Эндогенные преступники. Главные их разновидности. Обитая характеристика. 2 страница



 

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Импульсивные преступники.

I.

В преступном мире много людей, которые "ценою преступле­ния хотели купить отдельное чувственное удовольствие, удовле­творить потребность данной минуты, не заглядывая в будущее, всецело отдаваясь вспыхнувшему в них чувственному импульсу.

О моральной и социальной оценке поступка они не думали и не думают, или начинают думать, уже сидя в исправительном доме. Лично для них невыгодных последствиях поступка, — о суде, наказании, разлуке с семьей и т. д., — они, в момент преступления, или также вовсе не думали, или относились к ним индифферентно, а еще чаще легкомысленно надеялись, что им удастся ускользнуть от глаз правосудия и остаться нераскрытыми. В этой надежде их нередко укрепляла слепая вера в предусмотритель­ность и ловкость их более опытных товарищей: последние-де, как люди бывалые, «деловые», знают уже, как все так устроить, чтобы сухими выйти из воды. Поразительно легко и быстро иногда такие люди решаются вступить на преступный путь. Идет чело­век, гуляет, никаких преступных мыслей у него нет; вдруг встре­чается с старым знакомым, разговорится, получит от него при­глашение «участвовать в деле» и, через несколько часов или даже минут, он уже преступник и иногда очень тяжкий. Иной раз он сначала еще оробеет, скажет, что боится попасться, что он по этому делу «неспециалист», через минуту же согласится, когда ему скажут, что ручаются за успех, что дело — простое и ему придется лишь нести узлы, стоять у дверей или выполнять какую-либо иную функцию, не требующую технических навыков и зна­ний. А потом, сидя в тюрьме, такой человек сам искренно уди­вляется, зачем и как он мог пойти на такое дело. Вот несколько примеров.

Александр Р., 23 лет, уроженец Минской губернии, русский. Пять лет уже женат. Имеет на своем иждивении старуху мать. Прошел 4 класса Лазаревского института восточных язы­ков; продолжению образования помешала революция. В 1918 году был на фронте, а потом, в 1919 году, был откомандирован в Москву. Военная служба ему с детства нравилась, в юности он мечтал о высшем военном образовании. К разным воен­ным опасностям относится равнодушно. Особенно нравится ему в военной службе кочевой образ жизни. Последнее время рабо­тал как электромонтер. Некто Ш. пригласил его поправить у себя электрическое освещение, разговорился с ним и продолжал знакомство после починки электричества. Познакомившись поближе, он предложил ему совершить грабеж под видом обыска. Александр без колебаний согласился, веря, что дело сойдет с рук безнаказанно. С поддельным ордером на обыск они вдвоем яви­лись в одну квартиру в Москве, причем Ш. производил обыск, а Р. писал протокол. Затем, с награбленными деньгами и драго­ценностями ушли на квартиру Ш. За это Р. и его товарищ были приговорены к высшей мере наказания, замененной впоследствии заключением на 10 лет. Р. говорит, что он встретил приговор вполне спокойно и потом — до помилования — пил, ел и спал как обыкновенно. Вообще он производит впечатление спокойного и даже безучастного человека. И на войне он обыкновенно сохра­нял спокойствие; лишь изредка — в атаках — замечал особый подъем, а иногда и приступы трусости, страха за себя. Но если бы вновь вспыхнула какая-нибудь война, он с удовольствием пошел бы, однако, «лишь в технические части». Надо добавить, что он вполне здоров. Пьет очень мало. Родители же его совсем не пили. Кокаина не нюхал. Особой раздражительности и вспыль­чивости в нем не заметно, скорее это — спокойный, равнодушный почти ко всему человек. Он, сравнительно со многими банди­тами, интеллигентен, довольно много читал, причем заявил, что особенное впечатление на него произвел «Идиот» Достоевского. Но в нем чувствуется отсутствие определенных устойчивых инте­ресов, определенного плана жизни, какая-то вялость и внутрен­няя хаотичность. Сидя в тюрьме, он жалеет, что не старался закончить свое образование и своим преступлением принес вред матери и жене. Когда решился на преступление, говорит он, о наказании много не думал, думал, что «в крайнем случае дадут год, не более»...

Другой пример. В январе 1923 года Петр Иосифович Д., 32 лет, и Владимир Иванович Р., 28 лет, — когда-то служившие вместе на военной службе и, незадолго до описываемого случая, встретившиеся в Москве, — задумали совершить бандитское нападение на какого-нибудь «биржевика». В условленный день, сговорившись нака­нуне, они прямо пошли к месту «черной биржи», где биржевики торговали валютой. Первоначально у них была мысль выхватить деньги у какого-либо деятеля черной биржи, но потом они изме­нили план. Р. предложил выследить какого-нибудь биржевика, пойти за ним и ограбить его в каком-либо подходящем месте. Сказано — сделано. Они выследили некоего Р., последовали за ним и на Большой Дмитровке, когда он вошел в подъезд дома № 16, произвели на него вооруженное нападение. Д., угрожая револь­вером, скомандовал ему «тише», а Р. выхватил портфель, и они бросились бежать, но, благодаря поднятой тревоге, Д. был тут, же задержан, а Г. удалось задержать вскоре в уборной дома № 14 по Салтыковскому переулку, куда, он забежал, спасаясь от погони. Преступление совершено около семи часов вечера.

Оба героя оказались новичками на бандитском поприще. Оба читали много раз в газетах о том, как производятся грабежи, и эти сообщения, по-видимому, производили на них некоторое впе­чатление, но сами занялись бандитизмом впервые. Д. раньше не судился. Г. судился в 1920 году за спекуляцию ненормированными продуктами, но был оправдан. Оба они не кончили средней школы: Д. — ремесленного училища, Р.— коммерческого. Оба полуполь­ской, полурусской национальности: у Д.—отец поляк, а мать — русская, а у Р. — наоборот. Оба они здоровы. Душевнобольных нет в роду ни у того, ни у другого. Оба холосты. Р. совсем не пьет и не нюхает кокаина, Д. --пьет мало и редко, кокаина также не нюхает. Д. с 1912 года служил военным чиновником; в Красной армии был адъютантом бригады, демобилизован в ноябре 1922 г., Г. — в 1921 году. Оба, хотя еще не голодали, но в деньгах нужда­лись, деньги у них были на исходе. Г. первый задумался над вопро­сом о бандитизме и решил, что этим способом всего легче доста­вать деньги. С этим решением он отправился к Д. и уговорился с ним относительно преступления. Ни тот, ни другой относительно выбора преступного пути не колебались и чувства страха не испытывали. Но оба заявили, что в одиночку преступления совер­шить не могли бы, — «духа не хватило бы», — только вместе, друг с другом они могли пойти на такое дело. Моральная и социальная оценка преступления отсутствует и у того и у другого; полагают, что нужда оправдывает их преступление. К потерпе­вшему жалости ни тот, ни другой не испытывали. Оба заявляют, что «не думали причинить ему вреда» и ни в каком случае стре­лять бы не стали. Г. — более уравновешенный человек, спокой­ного характера, сдержанный. Д. более нервен, вспыльчив, раздра­жителен и способен скорее решиться, под влиянием раздражения, на насильственный образ действий.

Вот еще один пример, действующим лицом в котором является молодой человек — Яков Дмитриевич М., 20 лет, русский, из крестьян Клинского уезда Московской губернии. Родители его занимались крестьянским хозяйством: в живых остался лишь отец. Душевнобольных в роду нет. Ни Яков, ни его родители не пили: кокаина он также не нюхает. Здоров. Судился раньше и был осужден условно на 2 месяца заключения за халатное отношение к службе, выразившееся в не передаче телефонограммы. Окончил сельскую школу. По профессии слесарь. До призыва на военную службу жил с отцом, с 2 братьями и 4 сестрами; он — младший в семье. Жили без особой нужды. Холост. Преступление совер­шил в ночь с 20 на 21 марта 1922 г. при следующих обстоятель­ствах. Приехал из полка в отпуск в свою деревню и как-то пошел гулять. Встретил своего товарища - односельчанина Г. Разговори­лись. Во время разговора Г. предложил участвовать в ограблении. Яков сначала заколебался «из страха, что попадешь», но потом быстро согласился, рассчитывая на безнаказанность. «Знал бы, что попаду, — говорил он, — ни за что бы не согласился». Г. раз­работал план нападения на театральный отдел уездного отдела народного образования в г. Клину. В Клин пришли в понедель­ник вечером и, когда было уже совсем темно, подошли и посту­чали в дверь. С ними был еще один товарищ, приглашенный раньше Якова. Открывшему дверь сторожу сказали, что при­шли от декоратора, который остался в чайной и сейчас придет. Старик-сторож впустил их и даже поставил им самовар. Они напились чаю, а затем объявили сторожу цель своего прихода, после чего связали его, завязали ему глаза и рот. Старик не сопро­тивлялся. Связывая его, один из участников — 3. — сказал: «нам твоего тела, дедушка, не нужно, лежи и молчи, а мы возьмем и уйдем». Взломали помещение, где хранилась мануфактура, забрали последнюю и ушли. На деньги, вырученные от продажи своей части, Яков купил отцу лошадь и кое-что себе. От своих он все скрыл и первое время был доволен совершенным преступле­нием: «украл, да не попал». Но потом, когда арестовали соучаст­ников, и он об этом узнал, испугался, пошел и сам во всем при­знался властям. Еще раньше признался отцу, который его сильно ругал вначале, а потом сказал: «смотри, молчи, а то попадешь». Теперь он раскаивается, потому что сидеть в тюрьме не нра­вится— «хлеба не хватает», — да и «людей совестно, говорят: «вор». Это — простоватый, легкомысленный деревенский парень, довольно добродушный, любитель «погулять с девочками», побала­гурить, посидеть в театре, посмотреть какую-нибудь занятную драму. Собирался жениться на «красную горку». Легкомыслен и придурковат. Столь же легкомыслен оказался и Алексей Петрович Н., 28 лет, русский, уроженец Ранненбурга. Хотя он и говорит про себя, что у него «характер тщедушный» и он курицы зарезать не в состоянии, однако, когда он, возвращаясь со службы, встре­тился с товарищами, пригласившими его участвовать в бандитском налете, то он отправился на преступление прямо с портфелем, набитым служебными бумагами, уговорившись, что он лишь помо­жет нести награбленные вещи.

Импульсивные преступники решаются на преступление без внутренней борьбы; и если отсутствие нравственной борьбы само по себе не дает еще основания зачислить преступника в разряд импульсивных, то, признав преступника импульсивным по другим данным, можно смело сделать заключение, что у него не было перед преступлением внутренней, нравственной борьбы. Импуль­сивный преступник решается на преступление вовсе не тогда только, когда испытывает нужду в чем-либо. Иногда он действует под влиянием неожиданно мелькнувшей или кем-либо подсказан­ной мысли, что можно таким - то преступлением несколько улучшить свое положение, например, получить некоторую сумму на кутеж. Вот один случай в этом роде. Двое молодых людей служивших в Москве, в военно-хозяйственном управлении, — Нико­лай Р., 20 лет, и Николай Ч., 18 лет, 16 февраля 19-22 года воз­вращались в пятом часу вечера со службы. Так как они хотели прямо со службы пойти на вечеринку в довольно глухую часть Москвы и оттуда им пришлось бы поздно возвращаться домой, то Р. захватил с собой револьвер. Шли они через Смоленский рынок, на котором встретили своего приятеля Михаила Г., 19 лет, который в то время службы не имел. Стали толкаться по Смо­ленскому рынку. Заметили одного торговца, продававшего драго­ценности. Николай Ч. не то в шутку, не та серьезно сказал: «ограбить бы кого-нибудь». Мысль понравилась другим товари­щам. Быстро составили план ограбить торговца С. Рынок скоро стал закрываться. Они стали следить за С, пошли за ним с рынка.

Когда он вошел в квартиру, они не знали, кому из них первому за ним идти, бросили жребий, оказалось Николаю Ч. Тот посту­чал и, когда отворили, сказал: «жилищная комиссия по осмотру квартиры». Стали осматривать квартиру. Ходили по комнатам минут 20 — 30, все не решались. Потом Николай Ч. сказал: «надо или решаться, или уходить». Подтолкнули Николая Р., у которого был револьвер. Тот выхватил револьвер и направил его на С., требуя от него денег и драгоценностей. Тот сказал, что у него ничего нет. Стали искать сами, нашли, уложили в мешок, с которым Николай Ч. ушел. Двое остальных нашли еще сверток с серебром. С. закричал. Бандиты бросили ключи от двери, которую сначала хотели, было запереть, и убежали. Один из них — Г., — страдавший одышкой, оказался менее быстр на ноги, чем товарищи, и был задержан. Николай Р. убежал к Николаю Ч., с которым вместе скоро пошел на вечеринку. Узнав, что Г. арестован, приятели стали ждать, что и их скоро арестуют. Вещи они снесли к знакомому на продажу, не сказав ему ничего о их происхождении. Николай Р., в ожидании ареста, написал два прощальных письма: одно — даме своего сердца, а дру­гое — приятелю. Из героев этой драмы мне подробно пришлось беседовать с Николаем Р. Никто из них настоящей нужды не знал. Сравнительно в худшем положении был Г., лиши­вшийся места и имевший на своем иждивении жену и ее мать. Но он как раз играл в преступлении пассивную роль. Мысль о преступлении явилась неожиданно и без особого внешнего повода. Все они были трезвы, да и вообще пьют мало. Нельзя им приписать и никакой особой темноты, и никаких обуревавших их страстей. Они — со средним образованием. Николай Р. даже закончил среднее образование, — в 1917 году он кончил Петроградское коммерческое училище. Его родители—отец его кучер - живы, работают и не требовали от него большей материальной поддержки, чем давала его служба. Преступление сына страшно опечалило их. Никто из этих трех юношей раньше не судился. На вопрос, зачем он пошел на такое дело, Николай Р. говорит: — «не могу объяснить». «Появилась мысль, что я могу себе немного достать, чтобы лучше устроить свою жизнь». «Попал по каким-то порывам». Совершенного им он стыдится. Говорит, что и на вечеринке чувствовал себя плохо; ему казалось, что все знают, что он сделал, и считают его преступником. А голову стала сверлить мысль, что «скоро придет расплата». Он присужден на 5 лет и по отбытии наказания думает уехать в Петроград; в Москве, полагает он, «теперь уже жить будет неловко». Надо добавить, что он на вид — добродушный юноша и, по-видимому, не без способностей и некоторых умственных интересов. Он не только любит посещать вечеринки, по приодеться и поухажи­вать за барышнями, но и почитать книжку и не только роман, а и научную. У него хорошая память. Он хорошо учился в ком­мерческом училище и мечтал поступить в университет, на физико-математический факультет.

Во всех приведенных выше примерах интересно то, что дей­ствующими лицами являются не какие-либо опытные профес­сионалы, для которых вопрос о совершении преступления есть лишь вопрос технический, вопрос большего или меньшего риска потерпеть неудачу, а новички на преступном поприще, для кото­рых преступление, уже в силу одной новизны положения, должно бы, казалось, представлять более или менее трудную задачу. Притом это молодые люди 20 и более лет, прошедшие начальную школу или даже несколько классов средней школы. Из этих примеров ясны уже некоторые характерные черты импульсив­ного типа: способность действовать по импульсам, непосред­ственно рождающимся из живых антиципации известных ощуще­ний, — ради того, чтобы устранить нечто, доставляющее неприят­ные ощущения, или получить приятные ощущения от самого про­цесса совершения преступления, или от его плодов. Но характер­ные черты импульсивного, типа приобретают очень различную окраску в отдельных его разновидностях. Среди этих разновид­ностей надо различать, прежде всего, две главных, а в пределах каждой из них, в свою очередь, по несколько типов.

Первую основную разновидность импульсивных преступников составляют те, которые ведут еще трудовой образ жизни, но имеют склонность неразборчиво добывать себе определенные приятные ощущения, руководясь одними соображениями личного удобства и риска. У них нет таких комплексов морального и соци­ального характера, которые могли бы послужить источником импульсов к удовлетворению этой склонности в соответствии с моральной и социальной оценкой способов ее удовлетворения. Они составляют первый основной тип или разряд импуль­сивных преступников; их можно назвать преступниками с огра­ниченной или частичной импульсивностью. Их предрасполо­жение к преступлению состоит в указанной склонности, причем нередко, вне сферы этой склонности, они обладают довольно значительной сопротивляемостью внешним влияниям, стремя­щимся увлечь на преступный путь. Они могут многое претер­петь, во многом себе отказать, чтобы только не сбиться с пути честной, трудовой жизни, но известная потребность чувствуется ими особенно остро, приятные ощущения от удовлетворения ее воспроизводятся в их памяти, антиципируются тук живо, что из этой антиципации родится сильный импульс к поведению, спо­собному доставить эти ощущения, и не встречает себе у них задержки.

Второй основной тип или разряд импульсивных преступников составляют те, у которых, кроме указанных свойств первого типа, заметна уже склонность к образу жизни, более или менее резко уклоняющемуся от нормальной, трудовой жизни и приспособлен ному к тому, чтобы доставлять субъекту те чувственные удоволь­ствия, к которым у него имеются особые склонности. Эти люди или совсем оторвались от нормальной трудовой жизни в обще­стве и стали «социальными паразитами» или находятся уже на пути к этому. Их можно назвать преступниками с широкой или полной импульсивностью. Они способны удовлетворять в фор­мах импульсивной преступности гораздо более широкий круг потребностей, чем преступники первого типа. Их предрасполо­жение к преступлению сложнее по своему составу, обыкновенно труднее поддается воздействию и представляет собою более широ­кий базис для преступной деятельности.

Сначала остановлюсь на преступниках первого из указанных двух типов и на главных разновидностях, которые встречаются в пределах его.

II.

Очень интересную группу, среди импульсивных преступников, образуют те, у которых предрасположение к преступлению состоит в не ограничиваемой комплексами морального и социаль­ного характера склонности производить на других впечатление людей с определенным весом и значением, с определенными свя­зями или способностями, «показывать себя» другим как неспо­собных терпеть известное положение или отношение к себе, или, наоборот, как способных совершить известный поступок, умею­щих вести себя в известном положении, «умеющих подать и при­нять не хуже, а даже лучше всякого другого», и т. п. Иногда этими людьми руководит главным образом тщеславие, а иногда — главным образом, так называемое, «ложное» самолюбие. Боль­шею частью это — люди недалекие, очень обидчивые, «мелко самолюбивые», как говорят иногда, «помешанные на внешности», больше всего боящиеся, как бы не показаться другим находящи­мися в каком-либо неприятном или конфузном положении... Более всего приятно им ощущать, что они произвели известное впечатление, показали себя с известной стороны. Если склон­ность к этим ощущениям не сдерживается соответствующими комплексами морального и социального характера, побуждающими воздерживаться от проявления ее в антисоциальных формах, и если обладатель этой склонности попадет в положение ей противо­речащее, или грозящее показать его обществу в невыгодном свете, то она становится источником сильного импульса к любому поступку, в котором субъект будет видеть подходящий выход из создавшегося для него неприятного положения. При таких усло­виях пред нами будет более или менее сильное предрасположе­ние к преступлению, и, быть - может, даже к очень тяжкому. Для этих преступников всего более подходит название тщеславно-самолюбивых импульсивных преступников. При этом не следует думать, что внешние поводы, по которым действуют эти пре­ступники всегда значительны. Наоборот, иногда они так незна­чительны, что их трудно заметить. Вот несколько интересных примеров такой импульсивной преступности.

18 апреля 1923 года, в 3 часа дня, Иван Михайлович Ж., 17 лет, шел из Серпухова в одну из близлежащих деревень. Он заметил идущую впереди себя крестьянку лет 30 и задумал ее ограбить. Догнав ее и предложив ей свои услуги в качестве про­вожатого, он затеял с ней беседу. Оказалось, что она слышала о его дедушке, семью же его не знает. Не доходя до Таруссы, через которую Ж. нужно было пройти, дорога разветвлялась надвое, при чёлн в обоих направлениях вела к городу. По мино­вании этого пункта Ж. вдруг нанес своей спутнице 7 ударов камнем по голове, взял у нее мешок с башмаками, галошами, платьем и быстрым шагом направился назад к месту, где раз­ветвляются две дороги, и теперь уже пошел в Таруссу по второму пути. Спутницу свою он оставил на первом пути и считал мертвой; впоследствии обнаружилось, что она не была даже при­ведена в бессознательное состояние, а лежала и молчала со страху. Взяв мешок, он хотел посмотреть, что в нем, да поме­шали, посмотрел, пройдя уже Таруссу. Придя домой, он пере­дал похищенные вещи матери, как подарок от тетки. Возвра­щался Иван от дяди, у которого служил в лавке. «От дяди, — рассказывает он, — потребовали, чтобы он на меня взял патент, а он сказал: не могу платить, иди домой». Отпустил он племян­ника не с пустыми руками: на Иване был хороший «френчик», хорошие брюки и крепкие башмаки, а хорошо одеться он любит; были у него и деньги в размере 200 миллионов. К деньгам он относился бережно и очень старался не истратить лишнего. До Серпухова он доехал без билета, а когда был замечен, стал уве­рять, что забыл взять билет, так как в ожидании поезда спал на станции, а затем, проснувшись, прямо бросился в стоявший уже поезд; от милиционера он откупился 10 миллионами, клятвенно уверив его, что у него всех денег 20 миллионов. Он вообще на деньги скуп.


Дата добавления: 2018-04-04; просмотров: 165; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!