Основные и дополнительные признаки преступного типа. 11 страница



Нравственное вырождение — явление довольно частое в пре­ступном мире. Из 260 обследованных мною бандитов, в той или иной степени оно было явственно выражено у 104.

Вырождение есть состояние прогрессирующего упадка. Как скоро оно появилось у того или иного индивида в своей началь­ной форме, оно будет прогрессировать в направлении все боль­шего приближения к моральному идиотизму, если не вмешаются какие-либо особые, задерживающие его рост влияния; с одних сфер жизни или отношений оно будет распространяться на дру­гие, все полнее захватывая личность, хотя не у каждого индивида оно достигает предела своего развития. Вначале морально нечувствительный лишь в известном круге отношений имуще­ственного характера, человек с течением времени утрачивает моральную чувствительность вообще, во всей области своих иму­щественных отношений, а часто и в сфере тех или иных личных отношений. Вначале несколько жалостливый в отношении сожи­тельницы или близких родственников, он становится все грубее и в своих отношениях к ним, не колеблется убить прискучившую ему сожительницу, и т. д. Тот, у кого наблюдается моральное вырождение в форме моральной хаотичности или имбецильности, в силу уже этого попадает часто в такие объективные условия, которые ведут его все далее по линии нравственного оскудения. Прогрессируя у индивида в течение его жизни, нравственное вырождение тяжело отзывается на потомстве. Известно, что дети наследуют черты характера своих родителей, их вспыльчи­вость, раздражительность, злобность, доброту и т. д. Если известных задерживающих, нравственных склонностей нет у роди­телей, задатков их не оказывается и у детей, а унаследованные антиальтруистические чувства получают полную свободу разви­тия и проявления. Особенно значительно наследственное отяго­щение в тех случаях, когда вырождение констатируется и у отца, и у матери. Существуют роды, которые все более и более дают бродяг, проституток, преступников. Таков, например, был род Маркусов, в котором было много бродяг, алкоголиков, плутов, проституток, 20% слабоумных, или род в Америке, про­слеженный на протяжении семи поколений: среди 540 брачных и 169 внебрачных потомков этого рода было 76 преступников, 142 бродяги, 181 проститутка, 64 нищих, 18 содержательниц публичных домов, 131 калек, идиотов и сифилитиков, 46 бесплод­ных. Вряд ли можно сомневаться, что нравственное вырожде­ние нередко вырастает на почве наследственного отягощения.

Алкогольная, невропатическая, психопатическая, сифилитическая наследственность, с отсутствием задатков нравственных ком­плексов и с задатками злых, антиальтруистических чувств — вот почва, на которой вырастает яркая картина морального вырожде­ния. Личный алкоголизм также является деятельным фактором этого вырождения.

Часто утверждают, что вырождение есть врожденное состоя­ние. Но с этим трудно согласиться. Нельзя отвергать, что объективные условия, в которых живет личность, и разнообраз­ные факты ее жизни могут производить глубокие и стойкие изме­нения в ее конституции, а не вызывать лишь мимолетные, бес­следно проходящее настроения. Если же так, то ясно, что эти изменения могут носить и дегенеративный характер. Да и самое нарастание в потомстве признаков дегенерации, из поколения в поколение, было бы непонятно, если не допускать накопления этих признаков у личности в результате тяжелых жизненных пере­живаний. Изучение преступности дает нам целый ряд примеров того, что нередко нравственное вырождение появляется в резуль­тате продолжительной преступной карьеры, а иногда его удается подметить и у новичков на преступном пути. Ниже, особенно в главе об импульсивных преступниках, читатель найдет много ярких примеров моральной дегенерации. Не останавливаясь на них сейчас, отмечу только, что наличность и. степень дегенерации являются важными дополнительными признаками.

Чрезвычайно важно также отмечать наличность или отсут­ствие деклассации, т.е. отрыва преступника от того социального слоя, к которому он принадлежал, и от свойственных последнему основных условий жизни. Наличность ее важно установить, потому что она, во-первых, затрудняет возврат преступника к честной трудовой жизни, а, во-вторых, обостряет криминоген­ные элементы психической конституции преступника и облегчает их внешнее проявление. Деклассированный чувствует себя теснее связанным с миром преступников и с притонами, в которых они ютятся. При этом надо различать внешние и внутренние условия деклассации. Первые сводятся к утрате внешних признаков при­надлежности к известному социальному слою, например, хозяй­ства — сельским хозяином. Второе заключается в таких изме­нениях самой личности, в силу которых она уже существенно отли­чается от лиц данного социального слоя и неспособна к жизни и деятельности, свойственным представителям данной социальной группы. Примером деклассированного преступника может слу­жить хотя бы описанный выше Гаврилов. Деклассация — частое явление у представителей преступного мира. Так, напр., из 250 обследованных мною бандитов, из которых 174 человека принадлежали к числу городских жителей и 76 — к числу сель­ских, 55 во время преступления состояли на службе. 80 человек, хотя на службе не состояли, но имели определенный источник

средств существования в виде крестьянского хозяйства, вольной профессии или торговли. 57 лишились места, по сокращению штатов, незадолго до преступления, а 58 были людьми без опре­деленных занятий. У 133 не было заметно признаков и тенденции к деклассации, в смысле отрыва от того социального слоя, к кото­рому они принадлежат, и от свойственных последнему основных условий жизни. У остальных 117 признаки деклассации были более или менее ясно намечены или последняя стала совершившимся фактом.

По всем указанным дополнительным признакам, в пределах отдельных видовых типов, создается сеть новых подразделений на алкоголиков и не алкоголиков, деклассированных и не деклассиро­ванных, невропатов и нервно-здоровых и т. д.

Прежде, чем перейти к обрисовке отдельных типов, надо отме­тить еще следующее: при установлении типа, носителем кото­рого является тот или иной преступник, необходимо считаться с тем, к какой социальной группе или социальному слою, он при­надлежит. Задача сводится к тому, чтобы выяснить, насколько он, как представитель известной социальной группы, обладает известными свойствами, препятствующими ему вести жизнь, свой­ственную членам этой группы, не прибегая к преступлению, как к средству удовлетворения тех или иных своих потребностей, насколько он, находясь, так сказать, в атмосфере условий жизни лиц данной социальной группы, предрасположен, выйти из обыч­ных рамок этой жизни и совершить известное преступление, или оказывается недостаточно стойким в преодолении затруднений, встречающихся в жизни лиц данного социального слоя. Если мы говорим, что у данного субъекта недоразвито то или иное положи­тельное качество, или, наоборот, сильно развито какое-либо отри­цательное свойство, то мы исходим в этом случае от того, что обыкновенно встречается у лиц одного социального слоя с данным субъектом и может считаться минимумом, необходимым для того, чтобы не выйти за пределы легальных форм жизни и удержаться от преступления. В этом проявляется относительность крими­нального типа и его зависимость от культурного уровня, социаль­ных и бытовых условий. С серьезным изменением социальных условий накапливаются и крупные изменения в сфере криминаль­ных типов: с одной стороны, нарождаются новые типы, а с дру­гой, — изменяется состав носителей прежних типов. Проследить все эти изменения составляет ряд весьма важных и интересных задач криминальной психологии. В будущем, вероятно, эта наука и сможет установить ту эволюцию, которой подвергаются крими­нальные типы вместе с эволюцией социальной среды. К сожале­нию, в прошлом не велось никаких систематических исследований преступных типов, которые могли бы позволить выполнить теперь же эту задачу, сравнивая современные типы с типами преж­них времен.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Экзогенные преступники.

 

«От тюрьмы да от сумы не отрекайся», советует народная поговорка, указывая, что человек часто попадает в одно из обозна­ченных в ней несчастных положений вопреки всем своим расчетам и ожиданиям. Обстоятельства иной раз так резко и быстро меняются и дают такой толчок к преступлению," что под давле­нием их нередко оказывается не в силах удержаться на пути честной, трудовой жизни и такой человек, в котором', казалось, никак нельзя заподозрить потенциального преступника. Группа экзогенных преступников и состоит из людей, потерпевших кру­шение в жизненных бурях, сбитых на преступный путь давлением внешних обстоятельств, которые, хотя и не были столь тяжки, чтобы извинить их, но все-таки превышали обычные жизненные затруднения; не попади они в данное затруднительное положение, они прожили бы всю жизнь, не сталкиваясь с уголовным судом и законом. Для обычного течения жизни и для повседневных житейских соблазнов и испытаний у них достаточно нравственной стойкости. Но как скоро они выбиты из привычной для них колеи и оказались перед серьезными затруднениями, они падают духом, теряют равновесие, обнаруживают недостаток активности в борьбе с этими затруднениями... Их сопротивляемость соблаз­нам, стремящимся увлечь на преступный путь, достаточна лишь при обычных для них условиях жизни и оказывается недоста­точной в борьбе с сколько-нибудь серьезными затруднениями, в периоды житейских бурь. Они способны к некоторой нравствен­ной борьбе, но когда эта борьба более, чем обыкновенно, упорна или длительна, они ее не выдерживают. Потерпеть до конца, сдержаться, выждать, перенести некоторые лишения, чтобы избе­жать преступления, поэнергичнее воспользоваться возможным легальным выходом из своего положения у них не хватает нрав­ственной стойкости или энергии, а иногда также находчивости и уменья ориентироваться в изменившихся условиях жизни. Нередко, при этом, они видят в самих себе жертву неблаго­приятно сложившихся обстоятельств, не дают должной мораль­ной и социальной оценки своему поведению, считают его за что-то вынужденное и полагают, что так на него посмотрят и другие. Это снисходительное, жалостливое к себе отношение иногда не дает развиться в них тому протесту против преступления, который вполне соответствовал бы по силе голосу их нравственного созна­ния и мог бы оказать должное влияние на волю.

В каждом обществе и в каждом его слое у отдельных членов вырабатывается обыкновенно двойной ряд комплексов, регули­рующих их поведение: с одной стороны, комплексы, в которых ассоциированы с определенными чувствами общие представления таких форм жизни и поведения, которые признаются в данной социальной группе хорошими или, по крайней мере, нормальными, допустимыми. В связи с этими комплексами стоят другие комплексы, в которых с определенными чувствами ассоциированы представления образов жизни и действий, которые, напротив, считаются недопустимыми, ненормальными, позорными и т. д. Из комплексов первого рода вырастают более или менее живые и сильные импульсы к образам действий, из которых слагаются или которыми поддерживаются и обеспечиваются формы жизни, признаваемые хорошими или, по крайней мере, допустимыми. Из комплексов второго рода родятся задерживающие импульсы, т.-е. импульсы к воздержанию от известных форм поведения. Из тех и других комплексов слагается присущий личности коэффициент сопротивляемости неблагоприятным внешним усло­виям. Как скоро человек оказывается под угрозой известных страданий, он, в силу присущего ему стремления избегать стра­даний и инстинкта самосохранения, ищет средств устранить эти страдания и в своих поисках нередко наталкивается на мысль о том, или ином преступлении, как о возможном выходе из затруднения. Если присущий субъекту коэффициент сопро­тивляемости мал, преступная мысль получит у него осуществле­ние, раз преступление представится ему выгодным. Если этот коэффициент достаточно значителен, мысль о преступлении будет отброшена. Следуя рождающимся из его нравственных ком­плексов импульсам, человек изо дня в день служит, подчиняет себя определенной дисциплине, старается заслужить и поддер­жать хорошую репутацию, избегает того, что может подорвать последнюю, лишившись места, энергично ищет нового и т. д., словом, старается отвоевать себе известные формы и условия жизни, признаваемые нормальными, сносными или хорошими, и поддержать свою жизнь на определенной высоте; для борьбы с разными жизненными затруднениями у него оказывается известный запас того, что называют нравственной энергией или стойкостью.

Группа экзогенных преступников состоит из лиц с понижен­ным коэффициентом сопротивляемости, с более или менее значи­тельными дефектами криминорепульсивной части их конституции. Впрочем, не надо забывать, что эти преступники действуют при особенно неблагоприятных внешних обстоятельствах. Поэтому реакция на эти обстоятельства, проявившаяся в форме известного преступления, не свидетельствует о том, что в их конституции существуют такие отложения, в которых можно было бы видеть предрасположение к этому преступлению. Когда человек испы­тывает сильную физическую или душевную боль, он под влиянием ее может сделать поступок, вообще ему не свойственный; при таких условиях нельзя заключить от факта совершения им извест­ного поступка к сложившемуся будто бы у него предрасположе­нию к определенному образу действий. Для того, чтобы, под­вергнувшись сильному давлению неблагоприятных внешних обстоя­тельств, не прибегнуть к преступлению, несмотря на то, что последнее представлялось средством выйти из тяжелого положе­ния, нужно:

во-первых, чтобы субъект более или менее ясно представлял себе иные возможные выходы из своего положения;

во-вторых, чтобы он с достаточным спокойствием и полнотой мог взвесить последствия преступления и сопоставить с ними другие способы устранения создавшихся для него затруднений;

в-третьих, чтобы у него было достаточно энергии для исполь­зования иных возможностей, кроме преступления, и достаточно сильное нерасположение к последнему.

В соответствии со сказанным среди экзогенных преступников можно различать следующие главные разновидности:

I. Во-первых, таких, которые не видели с достаточной ясностью иных, не преступных выходов из своего положения, ошибочно считали, что таких выходов нет или что они мало надежны, чрез­мерно трудны, малодоступны им и т. п.

Так как такое состояние сознания может быть обусловлено, главным образом, или умственной недостаточностью субъекта, или его взволнованностью и подавленностью, мешавшими ему взве­шивать и обсуждать, то эту первую группу экзогенных преступни­ков можно разбить на две:

а)    на интеллектуально недостаточных (глупых, недалеких, малоразвитых, поверхностных, легкомысленных). Поверхностных проявляется в торопливости суждений о явлении в его целом на основании некоторых бросившихся ранее в глаза признаков его, без должного учета других существенных признаков. Легкомыслие состоит в том, что в расчеты и оценки, касающиеся тех или иных событий, вводятся необоснованные надежды или предположения относительно разных обстоятельств, от которых зависит наступление, не наступление или характер тех или иных последствий, благодаря чему причинная связь явлений представляется совершенно неверно;

б)    растерявшихся (трусливых, впадающих в уныние, в отчаяние или в состояние растерянности).

II. Вторую основную разновидность экзогенных преступников образуют те, которые видели иной, непреступный выход из своего положения, обладали достаточным спокойствием, чтобы взвесить и обсудить представлявшиеся им возможности, но не обладали остаточной энергией, чтобы своевременно использовать имевшийся них в виду непреступный выход из тяжелого положения, потому то не питали настолько сильного нерасположения, к преступлению, чтобы с достаточной настойчивостью стремиться его прибегнуть. В свою очередь, эти недостаточно энергичные поиски преступного выхода из тяжелого положения могут иметь своим источником или: 1) трудно преодолеваемую пассивность субъекта, его малую способность к длительным и энергичным волевым усилиям, которые были необходимы для выхода из дан­ных затруднений легальным путем (пассивные, слишком стесняю­щиеся и застенчивые), или 2) недоразвитие одного из альтруисти­ческих чувств (холодные, безучастные или бессердечные, неблаго­дарные, неделикатные), или 3) недостаточное развитие чувства честности, или 4) недоразвитие уважения к общественным инте­ресам.

Часто «личный» корень преступности сплетается из различ­ных, указанных выше, свойств, и тогда субъекта приходится отно­сить в ту подгруппу, характерные свойства которой у него выра­жены сильнее всего. Так, напр., у описанного выше (стр. 34) Ивана X. всего яснее выражены черты второй подгруппы второй основной разновидности. Что касается внешних обстоятельств, толкающих экзогенных преступников на преступный путь, то чаще всего они сводятся к материальной нужде, или к тяжелому семейному положению. Нередко, при этом, недостаток стойкости экзогенного преступника, его податливость на давление внешних обстоятельств в значительной мере обусловлены недостатком самостоятельности, подчинением чьему-либо постороннему силь­ному влиянию, или опьянением, вследствие которого способность критики у него была ослаблена, а смелость и развязность возросли. В пределах каждой подгруппы экзогенных преступников надо различать внушаемых от поддающихся с трудом чужому влиянию и алкоголиков — от непьющих или почти совсем непьющих.

Выше был приведен пример экзогенного преступника, совер­шившего преступление по нужде. Вот еще один случай, относя­щийся к той же группе; действующими лицами в нем являются несколько эндогенных преступников и один экзогенный — Иван Иванович Т., которого уговорили принять участие в одном бандит­ском налете. Дело было так:

Часов в 10 вечера, 28 декабря 1922 года, Л. с двумя соучастни­ками пришел к этому рабочему Ивану Т., у которого в это время был в гостях его знакомый электромонтер П., которого он просил о месте и который принес ему известие, что, возможно, ему удастся устроиться, так как заведующий одним детским домом определенно обещал принять Ивана на службу и просил передать ему, чтобы тот к нему явился. Пришедшие три гостя принесли с собой самогонки, которую все присутствующие и стали распи­вать. Иван пил редко, но приходилось иногда сильно напиваться. В пьяном виде он не буянит, а идет обыкновенно спать. В этот раз они выпили с четверть самогонки, и Иван сильно захмелел. Пришедшие гости стали беседовать о том, что Ивану трудно жить, что положение его тяжелое, что трудовым путем он из него не выбьется, что вот он за родину кровь проливал, а все нищим остался и т. д., а затем предложили ему заработать на одном «деле», ограбить в Перове одного человека, сделать нападение на его дом. Подвыпивший Иван и сидевший у него в гостях П. согла­сились. У Ивана была одна мысль: купить бы для себя и жены пол пуда хлеба, а то он все время питался одним картофелем, да и тот приходил к концу. Долгая нужда вызвала у него к тому же, смешанное с отчаянием и сознанием беспомощности, чувство озлобленности по поводу своего положения, при котором слова подстрекателей казались ему особенно убедительными. Это чувство, так сказать, прибавило ему смелости и решимости.

Идти пришлось версты полторы. К месту преступления пришли уже часу в четвертом утра. Место и обстановку преступления Иван не помнит, была ночь, да он был, к тому же, пьян и не интересовался; помнит только, что дом был одноэтажный. Надо добавить, что память у него вообще слабая; он плохо помнит внеш­ний вид и очертания предметов, цвета и то, что ему приходилось слышать или читать. Придя к намеченному дому, некоторые из соучастников стали взламывать окно, а другие — в том числе и Иван — остались вблизи у коровника. Взломав окно и освещая помещение электрическими фонариками, соучастники влезли внутрь; Иван влез последним. Изнутри вдруг раздалась команда: «руки вверх! бросай оружие!». В ответ на это бандиты открыли »стрельбу; у них было с собой 3 револьвера. Один из соучастни­ков — Л., — отстреливаясь, успел скрыться, остальные были захвачены на месте и сильно избиты сидевшими в засаде; изби­тых их связали, положили на подводу и повезли «как дрова». Один из участников нападения оказался провокатором. Иван, как только из засады раздалась команда, в ужасном страхе бросился за печку, но его вытащили и избили.


Дата добавления: 2018-04-04; просмотров: 141; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!