Генетика, культура и творчество в алгоритмах естественного отбора 13 страница



ПРОБЛЕМЫ же наши были и ЕСТЬ не в тоталитаризме государственной власти и отсутствии свободы оппозиций, свободы личности и пр., а в отсутствии широкой общественной позиции в отношении государственного и цивилизационного строительства Руси.

Прошло несколько более 50 лет после смерти Николая I. П.А.Столы­пина, который вопреки всему успел подняться до поста премьер-минис­тра, действительно убил еврей, преследуя далеко идущие политические цели сионо-интернацизма[147], но подставили его под бой кто? — исконно русская “раса господ”, причем не либеральная, а так называемая “консер­ва­тивная”. Те, кто был непричастен к этой подставе, во множестве радовались гибели единственного в империи, как показала дальнейшая история, самодержавного руково­дителя исполнительной ветви государственной власти, исходящего из приоритетов государственных интересов народов России (как он их понимал) над международными, антирусскими интересами.

С.Ю.Витте — противоположность П.А.Столыпина, в том смысле, что, омасонившись и женившись во втором браке на еврейке, как государственный чиновник отдавал приоритет в политике интересам международных сил, а в России видел средство их осуществления и подручный «этногра­фи­ческий материал». О его участии в торможении кораблестроительной программы перед русско-японской войной уже говорилось, но этот выдвиженец Александра III кроме того и один из тех, кто несёт прямую персональную ответственность за события 9 января 1905 г.

В это время С.Ю.Витте занимал пост председателя комитета министров (соответ­ст­вует рангу премьер-министра) и по должности обладал правом до­к­ла­да царю в любое время дня и ночи. Поэтому накануне расстрела шес­твия простонародья к царю с петицией (по существу расстрела КРЕС­Т­НОГО ХОДА[148]) представители петербургской общественности явились именно к С.Ю.Витте домой с просьбой, чтобы он немедленно доложил царю (пребы­вав­шему в Петергофе) о том, что запрет городской администрацией Санкт-Петербурга ранее согласованного с нею же маршрута движения народного шествия с выходом на Дворцовую площадь для по­дачи петиции царю, неизбежно завершится кровопролитием, поскольку:

· войскам дан приказ не пускать народ к Зимнему дворцу всеми средствами плоть до применения оружия;

· руководителям хода не предложено иное место для его завершения, где бы петиция могла быть принята представителями государства;

· толпы народа уже настроились на утро следующего дня идти к царю, к Зимнему дворцу, и просто нет возможности в течение одной ночи всё это множество людей психологически перенастроить на отказ от шествия или на иное место завершения крестного хода.

С.Ю.Витте отказался исполнить эту просьбу, сославшись на то, что это дело вне его компетенции, хотя обязан был понимать всё то, с чем пришла к нему делегация общественности. Так С.Ю.Витте подставил и дискредитировал и царя, на которого впоследствии была возложена ответственность за кровопролитие, и ту часть корпуса жандармов, которая искала решение социально-эконо­мичес­ких проблем России на путях реформ, проводимых государством при поддержке народа, и организовывала шествие с целю подачи пети­ции.

Также мало кто знает, что при разработке фабричного законодательства, еще в бытность С.Ю.Витте министром финансов, он защищал сверхприбыли с жиру бесящихся крупных капиталистов, а за социальные гарантии для рабочих и их семей боролись представители полиции и корпуса жандармов, которые не хотели в грядущем марать себя народ­ной кровью при “усмирении беспорядков”, спровоцированных самим же капиталом.

Своими действиями на государственных должностях после смерти Александра III С.Ю.Витте нагнетал революционную ситуацию, а своим отказом доложить царю о готовящемся расстреле крестного хода он дал старт революции, сам оставаясь в числе “судей”. Он не был дураком, не понимавшим последствий своего отказа исполнить просьбу представителей петербургской общественности. Одна­ко до сих пор в кругах интеллигенции С.Ю.Витте числится как «ли­берал и реформатор», которого не понял и не поддержал «тупой царь», поверив его завистливым клеветникам, что свидетельствует об исключительном фактологическом невежестве современной “интеллигенции” в области истории, а также заста­вляет вспомнить пословицу: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»[149].

Как сообщает тот же С.Ю.Витте в своих воспоминаниях[150], генерал А.Н.Куропаткин, назначенный командующим русской армией на Дальнем востоке в ходе русско-японской войны, посетил его перед отъездом на театр военных действий. С.Ю.Витте дал ему совет: начать командование с того, что послать царю верноподданнейшую телеграмму, арестовать царского наместника на Дальнем востоке адмирала Е.И.Алексеева и отправить его в Петербург под конвоем, поскольку в противном случае наместник будет вмешиваться в дела А.Н.Куропаткина, и победы не будет вследствие отсутствия единоначалия на театре военных действий, что и случилось.

Как считалось в те времена, наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.И.Алексеев был незаконным сыном Александра II, что давало ему неформальное право быть самонадеянным и игнорировать дальновидные мнения специалистов, а его безответственный произвол глушил всё живое и творческое при исполнении им должностных обязанностей. При начале русско-японской войны его тупость и нераспорядительность привели к тому, что и тот флот, какой был на театре, подвергся внезапному удару японских миноносцев на внешнем, открытом рейде Порт-Артура в ночь на 27 января[151] 1904 г. Только благодаря тому, что японцы сами ошиблись при планировании этой операции, решив провести последовательно несколько атак миноносцев, русский флот не был уничтожен, поскольку эффекта внезапности и определяемого им успеха достигла только первая атака, в ходе которой повреждения получили всего лишь два броненосца и крейсер, которые всё же удалось удержать наплаву.

Кроме того, при начале войны по существу без какой-либо военной пользы в порту Чемульпо в бою с превосходящими силами противника были потеряны крейсер “Варяг” и канонерская лодка “Кореец”, обозначавшие русское присутствие в Корее по прямому приказу наместника. Ослабленный этими потерями флот до приезда адмирала С.О.Макарова вообще не выходил из гавани Порт-Артура. Это позволило японцам в условиях безраздельного господства на море перебросить на континент сухопутные войска и почти беспрепятственно, с малыми потерями (несколько транспортов с войсками перехватили и потопили крейсера, базировавшиеся на Владивосток) подпитывать их подкреплениями на протяжении всей войны.

Адмирал С.О.Макаров, погиб 31 марта 1904 г. при подрыве на минах броненосца “Петропавловск”, где обжился штаб эскадры, и куда он перенес свой флаг в угоду числящемуся при штабе капитану второго ранга К.В.Романову — великому князю Кириллу (родоначальнику нынешних претендентов на престол «Кирилловичей-Багратион-Мухранских»). После гибели броненосца был отслужен благодарственный казенный молебен за чудесное спасение великого князя, а на заупокойную службу о погибших, и среди них о единственном флотоводце империи того времени, ставшем жертвой дворцового этикета вследствие неуместного присутствия на театре военных действий экскурсанта — великого князя, — простые люди скинулись сами[152]. Иных флотоводцев в империи не было[153], и тем самым вопрос об исходе войны на море был предрешён.

Командующий на суше А.Н.Куро­паткин не посмел воспользоваться советом С.Ю.Витте. Никчемная для России война, вследствие дезорганизации управления по всей иерархии должностей и географической протяженности от Петербурга до Дальнего востока завершилась сдачей А.М.Стесселем[154] Порт-Артура с большими не израсходованными запасами, цусимским разгромом второй тихоокеанской эскадры З.П.Рожест­венского, отторжением от России Курил и южной части Сахалина, а также дальнейшим обостре­нием внутриполитического положения в стране, которое — как предполагалось изначально — она должна была разрядить, став «маленькой победоносной войной».

При этом, если С.Ю.Витте подставил царя 9 января 1905 г., то и сам Николай II подставил командующего второй эскадрой адмирала З.П.Рожес­т­­вен­­ского[155] и экипажи кораблей: после сдачи Порт-Артура (20 декабря 1904 г.) и поражения армии А.Н.Куропаткина в Мукденском сражении (завершилось 25 февраля 1905 г.) движение эскадры следовало приостановить и использовать эскадру на подходе к театру военных действий как козырь в мирных переговорах.

В начале первой мировой войны ХХ века[156] генерал П.К.Ренненкампф по не выясненным тогда причинам не оказал помощь Второй армии генерала А.В.Самсонова, совершившей глубокий прорыв в ходе Восточно-прусской операции, и та, — победоносно начавшись, — завершилась сокрушительным разгромом русских войск при Танненберге[157]. Союзники России тем временем на своих фронтах вели себя пассивно, взывая к помощи России. Генерал А.В.Самосонов погиб при попытке прорыва из окружения. Если бы П.К.Ренненкампф своевременно оказал поддержку вверенными ему силами Первой армии действиям Второй армии А.В.Сам­сонова, то Германия, начав войну против России, могла бы пасть жертвой столь любимого её военными теоретиками «блицкрига».

До этого П.К.Ренненкампф успел прославиться как один из усмирителей во время подавления революции 1905 — 1907 гг. Когда стачка охватила всю Транссибирскую магистраль, то два карательных отряда восстанавливали в её пределах власть. С запада вдоль магистрали двигался отряд под командованием А.П.Меллер-Закомельского, после революции 1905 — 1907 гг. уличенного в казнокрадстве (либо подставленного, так чтобы быть уличенным), а с востока навстречу ему двинулся отряд под командованием П.К.Ренненкампфа. Совместными усилиями вверенных им войск стачка на Транссибе была подавлена на основе принципа «про­из­вол власти против произвола революции». П.К.Ренненкампф был рас­стре­лян уже в 1918 г. по приговору революционного трибунала: среди пунктов обвинения были не только его “подвиги” на усмирении в Сибири, но и его бездействие во время проведения Восточно-прусской операции в начале империалистической войны.

Спустя два года после поражения России в Восточно-прусской операции Брусиловский прорыв так и остался прорывом, а не началом стратегического контрнаступления, способного положить конец той войне неоспоримой победой русского оружия по тем же причинам: соседи А.А.Бру­силова по фронтам, а также чиновники в тылу не пожелали работать на «славу А.А.Брусилова» и его дальнейшую карьеру, и соседние фронты сидели в блиндажах и окопах, давая возможность противнику беспрепятственно перегруппи­ровать силы и бросить их против войск А.А.Брусилова. Союзники тем временем восхищались действиями А.А.Брусилова, но сами активных боевых действий не вели, также давая центральным державам возможность осуществлять перегруппировку сил между их западным и восточным фронтами.

И этот многовековой перечень мерзостей, одинаково характерных и для мелких казнокрадов, отравивших А.И.Ка­зар­ского, и для высшего генералитета и членов царской семьи, можно продолжать, называя менее известные имена людей, сгинувших в море мерзостей, порождаемых внутриимперской “расой господ”. За все эти внутри-“элитраные” склоки простой народ платил тяготами и лишениями мирной жизни и большой кровью в военное время и в революции.

В.О.Ключевский охарактеризовал российскую “расу господ” в нескольких афоризмах[158]:

«Благородство души они носили в себе не как нравственный долг всякого человека, а как дворянское право, пожалованное им грамотой императрицы Екатерины II, и возмущались как анархическим захватом, когда замечали в мужике или разночинце поползновение разделять с ними эту сословную привилегию» (с. 396). «Они эксплуатировали все свои права и атрофировали все свои обязанности» (с. 406). «Свой благородный дворянский долг родовитое дворянство реализовало в поземельные банковские долги» (с. 394).

«Христы редко являются, как кометы, но Иуды не переводятся, как комары» (с. 380). «У них нет совестливости, но страшно много обидчивости: они не стыдятся пакостить, но не выносят упрека в пакости» (с. 398). «На что им либерализм? Они из него не могут сделать никакого употребления, кроме злоупотребления» (с. 381).

«Холопство перед своим собственным величием, притом совершенно призрачным, болезненным продуктом своего же воспаленного воображения» (с. 404). «Культурные нищие, одевающиеся в обноски и обрывки чужой мысли; растерявшись в своих мелких ежедневных делишках, они побираются слухами, сплетнями, словцами, чтобы сохранить физиономию интеллигентов, стоящих в курсе высших интересов своего времени» (с. 379).

Как ни смотри, но для своего будущего блага Россия объективно нуждалась в беспощадной “зачистке” правящей “элиты”. И зная эти и многие другие факты, легко понять и Ивана Грозного[159], и Петра I, и Павла I, бывших беспощадными в своем гневе на своих “элитарных” подданных. И Николай I на фоне этих событий воспринимается как весьма либеральный царь, оклеветанный историками — мифотворцами-традициона­листами.

И хорошо зная историю Отечества и мира, зная мафиозную антинародную духовность “элиты”, государь и вождь-жрец советской эпохи И.В.Сталин был прав, заблаговременно уничтожив военную “элиту” мирного времени[160], причем обоснованно: после того, как в ходе подготовки СССР к надвигавшейся войне она проявила себя исключительно в политиканстве[161], но не в технико-экономическом и культурном строительстве вооруженных сил трудового народа. Эта сталинская заблаговременность и открыла возможности для действий всех полководцев-победителей нового поколения в ходе войны.

Николай II, в отличие от И.В.Сталина, заблаговременной “зачистки” правящей “элиты” не только не предпринял, но и позволил “элите” проявить себя, вследствие чего и расцвели махрово её мерзости. Однако беспощадная “зачистка” именно той “элиты” всё же состоялась: в форме Великой Октябрьской социалистической революции и последующей гражданской войны[162], хотя если бы не указ Александра III «о кухаркиных детях», она могла бы состояться примерно в то же время в форме царского гнева[163] или естественного вытеснения никчемных представителей некогда благородных родóв из сферы власти.

Но для “зачистки” “элиты” в форме царского гнева и безреволюционного развития России в ХХ веке необходимо было еще в конце XIX века заранее позаботиться и взрастить общенародный кадровый корпус управленцев гражданских и военных, ученых, высоко квалифицированных рабочих и хлеборобов, открыв возможность всем носителям искры Божией получить в системе образования доступ к культурному наследию Русской цивилизации и реализовать на этой основе творческий потенциал всех и каждого из них.

Для осуществления “зачистки” в любой форме необходимы те, на кого можно возложить миссию социальной гигиены, кто будет верен Идее, но не обратит свои властные полномочия в инквизиторские с целью сведения личных и клановых счетов; а также необходимы кадры, которые заменят тех, кто подлежит “прополке”.

Но реальная динамика социальных процессов такова, что когда такого рода кадры есть (иными словами, к тому времени, когда они будут выращены), то в “прополке” — по существу в репрессиях за совершенное преступления и в репрессиях, упреждающих преступления, — не будет необходимости, поскольку эти кадры в процессе своего роста и продвижения сами вытеснят тех, от кого жизнь общества должна быть безусловно защищена. То есть проблема не в создании “инквизи­ции” и её применении, а в воспроизводстве поколений, обладающих совестливостью и человеческими нравственно-этическими качествами.

И именно эту возможность Александр III закрыл сам указом «о кухаркиных детях», а в нетрезвом виде он не мог внять и знаменательным предо­стере­жениям Свыше, которые даются заблаговременно, ибо Бог милостив, Бог есть не “бог” неустройства, но мира. Так бывает во всех церквах у святых.

И это стало для Александра III самоубийственным, поскольку Про­мы­сел повёл Россию в светлое будущее другим путем, а руководитель государства, который не видит даже двадцатилетней перспективы и своими указами подрывает свои же возможности действовать во благо народов в будущем, — помеха Промыслу[164].

Рождение цесаревича Алексея (1904 г.) пришлось почти что на середину царствования Николая II, на протяжении которого и происходили описанные нами события, в которых выразилась бездарность российской родовитой правящей “элиты” — внутриимперской “расы господ”.

Но прежде, чем вести дальнейшее рассмотрение проблематики, необходимо обратить внимание на одно специфически российское обстоятельство. Жизнь Николая II и его семьи освещена во многих публикациях. Беда только в том, что царская семья вела замкнутый образ жизни и не выставляла себя напоказ, а российское общество, испытывая нехватку достоверной информации о её жизни, порождало множество выдумок, которые расходились по всей стране сплетнями. Часть этих сплетен были результатом досужего вымысла, а часть — представляли собой поток злоумышленной лживой напраслины, целенаправленно фабриковавшейся для того, чтобы опорочить царскую семью и дискредитировать её в глазах “общественности” и простонародья. Этот досужий вымысел и целенаправленно сфабрикованная ложь зафиксированы в воспоминаниях современников и слиты в них воедино с реально имевшими место фактами. Произошло это потому, что изрядной части российского общества — в силу её нравственной порочности — приятно думать о других людях хуже, нежели те есть на самом деле[165]; если же приятная им ложь будет обличена, то это вызовет их раздражение, и возражения[166], ибо «у них нет совестливости, но страшно много обидчивости: они не стыдятся пакостить, но не выносят упрека в пакости» (В.О.Ключевский).

Поэтому в наши дни, когда кто-либо сталкивается с воспоминаниями современников о Николае II как о человеке, с воспоминаниями о жизни его семьи, то он оказывается перед необходимостью отделить вымыслы, включая и целенаправленно порочащую клевету, от свидетельств о реально имевших место событиях. И каждый сам решает вопрос о том, что истинно, а что ложно в меру своей совестливости. Кроме того одни и те же факты укладываются в различные политические сценарии, и каждый свидетель исторических событий — в зависимости от своей приверженности тому или иному сценарию политического развития — судит по фактам о приверженности других тому или иному сценарию, об их правоте и об их ошибках. В случае же Николая II это обстоятельство усиливается еще и тем, что в абсолютистской по существу монархии все принципиальные политические вопросы — внутрисемейное дело, а царские декларации о политических намерениях вовсе не имеют целью пробудить “элитарную” общественность, а тем более простонародье к политическому творчеству.

Поэтому в зависимости от того, каким сообщениям и политическим сценариям отдается предпочтение, Николай II и его семья либо оказываются истинно святыми, благонравие которых было отвергнуто сгубившим их “порочным народом” (так внутриимперская “раса господ” — «малый народ» прячется от ответственности за спины народа — «боль­шого народа»); либо Николай II и члены его семьи предстают ничтожествами, опускающимися личностями, вероломными, жестокими, мелочными, лицемерными, вместившими в себя все возможные человеческие пороки, вполне достойными того, чтобы быть отвергнутыми всеми общественными слоями России.

Сторонники второго мнения не удержались от того, чтобы не запятнать грязью зачатие и рождение цесаревича. Всем им в своих стихотворениях, написанных в предощущении убийства царской семьи, ответила великая княжна Ольга Николаевна[167]. И если сторонники беспросветно очерняющего Николая II и его семью мнения не безнадежные кретины, то они должны признать, что в воспитании детей выражаются сами родители, а Ольга Николаевна свидетельствует, что их мнение о её родителях не соответствует истине. Хотя Николай II и не безупречен как человек и государственный деятель, но и не был он таким ничтожеством, как его изображают его противники, но как и во всяком человеке было в нём и дурное, и хорошее, были и достижения и устремленность к высочайшим идеалам[168], были и ошибки. И если следовать Христовой этике, то предкам следует простить всё то, в чём они ошиблись или злоупотребили, и памятуя об их ошибках и злоупотреблениях, следует жить праведнее, нежели жили они.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 177; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!