Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 117 страница



Рассужденья такие вселяют надежду, что нетленную душу твою

Я смогу угадать пред собою – вот здесь!

Это значит, что не было помысла грубость сказать, обращаясь к тебе!

А теперь – слушай песнь «Призыванье души»,

Этой песни слова пусть дойдут до тебя:

 

О, великое Небо! В нем и синь,

В нем и свежесть!

Не тебе ли подняться под купол небесный

Дракон из нефрита помог?

 

О, большая Земля —

Бесконечность, безбрежность!

На тележке из кости слоновой и яшмы

Не ты ли проникла туда, где подземный поток?

 

Сколь наряден и пестр

Этот зонт драгоценный!

Не сияньем ли светлых созвездий Стрельца и Хвоста

Озаряется тьма?

Разукрашенный перьями, ярким ковром

Устлан путь пред тобой во вселенной,

По бокам охраняют дорогу

Не созвездья ль Стропил и Холма?

 

Пусть в пути сам Фэн Лун

[237]

Полетит провожатым с тобою.

Разве ты не мечтала, чтоб правил Ван Шу,

Что привык управлять колесницей луны?

И колеса – «и-и» и «я-я…» —

Огласили весь мир над землею,

За луанем и фениксом

То ль не ты мчишься вдаль, где дороги длинны?

 

С дуновением ветра

Заструился поток ароматов.

Не тобой ли духэна

Ветка к поясу прикреплена?

Все наряды и юбка

Разноцветным сияньем объяты,

А в трепещущих серьгах

Не нашла ли свой отблеск луна?

 

…Поросль трав и цветов —

Вот алтарь поклоненья Земле, Небесам и Богам!

Уж не ты ль благовонное масло

В лампадах зажгла?

Столь причудлив на тыквах узор!

Сколько тонкой посуды и утвари в храм принесли!

[238]

Уж не ты ли из этих сосудов

Зеленые вина, коричную влагу пила?

 

Ты в неведомых далях

Не сулила ль Лу Ао свиданье?

[239]

Почему же меня

Ты забросила в мире сует?

О, когда бы Фэн Лянь

[240]

Колесницу мне дал в знак вниманья, —

Мы с тобою вдвоем

В земной возвратились бы свет?

 

В сердце горечь, печаль.

Мне сейчас, одинокому, трудно.

Но, увы, не напрасны ль

Страданья мои и мольбы?

Ты в безмолвии спишь,

Сны твои в небесах беспробудны,

Уж не в этом ли должно узреть

Начертанья небесной судьбы?

Ты безмолвна в могиле, —

Никто не нарушит покоя!

Может быть, это так! Но, вернувшись к началу,

Святых о возврате толку нет умолять!

Я же скован цепями

И должен терпеть неизбежное бремя мирское,

Но вернешься ль назад,

Если эти мольбы сможет с неба душа услыхать?

 

О, вернись! О, приди!

Возвратись, чтоб остаться со мною,

Чтобы вновь от меня

Не пришлось в небытье улетать!

Там, где хаос царит первозданный, ты живешь, —

В тишь, безмолвие погружена…

Но ведь если бы даже спустилась с высот, надо мною застыв,

Все равно даже тени твоей я б увидеть не смог.

Я от мира, как шторой и ширмой, отгорожен девичьей мечтой,

Стражей роль пусть аира ряды исполняют сейчас.

Я хотел бы еще пожелать, чтобы тонкие, словно рачки, листья ивы пока не стремились ко сну,

Пусть пока не терзает тебя и меня обоюдная наша тоска,

Быть средь гор, позаросших корицей, тебя пригласила Сунюй

[241]

,

 

Там, на острове, где орхидеи в цвету, ты была так приветливо встречена юной Фуфэй

[242]

,

 

Пела флейта Лунъюй для тебя!

[243]

 

Ударяла по звучному юю, что формой как тигр, Хань Хуан

[244]

,

 

Призывая Лин-фэй

[245]

, ты встревожила даже Лишань!

[246]

 

…Когда Хуан-ди совершал свой инспекторский смотр, реку Хуанхэ перейдя, а затем и Лошуй,

Как ныне, в то время из водной стихии Лошуй черепаха явилась, на панцире книгу неся…

И твари, тот мир населявшие, ныне пред нею, услышав мелодию Яо и Шуня «Сяньчи»

[247]

,

 

Запели, и, прежде скрывавшийся в водах Чишуя, дракон выплыл вдруг и ударился в пляс

[248]

.

А фениксы, мирно дремавшие в роще жемчужной на ветвях, взлетели и ввысь устремились!

Когда призывают от сердца, – и душу святую возможно растрогать,

И вовсе не нужно для этого утварью жертвенной дверь украшать…

Сейчас из Сячэна небесного ты колесницу направила вдаль

[249]

 

И хочешь назад, в Сюаньпу, возвратиться

[250]

,

К священной земле, где находятся горы Куньлунь.

Мы, кажется, видим друг друга отчетливо, ясно,

Но черное облако вдруг наползает, – приблизиться трудно к тебе…

Разлуки и встречи – как тучи на небе:

Плывут, чередуясь, и места себе не найдут,

Святую же душу никак не рассмотришь в дождях и туманах…

…Рассеялась пыль, расступились тяжелые тучи,

Высокие звезды на небе опять засверкали,

И ожили реки, и горы прекрасными стали,

И в небе, на самой его середине, сияет луна!

Увы! Почему от печалей-тревог успокоиться сердце не может?

Причина, наверное, в том, что мечты проплывают, как явь.

И я беспокойно вздыхаю, с надеждой взираю на все, что меня окружает,

А слезы все льются и льются,

И сил не найду, чтоб смятенье свое побороть!

О люди! Давно уже вы в царство грез погрузились,

Один я. И лишь из бамбуковой рощи доносится музыка чистой, невинной природы.

Я вижу: повсюду взлетают испуганно птицы,

Я слышу, как плещутся рыбы на гладкой поверхности вод.

…И вот изливаю всю грусть, что на сердце моем накопилась,

В своей откровенной молитве…

И тихо обряд совершаю священный с надеждой, что буду удачлив…

О, скорбь! О, печаль!

Я покорно прошу эту чашу принять благовонного чая!

 

Окончив читать, Баоюй сжег платок, совершил обряд чаепития, но не уходил, пока служанка его несколько раз не окликнула. Вдруг из-за горки послышался голос:

– Постойте!

Баоюй и служанка затрепетали от страха. Девочка обернулась и, заметив между лотосами мелькнувшую тень, закричала:

– Дух Цинвэнь явился!..

Баоюй обернулся, но…

Если хотите узнать, кого увидел Баоюй, прочтите следующую главу.

 

Глава семьдесят девятая

 

Сюэ Пань берет в жены сварливую девицу;

 

Инчунь выдают замуж за жестокого юношу

 

Итак, едва Баоюй окончил церемонию жертвоприношения, как из зарослей лотосов послышался голос. Баоюй испуганно обернулся и, к своему удивлению, увидел Дайюй.

– Поистине необычно и своеобразно твое жертвенное поминание. Оно не хуже «Памятной плиты Цао Э».

Баоюй смутился.

– Мне кажется, жертвенные поминания нынче все на один манер, и я решил сочинить что-нибудь новое. Сделал это забавы ради, никак не ожидал, что ты подслушаешь. Впрочем, почему бы тебе не подправить неудачные места?

– Где черновик? – спросила Дайюй. – Надо прочесть его повнимательней. Ведь поминание длинное, и я не все запомнила. В памяти остались две параллельные фразы: «…сколь глубокие чувства юного отрока сердце волнуют за плотно задернутой шторой» и «сколь непомерно прискорбна судьба юной девы, засыпанной желтой землей». Эти фразы полны глубокого смысла, хотя «за плотно задернутой шторой» – выражение, в общем, избитое. Почему бы не написать о том, что ты видишь в данный момент?

– А что я вижу, по-твоему? – спросил Баоюй.

– Хотя бы наши окна, затянутые цветным флером, – ответила Дайюй. – Почему бы, например, не сказать: «…сколь глубокие чувства юного отрока сердце волнуют за окном, что затянуто розовым флером»?

– Замечательно! – вскричал Баоюй. – Только ты могла так хорошо придумать. В Поднебесной столько замечательного, оно у нас перед глазами, но мы, глупцы, не замечаем. И все же я хочу тебе возразить: в твоей комнате окна затянуты флером, в моей – нет. Поэтому предложенную тобой фразу я не могу принять.

– А что здесь особенного? – улыбнулась Дайюй. – Зачем так резко проводить грань? Мое окно можно считать и твоим, стоит ли друг от друга отдаляться? В древности даже чужие «дарили друг другу упитанных коней и теплые шубы» – что же говорить о нас с тобой? Мы ведь не чужие!

– Не только «упитанных коней и теплые шубы», но и «желтое золото и белую яшму», и при этом не скупились, – возразил Баоюй. – Но в данном случае речь идет о женских покоях, поэтому для меня подобное выражение неприемлемо. Пожалуй, в исправленных тобой фразах я заменю «отрока» на «барышню», и будем считать, что поминание написала ты. Ты всегда была так добра к Цинвэнь, и твоя фраза о «розовом флере» стоит всего, что я написал. Давай переделаем так: «…сколь глубокие чувства юной барышни сердце волнуют за окном, что затянуто розовым флером, сколь непомерно прискорбна служанки судьба, засыпанной желтой землей». Пусть эти фразы не имеют ко мне никакого отношения, я все равно останусь доволен.

– Цинвэнь ведь не была моей служанкой, – с улыбкой возразила Дайюй, – зачем же все исправлять? Да и слова «барышня» и «служанка» не очень к месту. Вот если бы речь шла о Цзыцзюань, тогда другое дело.

– Ты хочешь накликать на нее смерть? – засмеялся Баоюй.

– Это ты накликаешь, я сама ничего подобного не сказала бы, – заметила Дайюй.

– Я знаю, как надо переделать, – вдруг радостно воскликнул Баоюй. – И все будет в порядке! Лучше всего так сказать: «За окном, что затянуто розовым флером, я – утративший счастье; под желтой могильной землей ты – гонимая злою судьбой!»

Дайюй изменилась в лице. В словах Баоюя ей почудился намек на ее собственную судьбу, но, поборов волнение, она улыбнулась и промолвила:

– Неплохо! Впрочем, не стоит тратить время на исправления. Займись лучше делами поважнее! Только что матушка присылала за тобой служанку, и та сказала, что завтра утром вас всех приглашают к твоему дяде Цзя Шэ по случаю помолвки Инчунь.

– Зачем такая спешка? – воскликнул Баоюй. – Мне нездоровится, и я не знаю, смогу ли пойти!

– Опять капризничаешь, – упрекнула его Дайюй. – Постыдился бы, ведь уже не маленький…

Дайюй закашлялась.

– Ветер холодный, а мы стоим как ни в чем не бывало! – заволновался Баоюй. – Так и простудиться недолго! Пойдем отсюда!

– Мне пора домой, – проговорила Дайюй. – До завтра!

И она свернула на дорожку. Баоюй, опечаленный, зашагал было в противоположную сторону, но тотчас же спохватился и приказал девочке-служанке проводить Дайюй до дому.

Во дворе Наслаждения пурпуром Баоюй застал нескольких старых мамок. Мамки сказали, что госпожа Ван велела ему с утра прийти к Цзя Шэ.

Инчунь просватали в семью Сунь, которая была родом из области Датун. Предки Суней, крупные военачальники, некогда были ярыми приверженцами гунов Нинго и Жунго и могли считаться близкими друзьями рода Цзя. Нынче только один из членов семьи Сунь жил в столице и занимал высокую должность, доставшуюся ему по наследству. Звали его Сунь Шаоцзу. Рослый и сильный, он прекрасно владел искусством верховой езды и стрельбы из лука, слыл гостеприимным, ловким и хитрым. Богатый и знатный, в расцвете лет – ему было около тридцати, он в недалеком будущем ждал повышения в должности.

Вот за этого Сунь Шаоцзу, племянника старых друзей рода Цзя, равного по положению с Цзя Шэ, последний и решил выдать дочь замуж, о чем уже доложил матушке Цзя. Та осталась не очень довольна выбором, но, рассудив, что браки совершаются на небесах, не стала препятствовать, тем более что Цзя Шэ уже принял решение.

– Пусть будет по-твоему, – промолвила она.

Цзя Чжэн недолюбливал Суня, хотя Суни считались давнишними друзьями рода Цзя. Дед их, попав однажды в затруднительное положение, вынужден был просить покровительства у могущественных и влиятельных гунов Нинго и Жунго, после чего объявил себя их приверженцем.

Цзя Чжэн уговаривал Цзя Шэ отказаться от своего намерения, но тот и слышать об этом не хотел, и Цзя Чжэну пришлось смириться.

Баоюй никогда прежде не встречался с Сунь Шаоцзу и не имел ни малейшего желания с ним знакомиться. Однако не пойти к Цзя Шэ значило нарушить приличия.

Близился день свадьбы, и уже в этом году Инчунь предстояло уехать в дом мужа. Когда госпожа Син попросила матушку Цзя отпустить Инчунь из сада Роскошных зрелищ, Баоюй впал в уныние, стал рассеянным и задумчивым, а когда узнал, что вместе с Инчунь дом покинут четыре служанки, пришел в отчаяние.

– Сразу на пять непорочных дев у нас станет меньше!..

Баоюй теперь каждый день ходил на остров Водяных каштанов, смотрел на дом, где жила Инчунь. Там было пусто, никто не мелькал за окнами, выходящими на террасу. Камыш и осока на противоположном берегу пруда, казалось, потеряли прежнюю красоту и печально поникли, словно грустили о той, что еще недавно жила здесь. Однажды, под наплывом нахлынувших чувств, Баоюй сочинил песню:

 

Бесчинство возле водоема

Осенний ветер учинил:

Он лотос разбросал небрежно,

Нефрит каштана омрачил…

Как не взгрустнуть листве ореха

Или осоке водяной?

Роса на листьях затвердела,

А инея все толще слой…

…О, не забыть дневные бденья,

Движенья шахматных фигур!

А ныне? Пыль на крышке шахмат,

Жилище пусто. Сам я хмур.

И в древности страдали люди,

Расставшись с другом давних лет, —

Вот и теперь один печалюсь,

Все потому, что друга нет!

 

Он прочел стихотворение вслух, как вдруг услышал за спиной чей-то смех:

– Опять сочиняете всякие глупости?

Баоюй быстро обернулся и увидел Сянлин.

– Как ты здесь очутилась, сестра? – с улыбкой спросил он. – Давно я не видел, чтобы ты гуляла.

Сянлин всплеснула руками и захихикала:

– Не моя в том вина. Недавно вернулся ваш брат Сюэ Пань, и я уже не так свободна, как прежде! Наша госпожа только что посылала служанок за второй госпожой Фэнцзе, но сказали, что вторая госпожа в саду. Я попросила разрешения ее поискать, а девочка-служанка, повстречавшаяся мне дорогой, сказала, что Фэнцзе в деревушке Благоухающего риса. Я как раз шла туда, когда вдруг увидела вас. Я вот о чем хочу вас спросить: как чувствует себя сестра Сижэнь? И почему так неожиданно умерла сестра Цинвэнь? Чем она болела? А теперь вторая барышня Инчунь уезжает! Как опустел сад!

Баоюй молча слушал девушку, лишь кивал головой, а потом пригласил ее во двор Наслаждения пурпуром выпить чаю.

– Я должна найти вторую госпожу, – ответила Сянлин, – и передать ей то, что мне велено, а потом непременно приду.

– Неужели у тебя такое срочное поручение? – удивился Баоюй.

– Очень срочное! Речь идет о женитьбе Сюэ Паня.

– Да, это важно, – согласился Баоюй. – На ком же он женится? Уже целых полгода идут разговоры об этом. То хвалят девушку из семьи Чжан, то из семьи Ли, то доказывают, что девушки в семье Ван еще лучше. В чем провинились эти бедняжки, что все, кому не лень, перемывают им косточки!

– Сейчас уже все решено, и девушек наконец оставят в покое, – заметила Сянлин.

– Кто же избранница? – поинтересовался Баоюй.

– Недавно ваш брат отправился в поездку и по пути навестил родственников, – начала рассказывать Сянлин. – Эти родственники числятся по ведомству финансов в ряду крупнейших торговых домов. Известны они и в наших дворцах, а в столице все, от ванов до простых торговцев, называют их Ся – коричные цветы.

– Почему же их так называют? – удивился Баоюй.

– Род Ся чрезвычайно богат, – продолжала Сянлин. – Одних только коричных рощ у них несколько десятков цинов. Им принадлежат все торгующие корицей лавки в столице и за ее пределами. Даже вазы с коричными деревцами, украшающие императорский дворец, присланы в дар государю этой семьей. Отсюда и прозвище. Глава семьи умер, вдова его живет с единственной дочерью, сыновей нет. Увы, в такой почтенной семье нет потомков по мужской линии!

– Нет, и ладно, – прервал девушку Баоюй. – Ты лучше скажи, хороша ли собою барышня? Чем она так прельстила твоего господина?

– Судьба их свела, – ответила Сянлин, – это главное. Ну и, конечно же, каждому влюбленному его избранница кажется такой же красавицей, как Си Ши. Ведь связи между обеими семьями установились давно, наш господин Сюэ Пань еще в детстве играл с барышней Ся. Кроме того, он ей доводится двоюродным братом, поэтому нет никаких препятствий для брака. В последние годы они не встречались, и когда господин Сюэ Пань приехал, тетка, увидев возмужавшего юношу, обрадовалась ему как родному сыну. От счастья она и плакала, и смеялась, затем велела дочери выйти приветствовать гостя. За время разлуки девушка стала прекрасной, словно цветок. К тому же она была образованна и сразу приглянулась господину Сюэ Паню. Он даже остался погостить, и хозяева его долго не отпускали. А как только господин Сюэ Пань вернулся домой, – стал просить матушку сосватать ему барышню Ся. Госпожа, прежде видевшая барышню Ся и считавшая ее достойной парой для сына, охотно согласилась. Она переговорила со второй госпожой Фэнцзе, та послала в семью Ся сваху, дело сладилось. Господин Сюэ Пань торопит со свадьбой, поэтому у нас много хлопот. Я тоже хочу, чтобы господин Сюэ Пань поскорее женился, тогда в нашей семье прибавится человек, умеющий сочинять стихи.

– Хорошо, если все будет так, как ты говоришь, – усмехнулся Баоюй, – но меня беспокоит твоя дальнейшая судьба!

– Моя? – удивилась Сянлин. – Не понимаю!

– Что тут непонятного? Ведь после женитьбы Сюэ Пань охладеет к тебе.

Сянлин покраснела.

– Я с уважением к вам отношусь, а вы заводите какие-то странные разговоры! Недаром все в один голос твердят, что с вами нельзя дружить!

Она повернулась и пошла прочь.

Баоюй огорчился, долго стоял в растерянности, а затем, грустный, медленно побрел в направлении двора Наслаждения пурпуром.

Всю ночь он не спал, метался в постели, а на следующий день лишился аппетита, и у него появился жар.

К истории с обысками в саду Роскошных зрелищ, изгнанию Сыци, уходу Инчунь и воспоминаниям о Цинвэнь прибавилась простуда, схваченная Баоюем в саду, и он слег.

Матушка Цзя очень беспокоилась и каждый день навещала внука. Госпожа Ван места себе не находила от волнения, полагая, что сын заболел из-за Цинвэнь, и уже раскаивалась, что слишком круто обошлась с девушкой. Однако чувств своих не выказывала, лишь велела служанкам хорошенько заботиться о Баоюе и дважды в день присылала врачей. Только через месяц дело пошло на поправку, целых сто дней предстояло лечиться, правда, ему разрешили есть мясное и мучное и ненадолго выходить на прогулки.

Он мог развлекаться только у себя в комнатах, подходить к воротам сада ему было запрещено. Но прошло дней пятьдесят, а может быть, даже меньше, и к Баоюю вернулась прежняя живость – казалось, никто не может его удержать на месте. К каким только уловкам Баоюй ни прибегал, чтобы вырваться на волю, но матушка Цзя и госпожа Ван слышать ни о чем не хотели, и Баоюй в конце концов смирился.

Вскоре Баоюй узнал, что Сюэ Пань уже ввел к себе в дом жену, что на свадьбе у него было очень весело, что девушка из семьи Ся хороша собой и образованна, и очень досадовал, что не может увидеть ее.

А еще через некоторое время Баоюю сказали, что Инчунь переехала в дом мужа. Невольно вспоминалось то время, когда они жили рядом друг с другом. «Если даже нам доведется встретиться, – думал Баоюй, – не будет в наших отношениях прежней искренности». Мысль о том, что теперь он не сможет увидеть сестру когда пожелает, привела Баоюя в уныние. Но что поделаешь? И он старался забыться в играх со служанками. Узнай об этом Цзя Чжэн, он непременно заставил бы сына усиленно заниматься.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 109; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!