Макроэкономические закономерности Д. Кейнса.
До 30-х годов XX в. в экономической науке господствовал экономический либерализм, в соответствии с которым рыночная экономика рассматривалась как автоматически функционирующая система, и исключалась необходимость государственного регулирования социально-экономических процессов. С переходом к монополистической стадии развития произошла перестройка форм функционирования экономики, вследствие которой государство превратилось в активного субъекта воспроизводственного процесса.
Изменение роли государства было предопределено объективными и субъективными причинами, среди которых:
обобществление производства, которое привело к возникновению монополистических форм предпринимательства, переходу от свободной к несовершенной конкуренции, что в свою очередь обусловило необходимость в использовании новых государственных методов регулирования;
первая мировая война, которая показала, что государство успешно может справляться с вопросами производства, распределения финансовых, материальных, трудовых ресурсов и созданной продукцией, контролировать потребление; корректировать рыночные механизмы регулирования;
экономический кризис 1929-1930-х гг., который показал, что рыночные механизмы не в состоянии разрешать все внутренние и внешние противоречия;
кризис экономической теории, который проявился в том, что в начале XX в. оказались несостоятельными теории, которые обосновывали автоматический характер действия механизма рыночной экономики;
возникновение функционального экономического анализа на основе разработок кембриджской школы; функционирование директивного планирования в социалистических государствах; разработка и введение в экономическую науку математических моделей и методов анализа экономики.
Данные процессы свидетельствовали о нарушении механизма саморегулирования рыночной экономики, внедрении форм и методов государственного воздействия на социально-экономические процессы.
В связи с этим возникла объективная необходимость в эволюции экономической теории и разработке новых подходов к вопросу об экономической роли государства.
Развитие экономической мысли привело к тому, что на смену неоклассической концепции поддержания экономического равновесия на основе саморегулирования общественного хозяйства посредством рыночной конкуренции пришли теории двух ведущих в современных условиях направлений экономической теории: кейнсианства и неоконсерватизма.
Направление макроэкономического анализа представляют теории Дж. Кейнса, неокейнсианства (теории экономического роста) и посткейнсианства.
Направления неоконсерватизма - неолиберализм, монетаризм, теория экономики предложения, "новая классическая политическая экономия" и теория рациональных ожиданий.
Джон Мейнард Кейнс (1883 - 1946) является основателем нового раздела экономической теории - макроэкономики и теории макроэкономического регулирования как основы экономической политики. Он родился в Кембридже в семье известного ученого, профессора логики и экономики, получил образование в частной школе Итона, Королевском колледже, Кембриджском университете. С 1906 г. приступил к деятельности: служил в управлении по делам Индии, занимался преподавательской деятельностью в Кембриджском университете, являлся редактором экономических журналов и газет, секретарем Королевского экономического общества, работал в английском казначействе, был одним из директоров Английского банка, председателем Совета по поддержке музыки и искусств, членом Палаты лордов, членом правлений МВФ и МБРР. Правительство Великобритании первым реализовывало экономическую программу государственного регулирования Кейнса, которая впоследствии воплощалась в экономической политике стран Европы, Америки, развивающихся государств.
Кейнс вначале занимался теорией вероятности, математикой, но главным его увлечением на всю жизнь явилась экономическая теория.
Кейнсу принадлежит огромное количество работ по экономическим проблемам, которые изданы в 33 томах. Среди них: первая работа "Индексный метод" (1909), за которую он получил премию А. Смита, "Индийская валюта и финансы" (1913), "Экономические последствия Версальского мирного договора" (1919), "Трактат о денежной реформе" (1923), "Беглый взгляд на Россию" (1925), "Трактат о деньгах" (1930), "Общая теория занятости, процента и денег" (1936), которая принесла Кейнсу мировую известность и содержит его теорию государственного регулирования, "Как оплатить войну" (1940)и др.
Кейнс официально признал существование экономических кризисов и безработицы, одним из первых объяснил причины негативных явлений в рыночной экономике последствиями проводимой политики невмешательства государства в экономическую жизнь. В связи с этим он выступил с критикой тезиса неоклассической школы о саморегуляции экономики и обоснованием положения об отсутствии автоматического механизма, способствующего обеспечению полной занятости. Выход из сложившейся ситуации Кейнс видел в проведении экономической политики, основанной на государственном регулировании экономики.
Теория Кейнса совершила революцию в экономической мысли, которая состояла в том, что до него преобладал микроэкономический подход к анализу экономических процессов, в центре которого находилась отдельная фирма, функционирующая в условиях свободной конкуренции, которая занималась проблемой минимизации издержек и максимизации прибыли как источника накопления капитала.
В центре анализа Кейнса находится национальная экономика в целом. В связи с этим его макроэкономический метод основывается на исследовании зависимостей и пропорций между общими народнохозяйственными величинами, среди которых: национальный доход, совокупные сбережения и потребление, инвестиции и пр.
Основное внимание в своей концепции Кейнс сосредоточил на решении двух проблем: занятости и эффективности использования материальных, финансовых ресурсов с целью вывода из кризисного состояния.
Заслуга Кейнса состоит в том, что он предложил новый подход и разработал новую теорию государственного регулирования производства и занятости. Его теоретические положения, терминология, методологические подходы к анализу макроэкономических процессов образуют основу современной науки и продолжают развиваться сторонниками кейнсианской школы. Кейнсианское учение оказало влияние на содержание и направления экономической политики, а также на различные направления и сферы исследований:
разработку системы национальных счетов в увязке с практическими потребностями экономического регулирования, исходных положений антициклической политики, концепции дефицитного финансирования, системы среднесрочного программирования.
Вопрос № 17.
Институционализм.
Итак, вы уже, наверное, заметили, что мы перешли от неоклассики, от такого столбовой дороги развития микроэкономической теории, к подходам, которые первоначально были альтернативными, оппозиционными, но затем, по мере того, как они формализовались, по мере того, как они ставили себе на службу какие-то точные методы, они повышали свой статус и в какой-то мере входили уже в основное течение, в мейнстрим экономической науки. То же самое можно сказать и про направление, которое мы назвали новым институционализмом. Мы говорили с вами про американский институционализм в начале, начала XX века, про Веблена, Митчелла, Коммонса, который противостоял неоклассической науке, который доказывал, что институты, такие устойчивые формы поведения, формы мышления, правила, механизмы принуждения, что они имеют значения, что они влияют на экономическую действительность, но они призывали исследовать их с помощью альтернативных способов. С помощью психологии эволюционной, с помощью социологии и так далее. А вот новые институционалисты тоже утверждают, что институты имеют значения, что без них невозможна полная экономическая наука, но предлагают анализировать сами институты с помощью традиционной неоклассической механики, техники, с помощью набора неоклассических инструментов исследования. То есть получается, что институты выбираются по критерию оптимальности, по критерию, когда они удовлетворяют каким-то нашим, максимизируют нашу целевую функцию. Значит, такой институт будет выбран. Но при этом понадобилось немножко все-таки скорректировать предпосылки неоклассики, в частности, новые институционалисты отказались от рассмотрения таких традиционных для неоклассики субъектов, как фирма и государство. Вот опять эти черные ящики, да. Они сказали, что экономисты должны быть индивидуалистами последовательно, методологическими индивидуалистами. Они должны смотреть на индивидов, а ни на какие фирмы, ни на какое государство. Фирмы состоят из индивидов, государство состоит из индивидов. У каждого индивида есть свои цели. И связаны эти индивиды различными связями, которые в основном можно описать термином контракт. То есть новый институционализм тоже раскрыл черный ящик фирмы и государства, как это сделала поведенческая теория, но при этом новые институционалисты полагают, что вот те люди, которые составляют фирму, они все-таки преследуют неоклассическую такую, традиционную функцию, максимизации полезности. Что еще новые институционалисты внесли нового в традиционную неоклассическую теорию? Неоклассическая теория исходила из того, что собственно сделки совершаются без затрат, без особых трудностей, что никто никого не обманывает, все заключили контракт, выполнили контракт, поставки все вовремя происходят, то есть при этом, конечно, экономические теоретики упускали из виду очень большую и важную часть реальности. И вот институционалисты, новые институционалисты, предложили включить в рассмотрение издержки заключения сделок. А какие это издержки? Они назвали их трансакционные издержки. Ну мы знаем, трансакция — это сделка, как Коммонс писал про трансакции. А какие издержки связаны с трансакциями? Это издержки по поиску партнера, по поиску клиента, по поиску поставщика. Они требуют какого-то исследования рынка, да. Даже если вы просто хотите купить пылесос, вы заходите в интернет, смотрите там разные сайты для потребителей, про свойства пылесоса, свойства… Сайты разных магазинов, которые цены предлагают различные и так далее. Это уже издержки, которые связаны с поиском. Издержки бывают связаны и с тем, что ваш контрагент вас плохо обслужит. И вам придется потом доказывать свою правоту в суде или требовать от него поменять товар, это тоже большие издержки. Издержки бывают связаны с плохо определенными правами собственности. Предполагалось раньше, что права собственности — это есть нечто то же монолитное, что вот человек имеет собственность на завод или на машину. А новые институционалисты раскрыли и здесь этот самый ящик. Они сказали, что права собственности бывают разные. Есть право распоряжения, например. Вот человек получает в аренду какую-то машину, да, он не может ее продать, он может только отдать ее обратно собственнику, но пользоваться, право пользования, у него есть. А тот, кто владеет, скажем, земельным участком, имел право передать по наследству, тоже чем-то ограничило государство, какими-то определенными способами… Кругом людей, которые могут на это претендовать. То есть права собственности на самом деле состоят из множества различных прав, которые надо различать. Ну и наконец, новые институционалисты внесли новая модель человека, принятую в экономической науке. Если для неоклассиков человек как бы, не то, чтобы был моральным, но уж к обману-то не прибегал, то институционалисты включили в рассмотрение так называемый оппортунизм. Оппортунистическое поведение. А что это такое? Это значит, что если вы можете что-то получить, утаив информацию от другого человека, то вы это сделаете. У вас даже может не быть прямого обмана, просто какую-то информацию о товаре, что вот скажем, эта машина уже бегала там 10 лет, вы можете взять и от покупателя утаить. Вот этот вот оппортунизм надо учитывать при… Если мы хотим построить реалистическую модель вот этих самых экономических институтов. Ну и кроме того новые институционалисты выступили в поддержку модели ограниченной рациональности, вот которая была у Саймона, и сказали, что во многих случаях люди ведут себя действительно ограничено рационально, они выбирают удовлетворительный, а не оптимальный вариант. Ну примерно мы сейчас перечислим основные вехи развития нового институционализма. Течение это получило начало еще в 1937 году, когда вышла статья Роналда Коуза «Природа фирмы». Роналд Коуз — основоположник нового институционализма. Он хороший пример, кстати, институционального анализа. Он решил ответить на вопрос, а откуда, собственно, берется фирма? Вот мы считаем, что фирма сама собой существует. А почему она существует? И он это логически эту задачку рассмотрел. И выяснил, что когда если у нас трансакционные издержки очень высоки, если нам трудно найти надежного поставщика на рынке, да, если поставщики нас обманывают, не удовлетворяют наших ожиданий. Тогда мы берем и эту самую деятельность переносим внутрь своей собственной фирмы. Предположим у нас… Нас подводит фирма, которая транспортная, мы заводим собственный парк автомобильный, заводим собственных водителей. И вот так возникает фирма, растет. Она растет, потому что внутренние, так сказать, расходы на содержание этих самых видов деятельности становится меньше чем трансакционные издержки. И наконец, естественным пределом этого роста является та ситуация, когда уже фирма настолько велика, настолько трудно управляемая, настолько бюрократична, что внутренние издержки принятия решений в организации, становятся меньше, чем издержки трансакционные, внешние. Тогда опять происходит такой вот аутсорсинг и та же самая фирма может опять перейти на заказы внешних, у каких-то там внешних фирм, этих самых транспортных услуг. После первичных успехов Роналда Коуза, после этой его статьи, новый институционализм долгое время не был популярен, находился на периферии внимания экономистов, это продолжалось где-то до середины 1970-тых годов, и затем стал выдвигаться на передний план. Коуз получил нобелевскую премию. Получили ее и такие Новые институционалисты как Дуглас Норт, Оливер Уильямсон, Джеймс Бьюкенен. Это было не случайным, это было связано с тем, что новые институционалисты смогла замоделировать институты, смогли замоделировать ту реальность, которую они исследовали, достаточно основательно, с помощью математических методов, и это помогло им внедриться в основное течение экономической науки. Новый институционализм теперь представляет целое семейство различных подходов, в которых есть общие методологические черты. Эти подходы относятся либо к правилам, которые существуют в публичной сфере, в сфере общественной и государственной деятельности, так называемая теория общественного выбора Бьюкенена и Таллока. Эта теория объясняет, как и зачем люди принимают, например, конституцию. Они принимают конституцию, такие правила, которые обязывают всех, для того, чтобы подстраховаться от глупых людей, которые придут на начальственные должности и что-нибудь такое нарешают. Это правила, которые действуют в частной сфере, в области фирм, это права собственности, например. Здесь знаменитые произведения написали Алчиан, Демсец, сам Рональд Коуз, о том, какие права собственности оптимальны в различных ситуациях. Наконец, это исследования, которые посвящены различным контрактам. В основном контракты принципала и агента. То есть вот мы говорили про ситуацию, когда работодатель нанимает работника, да, и вот работодателя называют принципалом, а агентом называют наемного работника. Понятно, что агент всегда обладает неким информационным преимуществом перед принципалом, он больше знает про свою конкретную зону ответственности, он может как-то постараться принципала обмануть, поэтому необходимо так построить его контракт, этого самого агента, так построить правила внутри фирмы, чтобы эти возможности обмана свести к минимуму. Вот этим посвящена целая такая струя в этой теории новой институционализма, которая называется Mechanism design. А так же теории собственности и контроля. Этим занимались и старые институционалисты, и то, какие права собственности обеспечивают реальный контроль за принятием решения фирм. Вот. Наконец, это трансакционный подход к экономическим организациям. Вот тут работы Уильямсона известные. Предполагается, что экономические организации минимизируют трансакционные издержки внутри себя, и таким способом вот как бы тоже принимают оптимальное некое решение, но это решение требует знания с их стороны действительно каких-то более тонких, более конкретных деталей внутренней организации фирмы. Ну есть еще новая экономическая история Дугласа Норта, которая, в общем-то, пытается объяснить с точки зрения нового институционализма как, каким способом, почему одна страна развивалась быстро, а другая страна развивалась медленно. Вот, например, новые институционалисты особое внимание уделяют ответу на вопрос — почему Северная Америка развивалась быстро, а Южная Америка, которую открыли почти одновременно, даже немножко пораньше, чем Северная, развивалась плохо. И, естественно, приходят к ответу, который сводится к тому, что именно права собственности в Северной Америке были закреплены гораздо лучше, и вот эти вот институты экономические они способствовали быстрому экономическому росту.
Вопрос № 18.
Монетаризм.
Сегодняшнюю лекцию мы завершаем темой «Мейнстрим и альтернативы». Эта тема в известном смысле итоговая, она позволит нам вспомнить, о чем мы с вами говорили в курсе истории экономической науки и в то же время представить себе структуру современной экономической науки, как она выглядит сейчас. Начнем мы с того, что экономическая наука — это общественная наука. А раз она общественная наука, то в ней невозможно быть одному истинному, до конца верному методу. Она обречена на методологический плюрализм. Почему это так? Потому что объект исследования экономической науки — целесообразная человеческая деятельность — настолько сложна, что ее необходимо упрощать прежде, чем ее анализировать. А упростить ее можно по-разному. С помощью различных абстракций. Мы можем отвлечься то от одного аспекта человеческой деятельности, то от другого. Но при этом одна абстракция не может полностью и окончательно вытеснить другую. Она не может включать ее в себя. И у одной есть свои достоинства, у другой — свои достоинства, поэтому мы можем менять абстракции, но никогда у нас не будет такой, которая окажется оптимальной, которая окажется, собственно, окончательной. Но есть отличие экономической науки от других общественных наук. Это отличие заключается в том, что в экономической науке есть то, что называется мейнстримом, то есть основное течение, mainstream, да? В других науках этого нет. Если мы откроем с вами учебник социологии или психологии, мы там увидим перечисление различных исследовательских подходов ну, скажем так, через запятую. Они даются не в порядке: вот этот главный, этот второстепенный, а как имеющиеся точки зрения на психологические процессы. Экономическая наука построена иначе. Есть вот такое основное течение, которое задает тон. И есть какие-то другие взгляды, альтернативные взгляды, которые занимают, собственно, меньшинство, которые охватывают меньшинство научного сообщества, занимают меньшинство публикаций и т.д. Обычно мейнстримом является теория, которая относится к более абстрактному, общему подходу. Давайте вспомним, как на одной из предыдущих лекций я говорил о том, что существует два канона — да? — в экономической науке. Один — более абстрактный, ориентирующийся на естественные науки, другой — более конкретный, междисциплинарный и т.д. Так вот мейнстрим обычно составляют представители первого канона, более абстрактного. Это тоже можно объяснить, почему это так. Потому что более общее и более рациональное более естественно взять за точку отсчета, чем частное и иррациональное. Поэтому представители первого канона чаще и более естественно образуют мейнстрим. Вы спросите: а в чем критерий принадлежности к мейнстриму? На самом деле критерии эти условные. Они коренятся в самом сообществе ученых-экономистов, коренятся в той структуре, которую оно принимает. Вот. К мейнстриму относятся лауреаты Нобелевской премии, например. Это такой недвусмысленный критерий. Если человек получает Нобелевскую премию, это означает, что он, что его признало, так сказать, сообщество в целом. То направление, которое стоит за ним, уже вошло вот в то, что называется мейнстримом. Есть исключения. Их очень мало, они есть. Вот Герберт Саймон, о котором мы говорили сегодня в первой части лекции, он, когда ему Нобелевскую премию дали, еще не был, еще не принадлежал к мейнстриму, но в дальнейшем его направление в мейнстрим таки вошло. Ну и кроме Нобелевских премий это то, что преподается в ведущих университетах, то, что печатается в ведущих журналах, а есть рейтинги, да? Какие университеты ведущие, какие журналы ведущие. Эти рейтинги составляет опять-таки сообщество, составляют сами экономисты. Не кто-нибудь извне решает, какой ведущий, а какой нет. Они сами решают это про себя. Получают анкеты и там пишут, значит, какие журналы они считают наиболее авторитетными и прочее. Вот. Это критерии принадлежности к мейнстриму. Значит, надо сказать, что мейнстрим не является чем-то застывшим. Он меняется со временем. Какие-то направления включаются в него, какие-то из него выпадают. И эти изменения происходят под влиянием внешних воздействий: скажем, больших экономических кризисов. А иногда возникают под влиянием внутренних процессов, как та же маржиналистская революция, которая не была связана ни с каким внешним экономическим кризисом. Давайте вот очень кратко, буквально в двух словах попытаемся проследить всю историю экономической науки с точки зрения смены мейнстримов, так сказать. Ну, я не случайно сказал «экономической науки», поэтому донаучную стадию, которая занимала большую часть истории экономической мысли, мы охватывать не будем. Меркантилизм — это все-таки, если строго говорить, это не наука, это скорее какие-то рецепты того, как надо вести экономическую политику. Начинаем с классической школы. Итак, классическая школа. Классическая политическая экономия. Она была мейнстримом где-то вот с начала XIX века до 1890-х примерно годов. При этом существовали направления альтернативные ему, это историческая школа, как мы знаем, во многих странах, это марксизм, который опирался на классическую школу, в первую очередь, на теорию Рикардо, но затем вырос тоже в известную альтернативу. 1890-е годы — это, как мы помним, период, когда утвердилась победа маржиналистской революции. Таким образом, на переднюю линию, на роль мейнстрима выходит маржинализм или, как мы теперь говорим, неоклассика. Неоклассика становится мейнстримом, историческая школа остается в оппозиции, в альтернативах. Институционализм появляется американский, да? Марксизм остается. Вот такая ситуация где-то до 1930-х уже годов. Притом сами 1930-е — это тот довольно краткий и редкий в истории период, когда институционализм, когда течение, принадлежавшее к, так сказать, второму канону, вышло на первый план. Это связано как раз с внешними потрясениями, с Великой депрессией, когда стало ясно, что система экономическая не настолько стабильна, как предполагалось в неоклассической теории, и тогда институционализм тоже добавился, так сказать, в мейнстрим, и на его основе была построена внешняя политика... простите, экономическая политика президента Рузвельта, политика «нового курса». Неоклассика осталась в области микроэкономических таких принципов и теорий. Это было в 30-е годы. Наконец, после войны, после Второй мировой войны возник синтез неоклассики и кейнсианства. Мы знаем, что Кейнс в 1936 году издал свою великую книгу, которая также быстро нашла доступ к умам и сердцам экономистов, и после Второй мировой войны возник такой синтез неоклассики и кейнсианства. Его, так сказать, персонификацией, олицетворением можно назвать Поля Самуэльсона. Это великий экономист, он занимался и неоклассической микроэкономикой, и кейнсианской макроэкономикой, и учебники он писал для школ. Первый учебник для школ в мире был именно написан Самуэльсоном. И теоретические труды, которые, так сказать, подытоживали теоретическое развитие неоклассики. Таким образом, возникла такая постройка сложная, первым этажом в которой была неоклассическая микроэкономика, вторым этажом отчасти было кейнсианство, которое относилось не ко всем макроэкономическим ситуациям, а только к тем, которые охарактеризованы неравновесными ситуациями. И наконец, сверху над кейнсианством была кейнсианская же макроэкономическая политика. Этот период был периодом процветания экономической науки, где-то вот с конца 1940-х до середины 1970-х годов экономисты действительно пользовались небывалым в мире престижем, им стали доверять. Им стали доверять, потому что они показали, что они способны избавить мир от таких ужасных кризисов, как Великая депрессия. Кризисы стали более мелкими. В некоторых странах, как например Германия, Япония, их не было вообще до середины 60-х. Но это еще и потому, конечно, что потребовалось восстанавливать экономику, потребовались большие инвестиции и прочее, поэтому рост был длительным. Но факт остается фактом: экономистам верили, экономисты увеличивались в масштабах, возвеличивались в своем влиянии и так далее. И все до середины 70-х годов. Что в середине 70-х годов произошло? Произошел системный кризис в капиталистической экономике, который начался в области нефти. Мы знаем, произошла арабо-израильская война, в которой Израиль победил, а арабы зато объявили бойкот тем западным странам, которые Израиль поддерживали: перестали, ограничили поставки нефти туда, на эти рынки, и возникла, действительно, ситуация, когда резко возросли цены на нефть, цены на сырье. Это привело, во-первых, к торможению производства, а, во-вторых, к росту цен, потому что от цены на нефть завязаны на эту цену очень многие цены другие. Возникла стагфляция так называемая, сочетание стагнации и инфляции. А это ситуация, которая кейнсианство исключала. Кейнсианство предлагало бороться с, так сказать, кризисными явлениями путем накачивания спроса, путем государственных расходов дополнительных, в том числе и за счет инфляции. А здесь получилось что? Инфляция продолжалась, государственные расходы наращивались, а экономического роста не наблюдалось. И в этой ситуации кейнсианство оказалось отброшенным. Прежде всего, кейнсианская экономическая политика оказалась отброшенной, затем и кейнсианская экономическая теория вышла из мейнстрима, хотя здесь остается дискуссионным вопрос, насколько кейнсианская экономическая теория была виновата в том, что не стала работать кейнсианская экономическая политика. Тут могли быть и другие факторы более важные. А что же касается неоклассики, неоклассической микроэкономики? Иногда казалось, что она тоже будет сметена вот таким шквалом, который поднялся со стороны оппозиции. В это время активизировались и марксисты, и поведенческие экономисты, и институционалисты, старые институционалисты, и так далее. Но на самом деле так не произошло. Неоклассика осталась и, более того, она укрепила свои позиции, как ни странно. В 1980-е годы неоклассика стала такой универсальной и общепринятой логикой экономической науки. Она распространилась и на макроэкономику — там, где раньше было господство кейнсианства. Возник, сначала монетаризм фридмановский туда, так сказать, внедрился, а затем так называемая «новая классика» — это вот теория Лукаса, да, теория, основанная на рациональных ожиданиях на денежных шоках, а затем теория реального цикла Кюдланда, Прескотта и прочих. То есть неоклассика колонизовала макроэкономическую область, чего раньше не было. И добавились к ней в компаньоны вместо кейнсианства — это монетаризм фридмановский и новый институционализм, о котором мы уже с вами сегодня говорили: это произведения Коуза, Уильямсона и так далее. Что касается политики, макроэкономической политики, то сменилась тоже мода в области макроэкономической политики. Политика стала ориентироваться уже не на поддерживание спроса, а на поддерживание предложения. Это различные налоговые льготы, так называемая «экономика предложения» есть, которая создавала условия для бизнеса и экономила, призывала экономить на государственных расходах насколько это было возможно, это не всегда было возможно. Но тем не менее мы знаем этот период. Он получил известность по рейганомике, по тэтчеризму, когда вот на первый план вышли сторонники свободного, независимого, так сказать, от вмешательства государства рынка. В общем, казалось, что неоклассика устойчиво побеждает, и все альтернативные теории, так сказать, обречены на очень скромное существование, но так не произошло, так не произошло. Где-то в 90-е годы и особенно в 2000-е произошло такое обогащение мейнстрима. Если ситуацию конца XX века я обычно называю гомогенизацией мейнстрима, то есть он стал более однородным, неоклассика проникла везде и везде утвердилась, то вот с конца 90-х и начала 2000-х годов мейнстрим становится все более и более разносторонним. Мы уже говорили про новый институционализм, который уже прочно туда внедрился, но, как мы знаем, поведенческая экономика в этот период туда внедряется, чего раньше не было. То есть возникают различные способы, возможные способы, принятые среди экономистов, анализа экономических явлений. Экономист перестает быть обречен на такую вот... только на неоклассику, только на неоклассические модели. Он может прибегнуть к модели поведенческой экономики, может хоть томограф применить, может новую институционалистскую теорию применить и так далее, появились новые теории эволюционной экономики, связанные с компьютерным моделированием, которые стали получать популярность. В общем, мейнстрим опять расширился, вобрал в себя новые течения, то есть стал разнородным таким, гетерогенным. Продолжают существовать и другие направления, которые в мейнстрим не входят. Это неоавстрийская школа — Хайек, Мизес и их последователи (естественно сейчас их последователи имеются в виду); это посткейнсианцы; это эволюционная наука; это институционализм старый такой вебленовского типа; это радикальная марксистская экономика и так далее. То есть, по-прежнему существует мейнстрим и какие-то альтернативы. Но что мы можем точно сказать, что мейнстрим никогда всех альтернатив не вытеснит. Мейнстрим — это есть не содержательная характеристика, теория, которая господствует, это некое свято место, которое не бывает пусто, я бы так сказал. Оно должно быть кем-то занято. Но происходят некие смены в этом месте: кейнсианство было — пропало, монетаризм был, значит, не был — вошел затем в мейнстрим и так далее. То есть, здесь существуют очень сложные и интересные процессы, которые никак не описываются такими вот линейными, что ли, схемами. Но вы, наверно, обратили внимание на то, что на всех этапах, где-то начиная с 790-х годов, неоклассика из мейнстрима не уходила. И интересен вопрос о причинах этого явления, о причинах господства неоклассики в мейнстриме. Я думаю, что первый фактор, который здесь играет роль, это ее общность, ее универсальность, то есть теория, которой можно объяснить практически любые экономические и не только экономические явления. Мы знаем, с помощью неоклассики многие современные экономисты объясняют и исходы выборов, и браки и разводы, и преступления, и, в общем, все на свете. Вот такой универсальный инструмент, конечно, — это естественный кандидат на роль общей какой-то теории. Конечно, у этой общности, у этого универсализма есть обратная сторона. Универсальной может быть только очень абстрактная теория, только очень абстрактная, которая подходит ко всему. Поэтому есть всегда опасность, абстрагируясь от большого количества реальных сторон, абстрагироваться от важного. Но, с другой стороны, это плата за общность. И второе очень важное преимущество неоклассики — это возможность дозировать сложности. Неоклассическая теория, ее можно объяснить на словах, ее можно объяснить на диаграммках, ее можно объяснить на формулах, и это будут разные уровни сложности. На словах можно рассказать школьникам, на диаграммках — первокурсникам, на формулах — четверокурсникам и магистрам и так далее. Для двухмерного пространства будет одна теория, для n-мерного пространства — более сложная теория. Вот эта вот возможность дозировать сложность — это очень важно с точки зрения педагогики. Когда можно на своей так сказать, на своей стадии объяснить законченную теорию, и в то же время избежать каких-то технических сложностей. Это нельзя сделать в других случаях. Например, если мы возьмем марксистскую теорию, то пока вы не поймете «Капитал», так сказать, вы не сможете приступить к осмыслению каких-то реальных категорий. То же можно сказать и про институционализм, который связан с какими-то более тонкими и сложными понятиями и не, так сказать, не универсальный. Важный вопрос состоит в том, как повлиял на мейнстрим и альтернативные направления последний экономический кризис, который на Западе получил название «Великой рецессии». Вот если в 30-е годы была Великая депрессия, а сейчас «Великая рецессия». Она началась в 2007 и продолжается дальше. Страны по очереди входят, выходят, опять входят в какие-то кризисные и застойные, депрессионные процессы. Естественно, такой масштабный период не мог не отразиться как-то на экономической теории. Прежде всего под огонь критики попала финансовая теория, которая, собственно говоря, исходила из свободного развития финансовых рынков, не ограниченного какой-то государственной конкуренцией, и которая, собственно говоря, потерпела неудачу, потому что именно на финансовом поле начался последний кризис. Далее критика распространилась и на макроэкономическую теорию неоклассическую, которая как раз была... характеризовалась тем, что она вообще финансовые явления не принимала в расчет. Она считала, что циклы возникают от реальных шоков, от шоков в области факторов производства реальных, и, естественно, в данном случае никаких таких шоков не происходило, и макроэкономическая теория неоклассическая тоже попала в трудную ситуацию. Вот, значит, что из этого будет следовать? Действительно, я думаю, что будет следовать дальнейшее усиление разнородности мейнстрима. Может быть, будут внедрены какие-то модели макроэкономические с более кейнсианским оттенком что ли. Вот, но не надо ожидать того, чего иногда ожидают такие радикальные критики, что вот завтра мейнстрим неоклассический мы отменим, введем реалистическую экономику, которая будет полезная, нужная и так далее. Такого, конечно, не будет. Вот этот самый «трейд офф», это, простите, такой жаргон экономический у меня иногда срывается с языка, вот этот вот компромисс между реалистичностью и такой сложностью, неоперациональностью теории, а с другой стороны, возникает компромисс между абстрактностью и общностью теории, он непреодолим, он непреодолим. И теоретическая экономическая наука, конечно, останется модельной, останется абстрактной, вот. Ну, естественно, будет стараться учесть какие-то новые явления, но не жертвуя ни в коем случае степенью такой своей общности. Следующий момент, на который я хотел бы обратить внимание, это то, что после Второй мировой войны в экономической науке углубилась специализация. Во многом это возникло потому, что, собственно, возросло, резко возросло количество экономистов на Западе. Это было связано с тем, что во время войны требовалось государственное регулирование экономики, требовался контроль над ценами, требовалось рационирование благ, и для этого нужно было огромное количество экономистов для государственной службы. Война кончилась, экономисты на государственной службе в той мере больше были не нужны, ну они пошли, естественно, в исследовательскую, преподавательскую деятельность и искали себе какую-то сферу применения. Ну мы знаем, что если говорить про Америку, то там развитие получили большие университеты, особенно во время президентства Джона Кеннеди и Джонсона. Резко возросло количество университетов, и всюду, естественно, были и экономические факультеты. То есть количество экономистов возросло, как я уже сказал, престиж экономистов тоже возрос. И мы можем заметить, что никто больше не писал больших экономических монографий под названием «Принципы политической экономии» (это было самое модное название в XIX веке). Такого больше нет. Есть статьи с конкретными моделями, с обзором литературы, с проверкой моделей иногда эмпирически, иногда без проверки моделей. Но жанр теперь — статья по какому-то конкретному поводу. Общих каких-то экономических трактатов теперь никто не пишет. Вот их этих двух явлений и складывается структура современной экономической науки. Явление первое — методологический плюрализм, то есть есть разные подходы или парадигмы исследований, есть неоклассика, есть новый институционализм, есть поведенческая экономика, эволюционная, радикальная и так далее. Предположим, мы каждый подход расположим по строчке, каждый подход будет строчку матрицы занимать. И есть столбики, так сказать, в матрице. Это объекты исследования. Вот микроэкономические проблемы: проблемы, там, потребительского выбора; теория фирмы; теория распределения дохода. Вот макроэкономические проблемы, туда входят: теория инфляции; экономического роста; цикла и так далее. И вот если мы нарисуем такую табличку, такую матрицу: по строчкам — подходы, по столбикам — объекты, то мы выясним, что эта самая матрица будет заполнена далеко не полностью, то есть если там ставить крестики и нолики, там будет довольно много ноликов. Есть такие направления, которые занимаются только какими-то определенными исследованиями. Например, если мы возьмем, скажем там, кейнсианскую экономику, то она занималась только макроэкономическими явлениями и не занималась микроэкономическими явлениями. Или если мы возьмем, там, новый институционализм, это в основном будет теория фирмы, но это не будет теория потребления, скажем. И только одна строчка будет у нас заполнена крестиками от начала до конца, вы уже можете легко угадать, какая. Это строчка неоклассической теории. Я уже сказал о причинах такой экспансии: это общность, это простота. Не сразу она произошла. Сначала, как мы знаем, неоклассика начиналась с теории потребления и только затем постепенно-постепенно вышла на всю микроэкономику, и только после Второй мировой войны, и даже после... где-то в 50-е, 60-е годы распространилась на экономический рост, после 70-х годов — на экономический цикл и так далее. То есть не сразу эта экспансия происходила, но теперь она имеет, так сказать, место. Вот еще один вопрос, который я мог бы достаточно бегло обсудить под конец: есть ли какие-то эмоциональные различия между школами экономической теории и так далее? Ну, в известном смысле они были. Они были еще когда мы говорили про Маржиналистскую революцию, да? Мы говорили про Германию, где была историческая школа; мы говорили про Францию, где была теория полезности; и говорили про Англию, где была в основном классическая теория; про Австрию, где была особая ситуация и так далее. В известном смысле такие различия были и после Второй мировой войны какое-то время между США, скажем, и Европой. Если в США, как мы уже сказали, возник такой большой рынок экономистов. Университеты были основными покупателями на этом рынке, и есть такие ярмарки экономистов, как Ежегодная конференция американской экономической ассоциации, которая... После Нового года приезжают туда представители всех университетов, смотрят на докладчиков, на экономистов, заранее согласовывают какие-то интервью, подбирают себе новых преподавателей. И, естественно, экономисты ищут, куда бы им перейти, куда бы поступить и так далее. То есть возник широкий конкурентный рынок, и для такого рынка необходимы некие надежные критерии качества. Вы покупаете экономистов вот этих — кота в мешке. Вы покупаете экономиста хорошего или плохого? На что смотреть? Единственное, на что смотреть на самом деле можно, — это публикации. Это плохой критерий. Кто-то, вот как Роберт Коулс, всего в жизни, там, несколько публикаций... Очень долгой жизни, он недавно в сто с лишним лет скончался, но его крупные публикации можно пересчитать на пальцах. Вот. А есть люди, которые очень большое количество публикаций имеют недостаточно солидных и прочее. Но тем не менее другого критерия нет. И поэтому для экономистов для университетов, возник вот такой критерий: публикация. Если вы хотите, чтобы на вас обратили внимание в хорошем университете, имейте публикации в ведущих журналах. А туда вы сначала не попадёте у нас. Ну сложный процесс, сейчас не будем на нём останавливаться, достаточно увлекательная тема. Но таким образом американские экономисты ставятся перед таким жестоким выбором, как у них говорится по-английски: «publish or perish», либо публикуйте, либо подыхайте, так можно это перевести вольно. А какие направления способствуют частым публикациям? Я могу сказать, какие не способствуют. Не способствуют поиски данных, кропотливый их сбор, опросы социологические, какие-то полевые исследования, case study, это всё очень долгосрочное, очень кропотливое, очень тяжёлое. А вот какие-то усовершенствования модели, в принципе, можно произвести достаточно быстро. И если послать это в соответствующий журнал, то может быть вас там напечатают, если вы внесли какое-то изменение в теоретическую модель, которая была раньше, или применили её к другому какому-то периоду, это тоже какой-то есть новый результат своего рода. Поэтому вот некоторые экономисты считают, что в Америке именно... наибольшее распространение получила именно такая неоклассическая абстрактная теория. Это не моя, так сказать, гипотеза, это высказали два швейцарских экономиста Фрай и Айхенбергер, но, мне кажется, она очень интересна. В то же время в Европе, как они писали, ситуация была другая. Там не было такого конкурентного рынка, ещё не было единого Европейского союза, да? Были отдельные национальные рынки, узкие. Профессора в университете были государственными служащими, уволить их, в отличие от Америки, нельзя было. В Америке три года, потом смотрят — продлевать вам контракт или отказаться от продления. И только когда несколько раз вас уже изберут по контракту, вам, возможно, предоставят пожизненный найм. Это уже потом, но до этого очень трудно дожить. Так вот в Европе профессор — это государственный служащий, уволить его никто не может, он может только выйти на пенсию потом. Так во Франции, так в Германии и так далее было. И поэтому не было такого угрозы над головой в виде публикаций, нужно было заняться более такими не связанными с быстрыми публикациями темами, в том числе и более конкретными, связанными с политикой, связанными с какими-то национальной спецификой и так далее, поэтому была разница между американской и европейской экономической наукой. Сейчас эта разница очень быстро сходит на нет. Очень быстро. Европейский союз — рынок стал общим, преподаватели странствуют по европейским университетам, всюду преподают на английском по возможности, и, в общем-то, Болонский процесс, мы знаем, единое европейское пространство. И, действительно, мы можем наблюдать такое распространение мейнстрима на все европейские страны, который раньше был только в Америке. Другое дело, что мейнстрим стал, как я уже сказал, более интересным и более разнообразным в последнее время. Ну, уважаемые слушатели, на этом мы заканчиваем наш курс. Мы надеемся, что он оказался для вас полезным или, по крайней мере, интересным. Что вы убедились в том, что история экономической науки — это очень интересная вещь и она поможет нам иногда в анализе современных проблем нашей жизни. Благодарю вас за внимание. Всего вам наилучшего.
Дата добавления: 2019-01-14; просмотров: 407; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!