Генетика, культура и творчество в алгоритмах естественного отбора 12 страница



В историческом прошлом России именно благодаря тому, что Петру I еще в отрочестве советники с Немецкой слободы подсказали и помогли заложить основы нового кадрового корпуса, в начатых им реформах он мог без стеснения освобождаться от представителей прежней правящей “элиты”, и преобразовать Россию[130].

В этом подрыве Александром III корней будущего кадрового корпуса управленцев российской государственности, производства, науки и сос­тоит не проявленная тупиковость пути, на который направил Россию, а вместе с нею и «династию», т.е. царский род сам его глава. Сам же он лично оказался в тупике, подписав указ «о кухаркиных детях» и не отказавшись от него. Иоанн Кронштадтский, почитаемый святым Рус­ской библейски-православной церковью[131], оставил воспоминания, в которых свидетельствует, что по его молитве милостью Божией и мертвые воскресали, но его же молитвы о даровании здравия и долгих лет жизни умиравшему в Ливадии Алексан­дру III, оказались тщетны… Пресекая жизнь не внемлющего предостережениям[132] Алек­сан­дра III, Промысел давал шанс царскому роду выйти из политического и жизненного тупика, в который тот его направил, и тем сохранить род в последующих поколениях.

Но после пресечения Свыше жизни Александра III Николай II отказался, прежде всего, от выработанного при Александре III предельно надежного внешнеполитического курса страны[133], в результате чего Россия к концу первого десятилетия царствования Николая II оказалась втя­нутой в русско-японскую, а спустя еще десять лет в первую мировую войну ХХ века. При такого рода ненадежности внешней политики, порождавшей разнородные обстоятельства, неподконтрольные России, о внутренних реформах можно было только мечтать, будучи заложником тех, кто управляет неподконтрольными обстоятельствами. И последнее является характеристикой всего последнего царствования за исключением периода, когда премьер-министром был П.А.Столыпин, непреклонно следовавший принципу поддержания мира, ради проведения и достижения успехов во внутренних реформах, поскольку революция могла прийти в Россию только вместе с войной.

После этих общих оценок, покажем их обоснованность, вскрыв различие внешней политики России времен Александра III и времен Николая II.

Внешняя политика Александра III лежала в русле уже упоминавшегося стихотворения Ф.И.Тютчева “Русская география” и предполагала сухопутную экспансию капитала империи в направлении Индийского океана вдоль обоих берегов Каспийского моря, а также и в направлении Тибета[134]. В те годы это были зоны колониальных интересов Великобритании, и потому, в целях обеспечения сдержанности британских лордов, главные силы русского океанского флота предполагалось создать и держать впредь в районе нынешнего Мурманска, что гарантировало беспрепятственное их развертывание на морских путях Великобритании во всей исторической перспективе еще только предстоявшего ХХ века[135]. Кроме того Кольский залив должен был стать на обозримую перспективу главными морскими воротами российской внешней торговли, обеспечив её независимость от инспирируемых из европейских столиц капризов Турции в отношении прохождения русских не только боевых кораблей, но и торговых судов через проливы.

Правильность принятого Александром III этого стратегического решения подтверждает следующий факт. При начале второй мировой войны ХХ века германский пассажирский лайнер “Бремен”, в прошлом обладатель «Голубой ленты Атлантики», ни кем не замеченный пришел в Мурманск из Нью-Йорка, в то время как английский флот, зная о его выходе, имея береговую и палубную авиацию, подводные лодки, радиосвязь, зачатки радиолокации, пытался его перехватить.

До появления радио, радиолокации и авиации (особенно палубной) развертывание сил флота из района Мурманска можно было осущест­вить еще более беспрепятственно, особенно в период полярных ночей. По существу Алек­сандр III своим решением о базировании главных сил имперского флота на район нынешнего Мурманска ставил “владычицу морей” перед мужиком с занесенной косой: что-то не так — свист косы: сапоги стоят сами по себе, “джентльмен” в изумлении на непродолжительное время зависает в воздухе сам по себе, а потом падает. Тем самым сценарий, аналогичный “крымской” войне, автоматически исключался[136], а в мирное время вся Британская империя работала бы на то, чтобы её эскадры, сменяя друг друга, коптили небо над Баренцевым морем и штормовали бы там зимой в полярной ночи, пока русский флот занимается боевой подготовкой и обустраивается с возможным комфортом на Кольском побережье, куда предполагалось проложить сразу же железную дорогу-двухпутку. Свертывание сил имперского флота на Балтике и в Черном море не предполагалось, что гарантировало политическое здравомыслие в Берлине и в Стамбуле; а предполагавшееся развитие района Владивостока (строительство Транссиба было начато в 1891 г. еще до начала Кольского проекта), гарантировало здравомыслие в Токио. “Пульт управления” общеевропейской политикой по мере выполнения этой программы автоматически перемещался бы в Гатчину — любимую резиденцию Александра III.

Если бы к этому добавить проведение в жизнь указа, по смыслу противоположного указу «о кухаркиных детях», например в форме указа о создании «общероссийской системы императорских училищ имени Ломоносова, Суворова и Нахимова» (что отчасти сделал И.В.Сталин спустя полвека), куда принимались бы за счет казны дети “простолюдинов”, где уровень подготовки гарантировал бы поступление царевых питомцев в лучшие университеты и вузы России и зарубежья, то описанное, будучи подкрепленным общенародным кадровым корпусом профессионалов разного рода, могло бы стать политической реальностью, определяющей историю ХХ — ХХI веков.

Николай II еще в первый год своего царствования молча отказался от эксплуатации в интересах мирного развития России унаследованного от отца внешне­политического курса и предоставляемых им по существу автоматических гарантий безопасности внутренних реформ, и сухопутная экспансия имперского капитала обрела иное направление: Монголия, Китай, Корея. В результате политические интересы Японии, рассматривавшей эти же регионы как исключительную зону своих колониальных устремлений, вошли в непримиримое противоречие с политическим курсом России, хотя до этого времени отношения России и Японии были добрососедскими[137]. Финансовые резервы, предназначенные Александром III для Кольского проекта, при Николае II были растрачены в строительстве на Балтике Либавской базы (ныне Лиепая на территории Латвии, союзной антирусскому блоку НАТО), доказавшей свою никчемность и в русско-японскую, и в первую мировую, и в Великую Отечественную войну, вместо того, чтобы быть вложенными в развитие Владивостока, коли уж решили изменить политический курс так, что ущемили Японию в её колониальных притязаниях.

Вследствие этого изменения внешнеполитического курса Россией Великобритания и Япония стали союзниками. Японии — под будущую её войну с Россией — были предоставлены кредиты, которыми та расплатилась с тою же Велико­британией, США и Италией за строительство кораблей своего флота. При этом Великобритания, имея флот, превосходящий по тоннажу в совокупности флоты двух следующих за нею морских держав[138], не забывала строить новые корабли и для себя. Россий­ские же кораблестроительные программы должны были завершиться на год позже японских, и — вследствие управления политическими процессами на Дальнем востоке из-за рубежа — они не гарантировали для России мирной жизни.

Об этом отставании в Петербурге знали, но не придавали этому факту должного военно-политического значения. Более того уже в наши дни, в печати проскальзывали сообщения, что отечественные кораблестроительные программы были приторможены С.Ю.Витте, который, будучи главой правительства, отказал в дополнительном экстренном финансировании (и “самодержец” с этим согласился), когда выяснилось, что Россия на год отстает от потенциального противника со строительством флота для Тихого океана.

В этот период нагнетания потенциала грядущей катастрофы России супругой её государя была неоспоримо библейски-православная внучка королевы Великобритании Виктории[139], а англофильское крыло “русской элиты” (на которое обратил внимание еще А.С.Пушкин в “Барышне-крестьянке”) обрело в России разностороннюю власть. Власть англофилов и привела исторически сложившуюся государственность России к краху в двух последовательных войнах за интересы закулисных хозяев Британской империи.

В российской имперской “элите” были всякие течения: германо­фильские, англофильские, франкофильские, не было и не могло быть только обще­рус­ского, поскольку общерусскость исключает разделение русских на “элиту” и “рабочее быдло” не только в преемственности поколений, но и в каждом поколении. Александр III пытался вырастить русофильское политическое крыло как часть “элиты” (“расы господ”), но ему это не было позволено Свыше, а общерусскому росту он препятствовал свое политикой в области общенародного и “элитарного” образования.

В реальной истории именно при сочетании пробританского внешнеполитического курса Николая II и нравственно-этичес­ких особен­ностей российской “элиты” в первой четверти ХХ века в ходе революций, в ходе боевых действий на суше и на море, не достигнув ни каких-либо полезных для Российской империи результатов, ни осуществив каких-либо целей цивилизационного строи­тель­ства Святой Руси, погибли миллионы простых людей в нескольких поколениях.

И нет оснований думать, что при продолжении внешнеполитического курса Александра III Николаем II, “элита” бы облагородилась сама собой и обрела бы должный профессионализм, необходимый для занимаемых её представителями должностей в государственном аппарате, армии, флоте и т.п. “Элита” бы продолжала деградировать, мешала бы людям жить и творить, и Россия, став к середине ХХ века единственной в мире сверхдержавой, оказалась бы внутренне гнилой и нравственно порочной, вследствие чего такой её взлет завершился бы катастрофой, подобной краху Византии. И в наложении запрета Свыше на движение России этим путем — содержательный смысл утверждения «история сослагательного наклонения не имеет» по отношению к истории России.

Попустительствуя “элите”, не пресекая беспощадно её злоупотреблений социальным положением и должностными полномочиями, Нико­лай II по существу позволил проявиться в “элитарной” самодеятельности всем мерзостям, носителями которых была спесивая и возомнившая о себе имперская наследственно-клановая “элита”. Скатился ли Николай II под эгрегориальным психологическим диктатом, ретранслятором которого была его супруга, на политический курс самоубийства династии и прежней государственности; либо он пожертвовал и собой, и своей семьей во имя не оглашенных им, но известных ему целей[140], не видя иных путей к их достижению, кроме прохождения России — региональной цивилизации — через революцию, предназначение которой было смести изжившие себя государственность и общественное устройство, — это особый вопрос, рассмотрение которого не входит в тематику настоящей работы.

Но в любом из этих вариантов в крахе исторически сложившейся государственности и библейской церкви, проявив свои истинные, а не декларируемые качества, свою роль сыграла российская “раса господ” — наследственно-клановая “элита”, «малый народ», противопоставивший по спеси свою родовитость БОЛЬШОМУ НАРОДУ, которого, как ему казалось, «малый народ» превзошёл своим благородством[141].

В среде российской “расы господ” так или иначе не выживал никто из тех, кто был действительно либо в перспективе мог стать творцом и сеятелем блага обще­на­родного. Судьбы Пушкина и Лермонтова, многих деятелей искусства, изобретателей, ученых общеизвестны. Но в данном контексте следует рассмотреть судьбы «служак» — военных и гражданских чиновников, администраторов-управленцев, от каждодневного сотрудничества, самодисцип­лины и требовательности к подчиненным которых зависит судьба госу­дар­ст­венности и Отчизны во все времена.

А.И.Казарский (1797 — 1833) — командир маленького 18-пушеч­но­го брига “Меркурий”, уцелев в 4-часовом смертном бою против двух турецких линейных кораблей со 184 орудиями (по другим данным с двумястами двадцатью), в котором, нанеся им тяжелые повреждения, вынудил их отвязаться, по завершении войны 1828 — 1829 гг. стал одним из особо доверенных лиц императора Николая I. Он был вскорости отравлен “элитарными” соотечественниками, когда царь послал его с ревизией в Херсонскую и Николаевскую губернии (ныне Украина). Так А.И.Казар­ский, пройдя огонь, воду и медные трубы, обретя уважение и доверие Николая I, не успел стать крупной фигурой в российской государственности.

Спустя двадцать пять лет в ходе второй мировой войны XIX века[142], ведшейся против России лидерами Запада, в ходе обстрелов с англо-французских кораблей некоторых русских укреплений при их разрушении выяснилось, что под гранитной облицовкой фортов, вместо предусмотренной проектом основы — рыхлый строительный мусор. Николай I приказал вскрыть конструкции крепостей, не подвергавшихся обстрелам. После чего руководителей строительства всех крепостей, где под гранитом был обнаружен мусор, а не предусмотренная проектом прочная основа для гранитной облицовки, лишил дворянства и, прогнав сквозь строй, отправил воевать рядовыми.

При этом следует иметь в виду, что исторически реальный человек, известный в истории как русский император Николай I, не был таким тупым монстром, каким его изображают историки и литературоведы постдекабристской либеральной традиции мифологизации истории России. Чтобы показать это, рассмотрим его претензии к М.Ю.Лермон­тову, не известные большинству и не предназначавшиеся в свое время для печати, хотя в наши дни их полезно было включить во все школьные учебники литературы:

«13/25 <июня 1840 г.> 101/2. Я работал и читал всего “Героя”, который хорошо написан. (…)

14/26… 3 часа дня. Я работал и продолжал читать сочинение Лермонтова; я нахожу второй том менее удачным, чем первый. Погода стояла великолепной, и мы обедали на верхней палубе. Бенкендорф ужасно боится кошек, и мы с Орловым мучим его — у нас есть одна на борту. Это наше главное времяпрепровождение на досуге.

7 часов вечера… За это время я дочитал до конца Героя и нахожу вторую часть отвратительной, вполне достойной быть в моде. Это то же самое изображение презренных и невероятных характеров, какие встречаются в нынешних иностранных романах. Такими романами портят нравы и ожесточают характер. И хотя эти кошачьи вздохи читаешь с отвращением, всё-таки они производят болезненное действие, потому что в конце концов привыкаешь верить, что весь мир состоит только из подобных личностей, у которых даже хорошие с виду поступки совершаются не иначе как по гнусным и грязным побуждениям. Какой же это может дать результат? Презрение или ненависть к человечеству! Но это ли цель нашего существования на земле? Люди и так слишком склонны становиться ипохондриками или мизантропами, так зачем же подобными писаниями возбуждать или развивать такие наклонности! Итак, я повторяю, по-моему, это жалкое дарование, оно указывает на извращенный ум автора. Характер капитана набросан удачно. Приступая к повести, я наделся и радовался тому, что он-то и будет героем наших дней, потому что в этом разряде людей встречаются куда более настоящие, чем те, которых так неразборчиво награждают этим эпитетом. Несомненно, Кавказский корпус насчитывает их не мало, но редко кто умеет их разглядеть. Однако капитан появляется в этом сочинении как надежда, так и не осуществившаяся, и господин Лермонтов не сумел последовать за этим благородным и таким простым характером; он заменяет его презренными, очень мало интересными лицами, которые, чем наводить скуку, лучше бы сделали, если бы так и остались в неизвестности — чтобы не вызывать отвращения. Счастливый путь, господин Лермонтов, пусть он, если это возможно, прочистит себе голову в среде, где сумеет завершить характер своего капитана, если вообще он способен его постичь и обрисовать» (Из письма к императрице, цитировано по сборнику: М.И.Гиллельсон, В.А.Мануйлов “М.Ю.Лермонтов в воспоминаниях современников”, Москва, «Художественная литература», 1972 г.).

Из приведенного отрывка можно понять, что глава государства российского — Николай I — переживал кадровый кризис и тяготился отсутствием необходимого количества образованных людей, достойных государственного доверия. На это обрекла своих внуков Екатерина II[143] указом о “вольности дворянства” (унаследованным её царствованием от Петра III), не пожелав при этом дать волю и крепостным; по умолчанию это был указ об ожидовлении российского дворянства в наихудшем смысле слова «ожидовление» (народ факт утраты “элитой” благородства зафиксировал в пословице «Родом дворянин, а делами жидовин»: “Словарь живого великорусского языка” В.И.Даля, ст. «ЖИДЪ», злоумышленно исключенная из наиболее распространенных в наше время изданий).

В результате узаконенной этим указом вседозволенности дворянства на время правления Николая I пришлось обилие во всех сферах государственной жизни холуйствующих чиновников, изнеженных и развращенных вседозволенностью барства, таких как Молчалин и Фамусов из “Горя от ума”, которые не способны ни к здравомыслию, ни к подвигам, но которые запросто готовы сжить со свету всякого служителя Отечеству (чему примером судьба А.И.Казар­ско­го), если он окажется на пути их мелочного личного и корпоративного своекорыстия. А в оппозиции к этим молчащим и без умолку подхалимствующим ничтожествам — тоже ничтожества, но другого рода: благонамеренно болтливые, такие как Чацкий, которые, впадая в истерику под лозунгом «служить бы рад, прислуживаться тошно», в конце концов приходят к тому, что оказываются тупым орудием врагов Отечества — примером чему декабристы[144]. В итоге служить Отечеству в Российской империи со времен Павла I до самого её краха было почти что некому.

Николай I презирал и верноподданных холуев, и оппозиционеров, видящих проблемы России всего лишь в её самодержавии и монархическом государственном устройстве (самодержавие и монархия это не синонимы). И царские претензии к М.Ю.Лермонтову, высказанные в приведенном письме к императрице, сводятся к одному вопросу — кадровому:

“Тебе же от Бога дарование дано! А ты что делаешь? — Государству служители за совесть нужны, а ты в моду подонка и бездельника Печорина ввёл. Печорины и Чацкие же делать ничего не умеют и учиться не хотят, а им подражать будут многие поколения: научиться-то чему полезному можно только в беззаветных трудах на службе Отечеству вместе с теми людьми, какие есть; а теми, какие есть, ваши Чацкие-Печорины брезгуют. Ты подумал, до чего они Россию доведут? Езжай-ка ты, молодой человек, на Кавказ подальше от этих бездельников, пока они тебя не сгубили, послужи Отечеству, людей в деле посмотри. Может одумаешься и напишешь тогда что-нибудь для пользы Отечества, а не на радость его врагам.”

И как бы ни возражали либеральные литературоведы, но, если подходить к художественной литературе, памятуя о том, что её произведения вне зависимости от желания авторов оказывают воздействие на общество и, прежде всего на молодежь, облагораживая или растлевая будущие поколения, то Николай I в своих оценках лермонтовского “Героя” прав. Он, обладая государственным масштабом мышления, оказался куда лучшим литературным критиком, нежели любой из его критиков, государственным характером мышления не обладающий; а без государственного, а ныне глобального масштаба мышления все притязания на гуманистичность мировоззрения (добротолюбие) оказываются несостоятельными.

Мы не идеализируем Николая I, но считаем необходимым очистить память о нём от возводимой на него последышами декабристов напраслины.

В этой же связи полезно знать, что, хотя все основные государственные документы были уже готовы, Николай I не посмел отменить крепостное право еще в 1844 г., поскольку оппозиция крепостников была куда сильнее[145] и многочисленнее, нежели международная оппозиция декабристского толка, которую он успешно подавлял на протяжении всего своего царствования, а опереться в проведении реформ царю было не на кого: Молчалины, Фамусовы, Аккакии Аккакиевичи, Сквозник-Дму­хано­вские, Хлестаковы, и прочие — крепостники и покорные им холопы; они — хоть дурная, но всё же база для пополнения кадров государственного аппарата: служат не Отечеству за совесть, а властной персоне государя-императора — за чины, за награды, за деньги, наконец — за страх. И приходится комплектовать кадровый корпус управленцев из им подобных, поскольку без государственности в XIX веке Российская цивилизация жить не может; не может и в конце ХХ, и в начале ХХI; и приходится править (рулить) с оглядкой на эту мафию, узурпировавшую государственность[146]. А кроме них во множестве расплодились Чичиковы, Собакевичи, Маниловы, Плюшкины, Коробочки, Чацкие, Онегины, Ленские, Обломовы и т.п. баре, к службе ни Отечеству, ни государю лично вообще не пригодные.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 191; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!