Публицистика плохая, совсем плохая и опасная



Не менее, чем репортажам, сходный настрой присущ публицистике. Е.Тоддес (“В ответ Стивену Коэну”, Русская мысль, 30.1.97) дает оценки, приложимые ко многим мастерам этого жанра. Они “идеологически сентиментальны и, пытаясь оценить положение общества в целом, учитывают только бросающиеся в глаза несправедливости... А поскольку этот взгляд заведомо защищен морально, всякий другой объявляется аморальным - и ангажированным аморальной же властью”. Это, добавлю от себя, почти всё - увы, увы! - на что оказалась способна “нарциссическая и надрывная интеллигентная оппозиционность, порождающая потоки и ливни инвектив, при полном отсутствии какого-либо созидательного начала... Потоки и ливни хлещут во имя истины, добра, красоты, свободы, равенства, братства, социальной справедливости, народа и др. Имеющаяся налицо демократия - больная и некрасивая - годится лишь на то, чтобы ее бичевать, отнюдь не лечить”.

Если бы беда публицистики ограничивалась одним лишь “отсутствием созидательного начала”, с этим можно было бы, погоревав, смириться. К несчастью, налицо начало раз-

118

рушительное, прежде всего для духа аудитории, для ее настроя на преодоление трудностей.

Квазилиберальные инвективы сплошь и рядом неотличимы от болыпевизанских - и те, и другие источают одинаковый, как удачно выразился кто-то, “агрессивный испуг”. Перебирая вырезки, порой лишь по шрифту вижу, где “Завтра”, где газета как бы демократическая. А есть газеты, что напоминают вагон для курящих и некурящих сразу. Люди, чьи карьеры подкосило падение советской власти49, лауреаты упраздненных премий, слывшие и не слывшие вольнодумцами академики, бывшие главные редакторы и режиссеры, пьющие и непьющие писатели, многочисленные “политологи” (читай: профессора марксистской философии и научного коммунизма) и другие граждане, чье время ушло по календарным, не говоря об иных, причинам, сыпят статьями и любительскими трактатами с обличением катастройки, антинародной клики, натовского заговора, язв демократии, навязывают (почти уже навязали) мысль, что произошла национальная катастрофа, что мы уже четырнадцатый год сползаем, все никак не сползем, в пропасть, делают злые пророчества, укоряют массы в терпеливости, деланно недоумевая (большого ума люди!), отчего те. не бунтуют, пинают режим. Хорош “режим”, который дает себя поносить публично; подзабыли вы, что такое режим, дорогие товарищи.

49 Боже, какая музыка в этих словах, только вслушайтесь: &quotПадение советской власти”... Как они сладки, как тают во рту!

119

У брюзжания против новых времен - вещи старой, как мир - появилось алиби. Брюзги убедили окружающих, что они на самом деле социальные критики.

Неприятный тон присущ не только текстам специально на тему национальной катастрофы. Обращали ли вы внимание, читатель, на обильно разбрасываемые в печати и эфире шпильки - то “всего лишь” безответственные (в силу общего недомыслия), то откровенно злобные, прямо, рассчитаные на застревание в нашей подкорке? Статья по поводу вполне конкретной несправедливости, тянущейся еще с советских времен завершается такой парфянской стрелой: “Такое возможно только в России, нигде больше”. Умозаключение в связи с задержкой зарплаты учителям: “Колониальному типу экономики достаточно рабов с тремя классами образования”. Из рецензии на английский фильм ужасов: “В России, где жизнь страшнее любого триллера..”. Об интересе зрителей к анонимным телеисповедям: “Кому-то приятно осознавать, что есть люди, жизнь которых еще несчастнее, безотраднее и гаже твоей собственной”. При упоминании российского гимна на музыку Глинки: “Гимн бессловесный - зачем слова, когда и так всем все ясно?” Известный комментатор растолковывает в эфире высокую политику: “Россия получает по заслугам, то есть по морде”.

Тут есть какая-то загадка, и я все время пытаюсь найти на нее ответ. Нормальный человек болеет за свою родину более или менее так же, как за любимую команду - его чувство, дру-

120

гими словами, целостно и инстинктивно. Любой анализ, любая рефлексия на тему родины не могут в нем выйти за пределы этого чувства. Поэтому есть вещи, которые он попросту не может произнести. А если может, значит дело неладно.

Нельзя исключить, что приведенные высказывания всего лишь приоткрывают глубоко укорененную и совершенно искреннюю нелюбовь их авторов к своей стране. Да и считает ли они ее своей? &quotВ этой стране” - слишком часто мелькает такой оборот. Что-то внутри них мешает им сказать “в нашей”. Так и слышишь: “И угораздило меня с моим умом и талантом...” Хотя чаще незаметно ни того, ни другого.

Я не решаюсь предположить, что их цель состоит в том, чтобы воспроизвести сценарий восьмидесятилетней давности единственно ради удовольствия говорить потом: “Мы предупреждали”. Не хочется верить и в то, что тайная сверхзадача этих текстов и подтекстов - постоянно и целенаправленно разрушать самоуважение нашего народа, поддерживать состояние всеобщего непроходящего стресса.

Есть, впрочем, почти милосердное объяснение. Отсутствие тормозов и душевная разболтанность у многих журналистов достигли такой степени, что приведенные словосочетания выскакивают у них как бы сами, без злого умысла. Многие наверное даже не поняли бы, о чем шум: “А чё? Все так пишут”.

Цинизм редакционного междусобойчика вваливается на аудиторию, вызывая у доверчивых людей чувство потери почвы под нога-

121

ми. Комментарии событий обращены как бы к “своим”. “Свои” хорошо осведомлены, всему знают цену, ради красного словца не пожалеют матери и отца. В этой среде нет счастья выше, чем придумать ловкую хохму и вынести в заголовок, не заботясь о последствиях. Для многих это высший пилотаж журнализма. Критика же воспринимается крайне злобно. Ее, будьте уверены, немедленно (и неискренне) объявят попыткой надеть намордник, отнять “последние крохи” свободы, “найти крайнего” -много разных фраз припасено для такого случая.

В 1997 году, исполнилось 80 лет роковых событий 8-17 марта (23 февраля - 4 марта по старому стилю) 1917 года, ставших началом гибели исторической России и ее невосстановимых ценностей. Хотя “Речь”, “Русские Ведомости”, “Новое Время”, “День” и другие влиятельные газеты той поры были, в теории, либеральными, они сделали буквально все, чтобы эти события стали возможны. В силу какого-то умственного вывиха, тогдашние журналисты и редакторы были неспособны это понять. Нарциссизм и слепота псевдолибералов оказались так сильны, что даже в эмиграции, когда впору было уже и прозреть, их все еще возмущали сказанные в начале 1916-го слова премьера И.Л.Горемыкина о печати, которая “черт знает, что себе позволяет” и государственного контролера П.А.Харитонова, добавившего, что правые органы не лучше левых, и стоило бы закрыть те и другие. В разгар войны умеренная газета позволяет себе фельетон, где положение в России сравнивается с положением

122

пассажиров автомобиля, ведомого безумным шофером по узкой дороге над пропастью, когда всякая попытка овладеть рулём кончится общей гибелью. Поэтому сведение счетов с шофером (то есть, с императором!) откладывается “до того вожделенного времени, когда минует опасность” (Русские Ведомости, 27.9.1915). Писал это не мелкий щелкопер, а Василий Маклаков, которого другая газета, орган либералов-прогрессистов “Утро России”, перед этим выдвинула в министры юстиции некоего альтернативного кабинета (тоже неслабо во время войны!).

Любые свидетельства о событиях того страшного года вызывают сердцебиение - как из-за невозможности задним числом изменить что-либо, так и от сознания, что положение было поправимо. Ведь и во Франции в 1917-м дело шло к местному изданию большевизма (грибница Парижской Коммуны никуда не делась из французской почвы), но в решающий час у страны нашелся спаситель, Жорж Клемансо. Он отдал под суд министров-пораженцев, самыми жестокими мерами предотвратил развал фронта, и - о ужас! - заставил прессу прикусить язык.

Увы, Россия не выдвинула своего Клемансо, и русская печать, как писал без тени раскаяния в своих мемуарах кадет И.В.Гессен, вела "партизанскую войну” с властью, вела “с возрастающим ожесточением до самой революции”50 - войну, последствия которой мы рас-

50 Гессен И.В. В двух веках. //Архив русской революции. Т. XXII. Берлин, 1937, с. 336-337.

123

хлебываем по сей день. Нашим журналистам стоит почаще вспоминать эти слова - “партизанская война”.

Грядут новые времена?

Подавляющее большинство наших соотечественников непозволительно плохо знает свою страну, а то и судит о ней по карикатурам. Черты ее положительного образа, собранные на этих страницах, не извлечены из каких-то неведомых архивов, не открыты в запечатанной доселе библиотеке. Нет, они были и есть как бы общедоступны, оставаясь при этом незаметными. Объяснить это можно только тем, что их трудно вписать в сложившееся в массовом сознании представление о российской истории, тем, что они работают на позитивный образ России. Все, что работает на ее негативный образ, давно и тщательно извлечено, разложено по полкам, размазано по монографиям. Если в европейских странах выигрышная, импозантная, парадная история всегда “in print”, а факты щекотливые и неприятные для этих стран надо вылавливать по академическим изданиям,51 то у нас почему-то все наоборот.

Но жизнь движется, и пока доверчивый телезритель полагает, что она состоит в России исключительно из стачек и уголовных разборок, случается еще многое другое, в обществе происходят любопытные подвижки. Скажем,

51 Это не относится к современным немецким книгам по новейшей истории Германии.

124

СМИ с искренним удивлением отмечают, что сегодня в России регистрируется множество фирм, чье название включает прилагательное “русский” (“русская", “русское”). Подобного не было всего три года назад. Или вот еще одно явление, отмеченное “Известиями” (30.12.97):

“Мода на имена в нынешнем году в Новосибирской области резко изменилась. Прежде многие родители давали детям экзотические имена героев зарубежных телесериалов - Марианна, Иден, Круз. А нынче все чаще записывают в свидетельства о рождении Анфис, Егоров, Па-хомов”. Понятно, что Новосибирская область -не аномалия. То же происходит и в других местах. Интересно, правда?

Любители легкого чтива не могли не заметить, что детективы отечественных авторов на две трети вытеснили с прилавков переводные книги этого жанра. Едва ли замоскворецкие сименоны и чейзы так быстро превзошли своих западных учителей, дело в другом: нашим людям сегодня гораздо интереснее погружаться в родные реалии - пусть даже искусственные, как во всяком детективе. В условиях совковой полу-жизни читателя возбуждали барбадосы, гибралтары и занзибары, теперь он хочет, чтобы действие закручивалось на даче в Комарово и на таджико-афганской границе.

Понятие “страна дураков”, выпорхнувшее на пике массовой перестроечной растерянности и многими тогда подхваченное, в массах отброшено и забыто. Все большее число людей начинает раздражать то, что они слышат и читают - не тематика, не суровая правда (если это правда), а тон и отношение. Им надоело

125

слушать гадости о России, невмоготу быть свидетелями того, как об их страну походя вытирают ноги.

Демократические СМИ не вправе упустить поистине исторический шанс. Или грош им цена, или они должны использовать перелом кривой самооценки нашего народа, феномен обращения его интереса к себе самому, и пойти этим настроениям навстречу, вместо того чтобы без единого шанса на победу с ними бороться.

Явление, сумевшее возникнуть наперекор СМИ - не эфемер и не мотылек. Новое настроение общества сегодня пока еще в сфере чувств, а не политики, и ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его выразителями прослыли коммунисты, враги свободы. На политический уровень его должны вывести - и поспешить с этим! - правые: либералы, демократы, рыночники. То есть патриоты.

Ведь истинные патриоты - это те, чья деятельность (осознают они это сами или нет) помогает России продолжить путь, с которого она была насильственно сброшена в 1917-м. И наоборот, несмотря на все свои лозунги, не имеют ничего общего с патриотизмом ряженые и безумцы, вновь тянущие страну в историческое болото. Как бы хотелось, чтобы свободная печать и свободный эфир России не мешали первым, подыгрывая вторым. Как бы хотелось увидеть приметы того, что российскую демократию заботит сила духа нации.

126

Глава IV. Поправки к образу России

Нам навязывают психологию обиженных

В конце июня 1999 сперва в Москве, а затем в Сочи прошел первый всемирный Конгресс русской прессы. Его открытие сопровождалось довольно внушительной выставкой этой самой прессы. Так как на ней повсюду лежали бесплатные образцы, почти каждый посетитель выходил, сгибаясь под их тяжестью. Автор этих строк не стал исключением - когда еще представится возможность погрузиться в газеты и журналы, выходящие по-русски в странах бывшего СССР, не говоря уже о пространствах от Сеула до Мельбурна и от Хельсинки до Буэнос-Айреса!

СМИ на русском языке вне российских пределов - отдельная тема, и я не собираюсь здесь в нее углубляться. В унесенных же с выставки и полученных на конгрессе в подарок газетах и журналах мне любопытнее всего было то, каким они рисуют образ России. Но увы, за редкими (приятными) исключениями, этот образ оправдал мои опасения. Он оказался, как бы сказать помягче, вводящим в заблуждение.

127

Складывается он понятно из чего - из телевизионного супового набора (нищета-олигархи-кризис-мафия) да из пересказов наиболее паникерских и похоронных материалов российской прессы. :

Правда - и это частично оправдывает коллег - их образ России мало отличается от мифа, более или менее устоявшегося во внешнем мире. Знакомый рассказывал, как недавно его спросили в Лондоне: “Большой у вас был голод этой зимой?” - “Видите ли...”, начал было он, собираясь объяснить, что о голоде он слышит впервые. “Понятно, - перебил собеседник, -был обычный голод!”52 В России, по мнению западных масс-медиа, перманентный Хаос, Коррупция, No Reforms (что бы это ни означало) и ничего больше, а населяют ее недораскаявшиеся коммунисты с ужасными имперскими замашками. Они угрожают своим мирным свободолюбивым соседям и выпивают в среднем пять литров водки в неделю - недавно прочел такое в &quotJohnson's Russia List”. Но легкове-

52 Читая и слыша такое, многие у нас привычно отмахиваются: дескать, на Западе все идиоты. Это, разумеется, не так. Любое мнение откуда-то почерпнуто. Судите сами, какое мнение можно почерпнуть из такого сообщения: “По донесениям западной разведки, Россия стоит на грани острого продовольственного кризиса, который может поставить под угрозу безопасность Запада. Запасы продуктов питания могут закончится уже через несколько недель. Специалисты спорят лишь о том, произойдет ли это зимой или весной... В западных столицах опасаются. что острая нехватка продовольствия может вылиться в волнения, что может, в свою очередь, привести к свержению правительства. Это чревато бегством на запад тысяч [почему не миллионов? -А.Г.] людей". Я не могу указать точный номер лондонской “Таймс”, откуда взяты эти замечательные пассажи, т.к. цитирую их из декабрь-

128

рие, которое можно извинить западной публике, непростительно для своих, пусть и бывших.

В своем слове на конгрессе я попытался убедить слушателей, что их представления о России нуждаются в пересмотре, причем для убедительности начал со ссылки на авторитетный западный источник. Базирующаяся в Париже Организация экономического сотрудничества

и развития (ОЭСР) опубликовала список стран по убыванию уровня благосостояния их жителей. Полученные показатели выводились экспертами ОЭСР не путем, как обычно, деления внутреннего валового продукта на численность жителей страны, а по совершенно новой и достаточно сложной методике, учитывающей реальную внутреннюю стоимость национальных валют (она может сильно отличаться от цифр обменных пунктов), реальную покупательную способность населения, покрытие затрат фондами общественного потребления, так называемые социальные трансферты и т.д. - но, правда, практически без учета такого

ского (за 1998 г.) номера ежемесячной газеты “Яблочко”, издаваемой партией “Яблоко”, а та, в свою очередь, перепечатала их из еженедельника “За рубежом”, не указав номер. “Яблочко” я вынул из своего почтового ящика в последних числах 1998 года после длительной поездки по провинциальным городам России, в ходе которой я нигде не видел ни малейшего подтверждения словам &quotТаймс”. С западными разведками и “специалистами” (из тех, что спорят: зимой или летом?) вообще беда. Почти за 60 лет до того блистала другая западная разведка, чей уровень сквозит в таком анекдотическом пассаже из &quotМемуаров" шефа нацистской секретной службы В.Шелленберга: &quotКанарис утверждал, что у него есть безупречные документы, согласно которым Москва связана с Уралом всего лишь одной одноколейной железной дорогой” (М., 1991, с.151).

129

дополнительного источника доходов населения, как теневая экономика. Список возглавляет недосягаемый и малоувлекательный Люксембург с его 160 пунктами, но нам куда интереснее другая часть списка. Вот Польша, которую обожают ставить нам в пример. Она набрала 35 пунктов, а Россия со своими 34 пунктами стоит сразу следом. У Эстонии 33 пункта, у Литвы 29, у Белоруссии 26, у Латвии 25 (между прочим, столько же и у Болгарии). Казахстан (22 пункта) опережает Украину (17 пунктов), чей показатель ровно вдвое ниже российского. Туркмения и Грузия имеют по 15, Киргизия и Молдавия . по 11, Азербайджан, Армения и Узбекистан. по 10, Таджикистан - только 5 пунктов.

ОЭСР не открыл никаких Америк для тех, кто общается с “гастарбайтерами” - а их в сегодняшней России не один миллион (утверждают, что всего незаконных переселенцев и беженцев из мест, набравших меньше пунктов, чем Россия, свыше пяти миллионов). Люди, бывающие в странах бывшего СССР и бывшего соцлагеря, еще и ужесточат некоторые цифры, ибо знают, как бесчеловечно много, по сравнению с заработками, вынуждены жители Прибалтики или той же Польши платить за жилье, свет, тепло, газ, телефон, транспорт; знают, что, например, в Прибалтике вообще прекращено муниципальное жилое строительство. Но почему не слышно причитаний о катастрофическом положении Молдавии, Узбекистана или Латвии, тогда как про Россию ничего другого, кажется, прочесть и услышать нельзя?

130

Одно объяснение, впрочем, очевидно: взлет духа, связанный с обретением государственной самостоятельности - фактор очень долгого действия, я уже упоминал этот фактор. Он не тает титульным жителям новых государств слишком мрачно смотреть на вещи. Время от времени я читаю украинские газеты (присылают друзья из Киева) и вижу иное отношение к трудностям: сжать зубы, перетерпеть, перемочь, иначе нам не возродиться, за независимость никакая плата не высока - не цитирую, передаю настрой. В России причины для подобного взлета духа отсутствовали - когда у нас ввели “День независимости”, все недоумевали:

от кого же мы были зависимы? Но есть и другое, более печальное объяснение, и я не устаю его повторять: наши собственные российские печать и ТВ сеют уныние, подрывая дух нации. Будущее любой страны определяет ее дух, вещь как бы неуловимая. Но не зря древние китайцы говорили, что неосязаемое бесконечно сильнее осязаемого.

Кое-кто относится к этим побочным результатам жизнедеятельности СМИ, к их легкомыслию и безответственности философски, полагая, что это единственная альтернатива журнализму советского образца: “Да, они не боятся ляпнуть непрожеванную мысль, но они свободные люди. Общество должно мириться с этим ведь свою привилегию говорить глупости, сообщать только о плохом и иногда (бывает) распалять страсти журналисты покупают дорого: каждый год в мире гибнет до ста журналистов”. Обществу эта привилегия стоит дороже. К тому же, сложилось разделение труда: гибнут

131

одни, а страсти распаляют другие. К примеру, мы не раз слышали фразу: “Не журналисты начинают войны”. Свидетели того, как разгорались армяно-азербайджанский, молдавско-приднестровский да и другие конфликты, едва ли подпишутся под таким заявлением, но речь сейчас о другом. Есть еще один вид войн - для России, как показало наше столетие, самый страшный. Это войны социальные. Ошибка думать, что их разжиганием заняты лишь наиболее отмороженные левые газеты. Не менее активны номинально демократические органы печати и телевидение. Один читатель “Литературной газеты” выдвинул в связи с этим любопытную гипотезу: масс-медиа ведет себя так потому что демократическая власть за нападки не тронет, зато если вернутся комуняки, можно будет им сказать: “Смотрите, мы сделали все, чтобы подорвать режим ваших врагов, зачтите нам это”.

Подобные подозрения даже менее приложимы к журналистской молодежи - она-то как раз достаточно часто показывает себя вполне разумной, - чем к людям среднего и старшего поколений, у которых все никак не пройдет кессонная болезнь свободы. У меня впечатление, что многие из тех, кто начинал свой путь в 70-е или еще раньше, смертельно боятся теперь (сменив ориентацию), что любое их положительное суждение сразу напомнит читателям. как они еще недавно “давали позитив”, воспевали интенсификацию и ускорение, а то и подвиги чекистов.

Все годы свободы слова российские СМИ внушают своему читателю и слушателю, что

132

он и его страна унижены и обижены всем остальным миром, забывая очевидную истину: горе народу, который усвоит психологию обиженного - он станет завистлив, ущербен, жалок, несчастен. Лучшие свои умственные силы он потратит на вычисления, кто и когда его обсчитал и обвесил, кто строит против него тайные козни, кто прячет камень за пазухой.

Все годы свободы слова российские СМИ внушают нам упадочное и паническое настроение, вгоняют в самую черную меланхолию, от которой опускаются руки. В стране не видно силы, способной противостоять этому мрачному напору. Противостоит ему, кажется, одна лишь массовая песня. Лишь она утверждает, что жизнь хорошая такая, что вечера в России упоительны (а они упоительны, читатель!), лишь она поднимает дух народа.

Не знаю, как других, а меня тошнит ежедневно натыкаться на одни и те же пошлости: &quotхотели как лучше, а вышло как всегда”, “история не знает сослагательного наклонения”, &quotв отличие от цивилизованного мира” (мы, значит, мир нецивилизованный), “социальный взрыв”, “непредсказуемые последствия” (это когда они полностью предсказуемы), “русский бунт, бессмысленный и беспощадный” - каждый легко продолжит. Такая журналистика не только навязывает привычные, как привычный вывих, повороты мысли, она еще и всегда катастрофична - ленивый, расслабленный ум подвержен именно этой инфекции. Жизнь заболевшего напоминает боевик. За каждым углом его подстерегают криминальные разборки, мусульманский фундамента-

133

лизм, кризис неплатежей, озоновые дыры, СПИД, понос и золотуха.

Вот, примерно, то, что я сказал своим коллегам в Сочи. Наверное, излишне говорить, что аплодисментов не было. Мое выступление не вызвало со стороны участников “всемирного конгресса русской прессы” даже возражений, только пожимание плечами - настолько сказанное не вязалось с их картиной .мира, с их образом России. Оно не лезло ни в какие ворота и, в лучшем случае, было расценено как безобидное чудачество.

Страшный мир катастрофиста

Живя в невыносимой среде, катастрофист находит в ней, подозреваю, свой мазохистический уют. Попытки правительства потерпели очередной крах. Генофонд нации безвозвратно подорван. БАМ никому не нужен. Восстановление Храма Христа Спасителя никому не нужно. Мы отстали от Запада навсегда. Россия переживает экологическую катастрофу-Россия переживает нравственную катастрофу. Российской науки больше нет. Российской авиакосмической промышленности больше нет. В России тоталитарный строй, а партии и свободная пресса - это чтобы замазать глаза Западу. В России нет свободной прессы - есть какой-то балаган для дурачков. В тоннелях метро завелись крысы-мутанты ростом с овчарку. Все российские атомные электростанции стоят на .тектонических разломах и вот-вот разломятся.

134

Не требуйте у авторов подобных ламентаций определения, что такое генофонд или что такое разлом - у них об этом слишком смутные понятия. Не просите их показать на контурной карте, где пролегли рельсы БАМа: те, кто легко покажут БАМ, и те, кто походя, в придаточном предложении, решают проблемы БАМа - это всегда разные люди.

“Одно мне ясно: из этой страны надо уносить ноги”, - завершает свое телевизионное выступление знаменитейший кинорежиссер, пошляк в самом чистом виде, живое олицетворение пошлости в каждом снятом за долгую жизнь кадре и сказанном слове. Он тоже катастрофист.

Положительные новости катастрофисту отвратительны, он их подает не иначе, как с ужимками. Читаю в “Общей газете”: “Невероятно, но факт: с начала года валовый внутренний продукт вырос на [столько-то процентов] по сравнению с тем же периодом года прошлого. А промышленное производство, как уверяет Госкомстат, увеличилась на [столько-то]". Чувствуете тон? “Невероятно”, “как уверяет”.

Слов нет, у нас множество журналистов, безупречно исполняющих свой долг. Они брезгуют безответственными обобщениями, выходящими далеко за рамки исследуемого вопроса. Не они, а совсем другие люди сочиняют подстрекательские заголовки вроде “В кого будет срелять голодная армия?”, “Власть без ума,

чести и совести”, “Российское государство убило учительницу Попову”, “Жизнь в России все больше похожа на зоопарк” и пр. Сочинители

135

подобных заголовков видят лишь плохое в стране, шутка сказать, своими внутренними силами одолевшей самое страшное, что было в ее истории - коммунистическую проказу. Сразу после 17 августа 1998 одна из цветных комсомольских газет (забыл, которая из двух) вышла с огромной шапкой на первой полосе “России больше нет”. Какой темный кретин сочинил такое?

Делал ремонт, выпорхнули газеты семилетней, давности. Читал с упоением. Журналисты сообщали, что, “по мнению экспертов” [кто-нибудь когда-нибудь видел этих “экспертов”, этих “наблюдателей”? - А. Г.], скоро ООН установит над Россией опеку; что наши железные дороги на грани остановки; что в Москве живет без прописки полтора миллиона одних только азербайджанцев (всего-навсего и одних только!). Прямо в яблочко были и социальные прогнозы. Например, что едва каждый россиянин сможет получить заграничный паспорт, страну покинут за первый год 20 млн чел., за пять лет - 50, и что Европа уже строит лагеря для наших незаконных мигрантов. Того, что, наоборот, въезд в Россию сильно превысит выезд, не сумел предвидеть никто.

Плакальщицы обоего пола писали, что Россию ждет голод53 и голодные бунты, а верхово-

53 Трубивших про голод можно отчасти извинить тем, что перед ними лежал как бы авторитетный прогноз на зиму 1992-93 известного (и номинально демократического) политика Явлинского. Впрочем, хорошо его зная, они могли бы понять, что этому политику куда важнее лишний раз привлечь внимание к себе, чем предупредить общество о чем бы то ни было.

136

дить в них будут (почему-то) женщины; что Москва стоит то ли на подземных провалах, то ли на кратере временно бездействующего вулкана и вот-вот провалится либо взорвется; что Запад шлёт там отравленные продукты. И так далее.

Катастрофист не может просто сообщить, что в большом волжском городе (случай и цитаты подлинные) открылся обновленный художественный музей - в специально возведенном здании, после пяти лет строительства. Нет, он начнет телерепортаж так: “Интересно, скольким неимущим можно было помочь, отложив переселение музея до лучших времен?”; затем спросит у сияющего и не готового к подвоху директора, не напоминает ли ему происходящее пир во время чумы; если тот устоит и начнет лепетать что-то бодряческое, его окоротят другой заготовкой: “Да, не зря говорят, что надежда умирает последней”. Заключить сюжет положено элегической благоглупостью типа: “Может, это и обитель красоты, то та ли это красота, которая спасет мир?”

Вы не поверите, но буквально только что на ОРТ, в передаче “Доброе утро”, ведущая с очень уместной фамилией Чернуха задала своему гостю, разработчику молодежных одежд, следующий вопрос: “Что такое российская мода -анахронизм, насмешка над убогой жизнью или попытка приподняться над серостью наших будней?”

Молодежь наша, по какому-то здоровому инстинкту, к газетам достаточно равнодушна, новости почти не смотрит. И правильно делает

137

- сберегает психику. В отличие от насквозь политизированного поколения своих родителей, основная масса молодых, если верить опросам, политикой не интересуется. Это делает честь их проницательности. Политика для них - это тусовка не шибко грамотных, не каждый день моющих голову тучных и склочных мужчин в дурно сшитых костюмах, сделавших своей профессией попытки прорваться к власти. Говорят, кстати, что нелюбовь к политике есть признак здорового и развитого общества. Не преждевременно ли появление такого признака у нас? Может быть. Но не забудем, что молодежь в любом обществе каким-то верхним чутьем довольно точно улавливает векторы его развития и соответственно строит систему предпочтений, планирует свою жизнь. Еще 3-4 года назад шли разговоры, будто молодежь отворачивается от образования. А в 1999 в ряд вузов конкурс достиг 15 человек на место. Молодежь вновь пошла на технические специальности, чего, кажется, никто уже и не ждал. Сегодня в России 264 студента на 10000 жителей, тогда как лучшая цифра советских времен равнялась 220 (рост на 20%).

- Среди нас, слава Богу, еще живут миллионы свидетелей предвоенной и послевоенной нищеты и голодухи. Конечно, для большинства из них эта пора сейчас милосердно расцвечена красками их молодой жизни, а день сегодняшний они видят сквозь мрачные очки старости, и все же, разговорившись с человеком, не так уж трудно добиться от него почти объективных сопоставлений. Но даже признав, что было тогда по-настоящему худо, не в пример нашему

138

времени, мой добрый знакомый из народных мудрецов Тихон Ильич, “ровесник Октября”, как он сам продолжает себя называть, все же отдает должное и “преобразователям природы”

- это у него такое имя для коммунистов. “Эти-то, преобразователи хреновы, - говорит ,он, -пока брюхо до колен не отрастили, вперед смотрели бодро. Помнишь, у Макаренко, Антон Семеныча, как полагалось: не пищать! Нытик, это был последний человек, а сегодня, выходит, первый. Чудеса!”

Я понимаю Тихона Ильича так: вплоть до войны каждый жил надеждой - один, что вот ужо возведут Дворец Советов да Ленина наверх взгромоздят, и наступит обещанный рай; другой - что скоро все это кончится, потому что сколько же может такое продолжаться? И эти разные надежды грели почти одинаково. А после войны, в сиянии победы, пришло чувство, что хуже чем было, уже не будет, может быть только лучше - значит, движемся, пусть и медленно, но вперед и вверх. Власти умудрились поддерживать иллюзию этого вектора еще лет двадцать после того, как всякое движение иссякло. Сегодня, когда есть и вектор и движение, когда идолище поганое околело, действует какое-то странное табу на радость по этим поводам. &quotПозитива не бывает; - говорят наши газетные и телевизионные редакторы независимо от формальной политической ориентации, - бывает реклама”. Наверное только психоаналитик поймет какие подавленные фантазии, связанные с босоногим пионерским детством, комсомольской ячейкой и бородатым марксиз-

139

мом формируют тайные фобии этих людей, заставляют придумывать смердяковские заголовки. Не будем думать об этом. Будем помнить другое. Сеять уныние - великий грех. Пессимизм - способ жить, не получая от жизни ни какого удовольствия.

Оглянемся и удивимся

Забавно, но никто как бы не замечает - одни искренне, другие притворно - насколько поразительны итоги последних 10-12 лет нашей истории. Даже неловко напоминать, что сегодня в нашей стране либеральная конституция, многопартийность, оппозиция, парламент, неподцензурные (и какие неподцензурные!) СМИ, неподцензурное книгоиздательство (и какое!), независимый суд, свободный въезд и выезд, создана законодательная основа местного самоуправления. В стране взлет гуманитарного образования, свобода предпринимательства и любой частной инициативы, полная культурная свобода, а главное - свобода как таковая, свобода без прилагательных, к которой мы так привыкли, что перестали ее замечать, как здоровый не замечает здоровья. Каждый день, выходя из метро “Кропоткинская”, я вижу воссозданный Храм Христа Спасителя и каждый день не могу до конца поверить в чудо.

Благодаря России преодолен раскол Европы, ликвидирована Берлинская стена, с тоталитарной изоляцией покончено, остановлена гонка вооружений, резко сокращены ядерные

140

арсеналы. далее, как ни стараются сегодня в странах Восточной Европы об этом забыть, каждая из них избавилась от коммунизма не сама по себе, она была избавлена от коммунизма Москвой, вплоть до прямой режиссуры событий. (Не замечательно ли, что ни слова, ни вздоха благодарности Москва ни от одной из этих стран не дождалась?) Все это свидетельства такой оглушительной победы либерализма, о какой невозможно было даже помыслить в середине 80-х без того, чтобы тебя не подняли на смех. Либерализма в истинном смысле этого слова - не в том извращено-кадетском значении, о котором речь уже шла выше. Если слова “либеральный” и “либерализм” невозможны в данном констекте без оговорок, все же оставим их на правах условно-общепонятных терминов.

После такого беспримерного рывка всегда неизбежен некоторый откат, таков универсальный закон общественного маятника. В этот откат вписывается и чеченская война, и замедление реформ. Но такие вещи почему-то редко понимают нетерпеливые люди, задающие тон в нашей публицистике. Для них формирующаяся российская демократия -всегда “псевдодемократия”, а обретенные нами свободы - всегда “псевдосвободы”. Они уверенно (кто же, мол, оспорит очевидное) рисуют современную Россию как продолжение СССР, &quotтолько еще хуже” (а в СССР, по контрасту, находят, чем дальше, тем больше достоинств), как страну “коммунистической Думы” (и в прошлой-то, якобы “красной”, Думе КПРФ имела лишь 29% мест, что уж говорить о ны-

141

нешней!54), как страну, подверженную “имперскому синдрому”. Где они его выкопали? Если сегодня провести всенародный опрос:

“Желаете ли вы, чтобы Россия объединилась с бывшей советской республикой такой-то?”, из 14 “республик”, уверяю вас, будут отвергнуты двенадцать или даже тринадцать. Украина может пройти, а может и не пройти.

Много радости приверженцам басни об имперской России доставили демонстрации весной 1999 года у американского посольства в Москве связи с войной НАТО против Югославии. Впрочем, не им одним тогда показалось, что неадекватные действия НАТО могут привести к неадекватной реакции российского общества. Но не привели. И, как теперь понятно, не могли привести. Более того, согласно опросам, коммунисты за первые недели апреля сильно съехали вниз по популярности, пропустив вперед антивоенные партии “Яблоко” и “Отечество”. Уж не потому ли это произошло, что совпало со временем весеннего призыва в армию? Может, это и упрощение картины, но тенденция именно такова - и в том, что касается недавних (но обнищавших) собратьев по СССР, и относительно перспективы сколько-нибудь серьезного, а не только словесного, конфликта с НАТО из-за Сербии. Кто-то скажет: тенденция мещанская. Однако слово мещанин по-

54 19 декабря 1999 года самое большое поражение потерпели не кто-нибудь, а экстремисты-антизападники, антилибералы, изоляционисты. Это не бросается в глаза, но легко выявляется сравнением результатов партий, не прошедшие пятипроцентный барьер в 1995 и 1999 годах (см. статью А.Верховского в “Русской Мысли” от 6 января 2000).

142

французски звучит как “буржуа”, а именно буржуа совершают буржуазные революции. Россия сделала свой цивилизационный выбор, и это буржуазный выбор - нравится это антибуржуазно настроенным интеллектуалам или нет. Точнее, это возврат к давным-давно сделанному цивилизационному выбору, это отказ от модели, которая не принадлежала к какой бы то ни было среди известных цивилизаций. Подспудная подготовка к смене цивилизационно-го вектора шла в СССР все советские годы, и этот процесс ощущался незашоренными наблюдателями начиная с 50-х годов. Во второй половине 80-х процесс вырвался на поверхность и привел к падению коммунизма.

Да, прорыв к либерализму сделан Россией во многом инстинктивно и неосознанно. Это не обязательно плохо, однако сегодня самое время обозначить наш выбор ясно и во всеуслышание. Для начала России надо просто осознать его. Как мольеровскому герою, который, пока ему не объяснили, не осознавал, что говорит прозой. И люди пишущие, имеющие отношение к СМИ, должны постоянно напоминать своей аудитории, что мы живем в открытом обществе, что в России свободный, демократический и либеральный строй, гражданское общество при всех его первоначальных изъянах.

Главное российское чудо

Минувшим маем мне пришлось выслушать точным счетом семь не наводящих на благодушие сценариев будущего России (участвовал в

143

трех подряд “круглых столах” еще не разъехавшихся по дачам политологов). Убедительностью эти сценарии не отличались, но единодушие наших записных рыдальцев уже почти совсем вогнало меня в грусть, когда знакомый глобалист (есть теперь и такая специальность) вверг меня в еще большее уныние, рассказав, что положение Китая и вовсе безнадежно. Если в стране 900 миллионов крестьян, объяснял он, эта взрывоопасная страна не вошла даже в двадцатый век, что уж говорить о двадцать первом. Потом он поведал, какая страшная угроза нависла над США: у нее не только принципиально нерешаемые расовые проблемы (черные мусульмане и пр.), но еще и 5 триллионов - пять тысяч миллиардов! - только внутреннего долга и чуть меньше внешнего, причем эта суперпирамида (российские долги рядом с этой суммой - песчинка рядом с валуном) может начать падать в любой день. Не лучше оказались и дела Европы. Население стареет, его прирост отрицателен, но при этом безработица держится на уровне 12-15%. Одновременно растет число занятий, которые европейцы не желают выполнять, так что их места занимают пришельцы. Англия не смогла колонизировать Индостан, зато теперь Индостан колонизирует Англию. Социальные обязательства, принятые в 50-х, в условиях роста трудоспособного населения, уже непосильны, повышать налоги далее: невозможно, а объединение Европы лишь усложнит принятие непопулярных решений...

Я прервал собеседника, не в силах выслушивать этот каталог ужасов далее. Меня вдруг

144

осенило, что все носители катастрофического мышления бессознательно (если, они искренни) или цинично (когда играют обдуманную роль) не отступают от одного и того же, еще византийского, правила: настроишь людей на хорошее и промахнешься - все на тебя злы”; напророчишь плохое, а оно не сбудется - тебя еще и расцелуют. Горевать нет смысла, понял я. Здравый смысл и знание истории подсказывают, что к Китай, и Америка, и Европа, и уж конечно Россия справятся со своими проблемами. Любителей предсказывать светопреставления хватало во все века, но свет не преставился. И нам ли бояться будущего, когда на наших глазах, после длившейся больше семидесяти лет российской катастрофы вдруг произошло чудо.

Я уже касался этой темы выше, но как-то непозволительно вскользь. А ведь мы, россияне, стали свидетелями величайшего из чудес, свидетелями и творцами события, которого “не могло быть”. Мы твердо знали, что всем нам суждено прожить жизнь при постыдном и убогом советском строе, в который мы погрузились при рождении, что даже нашим детям вряд ли удастся увидеть его конец,- ибо этот строй не навязан нам извне, как Восточной Европе, он наше отечественное изобретение, и народ наш, увы, ощущает его своим. Этот строй, рассуждали мы, устранит лишь медленное, поколениями, изживание его. И вдруг, словно истек срок проклятья, он затрещал и рассыпался - подобно тому, как от петушьего крика в гоголевском &quotВие" рассеялась нечистая сила, хлопая перепончатыми крыльями и застревая в окнах.

145

Конечно, советский период российской истории закончился не одномоментно, это был процесс. Но процесс по историческим меркам исключительно короткий. Настолько, что порой в наших воспоминаниях дело воспринимается так: мы проснулись, здрасьте - нет советской власти. Исторически мгновенный крах коммунизма никакому академическому объяснению не поддается, что лишний раз подтверждает: история - ничто иное, как цепочка антинаучных чудес. Ведь ни один ученый муж (все равно, кремлевед, футуролог или звездочет) не предрек полтора десятилетия назад, что от “развитого социализма” вот-вот останется мокрое место.

Многим эта внезапность мешает понять, что коммунизм не околел сам по себе и не пал жертвой хитроумного заговора, а что его победила либеральная составляющая развития нашей страны, составляющая всегда очень сильная в русской истории - отсылаю к работам В.В.Леонтовича, С.Г.Пушкарева, А.Л.Янова и ряда других авторов. В нашей стране произошел, повторюсь, необыкновенный по мощи либеральный прорыв (оговорки относительно слова “либеральный” см. выше).

Люди, так и не уяснившие, что же именно случилось за поразительные 64 месяца между чернобыльским взрывом и августом 1991-го (хотя действие разворачивалось, как выражались в старину, прямо на глазах у потрясенной публики), ищут свои объяснения происшедшему. Чаще всего конспирологического свойства. То есть, если кто-то воспользовался тем или иным событием, значит он это собы-

146

тие втайне и подстроил.

Хотя свобода досталась нам как итог нашего собственного сложного внутреннего саморазвития в течение семи десятилетий после большевистского переворота, хотя она стократ заслужена и выстрадана Россией, все равно ее явление воспринимается как чудо. Но воспринимается не всеми, даже среди либерально и демократически мыслящих людей. Многие из тех, кто прыгал от восторга в девяносто первом, сегодня разочарованы и даже полны гнева.

Однако вправе ли был человек, пережидавший наводнение на крыше своего дома, надеяться, что едва сойдет вода, он вновь увидит милый сердцу цветник с анютиными глазками и качалку с пледом и томиком Тацита? Как ни грустно, на месте этих превосходных вещей неизбежно должны были оказаться сотни тонн ила, песка, мусора, коряг да раздутые трупы животных.

Можно ли было ждать, что едва схлынет потоп коммунизма, явится, словно град Китеж, историческая Россия (или, если кому-то так милее, Россия Серебряного века) - возродятся в одночасье поголовная вера в Бога, вековое народное трудолюбие, сноровка и расторопность, религиозное отношение крестьянина к земле, воскреснут купечество, казачество, земство, воссоздадутся образцовые финансы, продвинутая благотворительность, превосходная переселенческая политика, беспримерное по мировым меркам асимметричное национально-административное устройство со своими законами и судами у целого ряда народов, второе в мире книгоиздательское дело, вернутся к

147

жизни культурные очаги дворянских гнезд?

Похоже, кто-то этого и ждал. А другим виделась просто, без углубления в общественно-исторические дебри, наша быстрая метаморфоза в общество потребления западного типа. Ни того, ни другого произойти, конечно, не могло. Сначала нужна беспримерная уборка, ведь коммунизм изгадил и осквернил каждый вершок родных просторов. Она займет долгие годы. Капризных это раздражает, трудности воспринимаются как нечто незаконное: мы, де, так не договаривались.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 304; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!