотливой. Когда Юити открывал двери одной из комнат на втором этаже, Нобутака резко схватил мальчика за предплечье. Юити изумленно обернулся. Нобутака и мальчик молчали. Глаза Юити потемнели от юношеского гнева.

— Что вы делаете?

— У меня с этим мальчиком уговор.

— Разве я не первый?

— У этого мальчика есть должок передо мной.

Юити, склонив голову, натужно засмеялся:

— Хватит меня разыгрывать!

— Если ты думаешь, что это розыгрыш, то спроси у мальчишки, за какую плату он отдал мне это первенство.

Юити положил руку на плечо Рёсуке. Его всего трясло. Мальчик сверкнул злобным взглядом. Чтобы сгладить неловкость этого момента, он попытался найти способ примирения.

— Все хорошо, правда? А с тобой после, ладно?

Юити готов был ударить мальчика. Вмешался Нобутака:

— Ну, будет вам, без грубостей! Давайте поговорим неспешно.

Нобутака обхватил Юити за плечи и проводил его в комнату. Рётян хотел было зайти следом, но перед самым его носом Нобутака громко хлопнул дверью. Снаружи донеслись возмущенные реплики. Нобутака быстро задвинул щеколду. Он посадил Юити на диван у окна и прикурил сигарету, одну на двоих. Между тем мальчик продолжал стучать в двери. Он еще разок лягнул дверь ногой и затем трусливо удалился восвояси. Он, вероятно, просек ситуацию.

Атмосфера в комнате была напряженно-ревнивая. На стене висела репродукция картины с изображением Эндимиона, заснувшего в лунном сиянии среди луговых трав и цветов. Электрический обогреватель и граммофон; бутылка коньяка и граненый графин с водой на столе. Во время вечеринок этот будуар свободно использовался иностранными гостями.

Нобутака завел граммофон с десятью пластинками, которые проигрывались по очереди; затем неторопливо наполнил два стакана коньяком. Юити неожиданно встал с намерением покинуть помещение. Поп осадил юношу пронзительно-нежным взглядом. В нем была какая-то необычайная сила. Юити, охваченный мистическим любопытством, тотчас опустился на диван.

— Мне начхать на этого мальчика. Я всучил ему некоторую сумму, чтобы он отказался от тебя на взаимных условиях. Иначе у меня не было бы случая спокойно поговорить с тобой. Он будет тебя ждать, ведь заплачено деньгами…

По правде сказать, сексуальное желание Юити быстро сбавило обороты с того момента, когда он захотел ударить мальчика. Однако он был далек от мысли, чтобы признаться в этом Нобутаке. Он сидел молча, как захваченный молодой шпион.

— Я сказал, что хочу только поговорить с тобой, — продолжил Поп. — По душам, без принуждения, неформально. Ты меня слышишь? Я все еще вспоминаю тот первый день, когда увидел тебя на твоей свадьбе…

Кабураги Нобутака предался длинному утомительному монологу. Он продолжался, пока не проиграли все десять пластинок с обеих сторон. Нобутака знал, насколько правильный эффект производят его слова. Прежде рук он ласкал словами. Он уходил в тень и превращался в зеркало, отражавшее Юити. За этим зеркалом Нобутака старался утаить свой возраст, свое желание, свое хитроумие, свое коварство.

В продолжение всего этого монолога Юити не сказал ни pro, ни contra [31]. Время от времени он слышал его вкрадчивый голос: «Ты утомился?», или: «Если тебе наскучило, то я замолчу, скажи мне!», или: «Тебя раздражает этот разговор?» — все эти предупредительные фразы служили интерлюдиями к последующим речам. В первом случае это прозвучало боязливо и умоляюще; во втором — с отчаянной настойчивостью; в третьем — уже совсем доверительно, словно он уже предвидел, что Юити с улыбкой на устах станет отнекиваться.

Юити не скучал. Вовсе нет! С чего бы ему скучать? Ведь Нобутака с таким пылом говорил о Юити — и ни о ком больше:

— Брови твои величественные, свеженькие! Бровки твои, как бы это сказать, — они выражают чистую юношескую волю… — Загнанный в тупик своей метафорой, он пристально уставился на брови юноши и замолчал. Это была уловка гипнотизера. — Какая изысканная гармония между бровями и глубокими, печальными глазами! В твоих глазах выражена твоя судьба. В твоих бровях — вся твоя решимость. Между тем и другим — борьба. Это сражение должен пройти каждый юноша. Твои брови и твои глаза — это глаза и брови самых красивых молодых офицеров, сражающихся на поле брани под названием «юность». Только один головной убор достоин прикрыть эти глаза и брови — шлем древнегреческого воина. Сколько ночей я грезил твоей красотой! Как я мечтал поговорить с тобой! Однако когда я увидел тебя, слова застряли в моем горле… Я убежден, что ты самый красивый юноша из всех, что я видел за последние тридцать лет. Никто не выдерживает сравнения с тобой. Как могло прийти тебе в голову полюбить этого Рётяна? Ну-ка посмотри на себя хорошенько в зеркало! Красота, которую якобы ты находишь в других мужчинах, всецело исходит из твоего невежества и неправильного взгляда. Ведь ты уже обладаешь красотой, которую якобы открываешь в других мужчинах. Когда ты «любишь» — в кавычках — другого мужчину, ты, который рожден совершенным, показываешь свое невежество в отношении себя самого…

Лицо Нобутаки медленно склонялось к Юити, все ближе и ближе. Он проливал в его уши елейные потоки лести, словно потоки лжи. Ни один льстец не мог сравниться с ним в искусстве подхалимажа. Бывший граф продолжал:

— Тебе не нужно имя. На самом деле красота не считается ни с каким именем. Фантом красоты под вывеской Юити, Таро или Дзиро никогда не околдует, никогда не обманет меня. Чтобы выполнять свои человеческие функции, ты вовсе не нуждаешься в каком-то имени. Ты — образец, типаж. Ты на сцене. Твое амплуа — «молодой мужчина». Не сыскать ни одного актера, который мог бы нести этот титул. Все они зависят от характера, личности, имени. Самое большее, на что они способны, это сыграть молодого человека Итиро, молодого человека Джона, молодого человека Иоханеса. Ты, однако, являешься в своем бытии живым воплощением универсального «молодого мужчины». Ты — осязаемый образчик «молодого мужчины», который присутствует в мифах, в истории, в социумах, в духе времени всех культур мира. Ты олицетворяешь все! Если бы тебя не было, то юность всех этих молодых мужчин давно превратилась бы в незримый траур. Твои брови служат прообразом для бровей миллиона других юношей. В твоих губах воплотился узор губ миллиона мальчиков. Твоя грудь, твои руки… — Нобутака легонечко теребил рукава зимней одежды Юити. — Твои бедра, твои запястья… — Своими плечами он прижался к плечам юноши и пристально посмотрел на его профиль. Затем потянулся одной рукой к столу и погасил свет. — Сиди тихонечко. Я умоляю тебя, не двигайся. Какая красота! Ночь уже кончается. И небо посветлело. Ты, несомненно, ощущаешь на своих щеках слабые-слабые проблески зари. Однако ночь еще не сошла с твоего лица. Твой профиль, совершенный, дрейфует на границе ночи и рассвета. Нет, не двигайся, прошу тебя.

Нобутака видел, как на стыке дня и ночи профиль юноши обретает очертания великолепного горельефа. Эта скоротечная резьба сотворила нечто непреходящее. Его профиль ассоциировался с вечным образом, а зафиксированная во времени совершенная красота стала нетленным творением.

Спозаранку подняли занавески. На стеклах отражался белесый пейзаж. Ничто не заслоняло вид на море из окна этой маленькой комнаты. Сонно мигал маяк. Мутные блеклые лучики над морем удерживали крутые обвалы облаков на рассветном небосклоне. Будто обломки кораблей, омываемых ночным приливом, в саду стояла рощица зимних деревьев, переплетаясь оцепенелыми ветвями.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 169;