Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 56 страница



[285]

«Дымка во время дождя», а по обе стороны от нее – парные надписи кисти Янь Лугуна, которые гласили:

 

На рассвете прозрачная дымка.

Телу радостно отдохновенье.

 

Там, где камень и чистый источник, —

Я живу средь полей, в отдаленье…

 

Под картиной стоял на столике треножник, слева от него на подставке из кипариса – большое блюдо, наполненное цитрусами «рука Будды», справа, на лаковой подставке, – ударный музыкальный инструмент бимуцин, сделанный из белой яшмы, и маленький деревянный молоточек для игры.

Баньэр уже не робел, как вначале, и даже попытался взять молоточек, чтобы ударить по бимуцину, но служанки его удержали. Потом ему захотелось отведать цитрус. Таньчунь выбрала один, дала ему и сказала:

– Можешь поиграть, только не ешь, он несъедобен.

У восточной стены стояла широкая кровать, покрытая пологом из зеленого газа с узором из пестрых цветов, травы, бабочек и разных букашек.

Баньэр, вне себя от восторга, подбежал к пологу и, тыча в него пальцем, закричал:

– Вот кузнечики, а это саранча!

– Паршивец! – прикрикнула на него старуха Лю и дала ему затрещину. – Тебя пустили посмотреть, а ты озорничаешь!

Баньэр разревелся, насилу его успокоили.

Матушка Цзя сквозь тонкий шелк окна поглядела во двор и сказала:

– Утуны возле террасы очень красивы, только мелковаты.

В этот момент ветер донес до них звуки музыки и удары барабана.

– Где-то свадьба! – произнесла матушка Цзя. – Ведь улица недалеко.

– Да разве здесь слышно, что делается на улице? – вскричала госпожа Ван. – Это наши девочки-актрисы разучивают пьесы.

– А не позвать ли их? – сказала матушка Цзя. – Сыграют что-нибудь для нас. И сами развлекутся, и мы повеселимся. Что вы на это скажете?

Фэнцзе распорядилась позвать девочек и приказала служанкам поставить посреди зала подмостки и застлать их красным войлоком.

– Пусть лучше играют в павильоне Благоухающего лотоса, – промолвила матушка Цзя, – там, над водой, музыка будет звучать еще красивее. А мы перейдем в покои Узорчатой парчи, где попросторнее, оттуда хорошо будет слышно.

Все согласились, а матушка Цзя обратилась к тетушке Сюэ:

– Пойдемте! Молодые не любят гостей, боятся, как бы у них в комнатах не напачкали! Не будем надоедать, покатаемся лучше на лодке, а потом выпьем вина.

С этими словами матушка Цзя поднялась с места.

– Что это вы, бабушка, говорите? – запротестовала Таньчунь. – Мне так хотелось, чтобы вы с тетушкой у меня посидели, а вы уходите!

– Хорошая у меня третья внучка, – улыбнулась матушка Цзя. – А две другие, у которых мы были, совершенно не умеют себя вести! Вот сейчас мы напьемся и пойдем к ним скандалить! – заявила она под общий хохот.

Все последовали за матушкой Цзя и, немного пройдя, очутились на островке Листьев вилларсии. Привезенные из Гусу лодочницы уже успели подогнать к берегу две лодки – обе из грушевого дерева. Служанки подхватили под руки матушку Цзя, госпожу Ван, тетушку Сюэ, старуху Лю, Юаньян и Юйчуань и усадили в лодку. За ними спустилась в лодку Ли Вань. Фэнцзе заняла место на носу и заявила, что будет грести.

– Ты не шути, – предупредила ее матушка Цзя. – Здесь не река, но все равно глубоко! Иди лучше ко мне!

– Не бойтесь, бабушка! – улыбнулась Фэнцзе. – Ничего не случится!

С этими словами она схватила шест и оттолкнула лодку от берега. Но на середине пруда лодку сильно качнуло, и Фэнцзе, испугавшись, отдала шест лодочнице.

Во второй лодке разместились Инчунь, Баоюй и сестры. Мамки и няньки шли по берегу, следуя за лодками.

– Как жаль, что поломали листья лотосов! – воскликнул Баоюй. – Но зачем их отсюда убрали?

– Чтобы привести сад в порядок! – с улыбкой произнесла Баочай. – Ведь в этом году что ни день, то пиры и гулянья, надо же было сделать уборку!

– Я не люблю стихи Ли Ишаня

[286]

, – вмешалась в разговор Дайюй, – но две строки у него мне нравятся, и я вспомнила их, глядя на лотосы:

 

Запал мне в душу увядший лотос,

И слышу только, как дождь шумит…

 

– В самом деле прекрасно! – согласился Баоюй, – Я ни за что не стал бы убирать увядшие лотосы!

Тем временем подплыли к заливу Лиан. Повеяло холодком. Трава на берегах поблекла, и здесь еще сильнее чувствовалось дыхание осени.

Заметив неподалеку высокое строение, матушка Цзя спросила:

– Это здесь живет барышня Сюэ?

– Здесь, – ответили ей.

Матушка Цзя велела пристать к берегу, поднялась по каменной лестнице и вошла во двор Душистых трав. Здесь воздух напоен был чудесным ароматом. Травы и редкостные лианы зеленели все ярче, по мере того как становилось прохладнее, и на них алели бусины плодов и семян.

В доме было пусто, как в снежном гроте, никаких безделушек, только на столе стояла белая динчжоуская ваза

[287]

с несколькими хризантемами, а рядом – две книги да чайный прибор. На кровати с простым матрацем и одеялом лежал полог из темного флера.

– Эта девочка, Баочай, чересчур скромна! – вздохнула матушка Цзя. – Почему бы ей не попросить украшения у тети? Мне никто не напомнил, а самой в голову не пришло, что она ничего с собой не привезла из дому.

Матушка Цзя велела Юаньян принести сюда несколько старинных безделушек и обрушилась на Фэнцзе:

– До чего же ты мелочная! Неужели ничего не могла прислать младшей сестре для украшения комнаты?

– Мы посылали! – с улыбкой возразили госпожа Ван и Фэнцзе, – а она все вернула.

– Она и дома не очень увлекалась такими вещами, – вставила тетушка Сюэ.

– Это никуда не годится, – покачала головой матушка Цзя. – Так, правда, хлопот меньше, но что скажут родственники, если придут? И потом, если в комнатах барышень все так просто и скромно, нам, старухам, выходит, нужно вообще жить на конюшне! Ведь вы знаете из книг и пьес, как красиво должна выглядеть женская спальня! Наших девочек, конечно, нельзя сравнивать с теми барышнями, которых изображают в пьесах, но если есть чем, почему не украсить комнату? Ведь не обязательно загромождать ее мебелью. Прежде я очень хорошо умела украшать комнаты, но сейчас у меня нет ни малейшего желания заниматься подобными пустяками. А девочкам этому непременно надо учиться. Тонкий вкус – вот что главное. Без него даже дорогие вещи потеряют свою прелесть. Попробую сама убрать эту комнату. Ручаюсь, все будет красиво и просто. У меня сохранилось кое-что из моих личных вещей. Хорошо, что не показала их Баоюю, тогда ничего не осталось бы!

И матушка Цзя приказала Юаньян:

– Принеси каменную чашу, шелковую ширму и треножник из черного камня. Поставим их на столе, и ничего больше не нужно. А потом принесешь белый шелковый полог с надписями, сделанными тушью, а этот снимешь.

– Слушаюсь! – с улыбкой ответила Юаньян и добавила: – Но эти вещи спрятаны в сундуке, а сундук в верхней комнате, так что придется долго искать. Лучше я сделаю это завтра.

– Завтра или послезавтра – все равно, – кивнула матушка Цзя, – только смотри не забудь!

Посидев еще немного, матушка Цзя отправилась в покои Узорчатой парчи. Здесь ее встретили Вэньгуань и другие девочки-актрисы, справились о здоровье и спросили, какие арии госпожи желают послушать.

– Выберите несколько из тех, которые вы хорошо разучили, – ответила матушка Цзя.

Итак, девочки отправились в павильон Благоухающего лотоса. Но об этом мы рассказывать не будем.

Между тем Фэнцзе привела служанок и сделала необходимые приготовления. На небольшом возвышении справа и слева поставили две тахты, разостлали на них парчовые коврики, положили лотосовые циновки. Перед каждой тахтой стояло по два резных лаковых столика. Были и другие столики, самые разнообразные: в форме цветка бегонии, цветка сливы, листа лотоса, корзинки подсолнуха, одни круглые, другие – квадратные. На каждом столике – курильница и небольшой короб.

На две тахты, стоявшие на возвышении перед четырьмя столиками, сели матушка Цзя и тетушка Сюэ, а госпожа Ван – на стул возле двух столиков внизу. Для всех остальных поставили по одному столику. С восточной

стороны села старуха Лю, с

западной стороны заняли места по порядку Сянъюнь, Баочай, Дайюй, Инчунь, Таньчунь и Сичунь и, наконец, на самом дальнем краю – Баоюй. Столик Ли Вань и Фэнцзе стоял у перил возле шкафа. Короба с кушаньями на столах имели форму самих столов. Кроме того, перед каждым стоял заморский резной графин из черненого серебра и узорчатый эмалированный кубок.

Когда все расселись, матушка Цзя с улыбкой сказала:

– Выпьем по два кубка вина и будем играть в «застольный приказ».

– Вы уже успели придумать, что будете делать, почтенная госпожа! – улыбнулась тетушка Сюэ. – А нам как быть? Может быть, позволите нам выпить еще немного, мы опьянеем и тоже что-нибудь придумаем?

– Уж очень вы нынче скромны, – ответила ей матушка Цзя. – Заскучали, видно, со мной, старухой?

– Что вы, что вы! – вскричала тетушка Сюэ

. —

Просто я испугалась, что не сумею выполнить застольный приказ и надо мной станут смеяться!

– Не сумеете, выпьете лишний кубок, – засмеялась госпожа Ван, – захмелеете и отправитесь спать. Тогда вряд ли над вами будут смеяться!

– Хорошо, повинуюсь, – кивнула тетушка Сюэ. – Пусть почтенная госпожа выпьет вина и объявит приказ.

– Разумеется, объявлю! – произнесла матушка Цзя и осушила кубок.

Фэнцзе вскочила с места, подбежала к матушке Цзя и сказала:

– Уж если играть в застольный приказ, пусть распоряжается Юаньян.

И все поняли, что приказ, который собирается объявить матушка Цзя, придумала Юаньян.

– Верно, правильно! – послышались восклицания. Фэнцзе знаком велела Юаньян подойти.

– Раз мы играем в застольный приказ, незачем стоять, – заметила госпожа Ван и приказала девочке-служанке: – Принеси стул и поставь на циновку возле второй госпожи.

Юаньян сначала отказывалась, но потом все же села, выпила вино и с улыбкой сказала:

– Застольный приказ все равно что военный, ему обязаны подчиняться все. За нарушение – штраф!

– Само собой, – согласилась госпожа Ван. – Говори поскорее!

Вдруг старуха Лю вскочила с циновки и замахала руками:

– Я лучше уйду! А то вы будете надо мной смеяться!

– Это никуда не годится! – зашумели все.

Юаньян жестом велела усадить старуху Лю на место, и девочки-служанки снова потащили ее на циновку, подхватив под руки.

– Пощадите! – взмолилась старуха.

– Скажешь еще хоть слово, оштрафую на целый чайник вина! – пригрозила Юаньян.

Старуха Лю умолкла.

– Сейчас я возьму домино, буду открывать кости и объявлять очки, – продолжала Юаньян, – начну со старой госпожи и кончу бабушкой Лю. Сперва открою по порядку три кости: первую, вторую и третью. Потом назову общее число очков. На каждую кость нужно ответить стихотворением, песней, пословицей, поговоркой. Кто ошибется, тому штрафной кубок.

– Замечательно! – раздались одобрительные возгласы. – Объявляй скорей!

– Итак, открываю первую кость! – объявила Юаньян. – На левой кости две шестерки, «небо»

[288]

.

– Над головою синий купол неба, – ответила матушка Цзя.

– Хорошо! – закричали все.

– Кость в середине я открываю, вижу «пять-шесть»

[289]

на ней, – объявила Юаньян.

 

– Сливы цветы у шести мостов

[290]

, их запах проник до костей, – ответила матушка Цзя.

– Теперь одна осталась кость! – выкрикнула Юаньян. – На ней «один и шесть»!

– Один лишь солнца красный диск на небе в тучах есть!

[291]

– ответила матушка Цзя.

– Это все растрепу беса вместе составляет! – воскликнула Юаньян.

– Этот бес Чжун Куя

[292]

ноги крепко обнимает, – отпарировала матушка Цзя.

Все захлопали в ладоши, бурно выражая свое восхищение. Матушка Цзя снова осушила кубок.

– Налево кость открыла я и вижу «дупель пять», – продолжала Юаньян.

– Цветы на сливе стали все под ветром танцевать, – тотчас же ответила тетушка Сюэ.

– Направо кость открыла я – вновь «дупель пять» в руках, – произнесла Юаньян.

– Десятый месяц, сливы цвет и аромат в горах, – опять ответила ей тетушка Сюэ.

– На средней кости семь очков:

[293]

здесь пять напротив двух, – сказала Юаньян.

– Ткачиху встретит в день седьмой седьмой луны пастух, – ответила тетушка Сюэ.

– Вместе все: Эрлан гуляет по Пяти вершинам

[294]

, – продолжала Юаньян.

– Радостей святых и духов в мире не найти нам, – мгновенно нашлась тетушка Сюэ.

Все в знак одобрения осушили кубки.

– Продолжаю! – объявила Юаньян. – Слева вижу «длинный аз» – две звезды сияют

[295]

.

– Небеса и землю месяц с солнцем освещают, – ответила Сянъюнь, до которой дошла очередь.

– Справа тоже «длинный аз» – две звезды сияют, – опять объявила Юаньян.

– Лепестки цветов на землю тихо опадают, – ответила Сянъюнь.

– В середине открыла я новую кость, «аз – четыре» я вижу на ней, – сказала Юаньян.

– Возле солнца, у самых собравшихся туч, абрикос

[296]

разгорелся красней, – ответила Сянъюнь.

 

– Вместе вышло: девять раз вишни созревали!

[297]

– вновь воскликнула Юаньян.

– В императорском саду птицы их склевали, – ответила Сянъюнь.

Сказав это, Сянъюнь осушила кубок.

– Дальше, – объявила Юаньян. – Слева кость открыла я – «дупель тройка» вышел

[289]

.

– Слышишь, ласточки попарно говорят под крышей, – тотчас послышался ответ Баочай.

– И справа опять я «длинную тройку» нашла

[299]

, – продолжала Юаньян.

 

– Кувшинок зеленая длинная нить

[300]

под ветром в воде поплыла, – отпарировала Сянъюнь.

 

– Найдя в середине очки «три и шесть», я девять очков получаю

[301]

.

– Обрушилась вниз половина трех гор у неба лазурного края.

– В конце получается: челн одинокий прихвачен железом замка

[302]

, – сказала Юаньян.

– Повсюду, повсюду лишь волны и ветер, повсюду, повсюду тоска, – ответила ей Баочай и выпила вино.

– Я вижу, что слева лежат «небеса» предо мной, – тотчас продолжила Юаньян.

– И день так прекрасен, и виды чудесны, но я неспокойна душой, – ответила Дайюй, дождавшаяся своей очереди.

Баочай повернула голову и с удивлением взглянула на Дайюй, но та, занятая мыслью, как бы ее не оштрафовали, не заметила этого взгляда.

– «Парчовая ширма»

[303]

на средней кости, расшита цветами она, – произнесла снова Юаньян.

 

– И нет уж Хуннян – обо мне рассказать за шитым узором окна

[304]

, – ответила Дайюй.

 

– Осталась кость, где «два и шесть»

[305]

, а вместе восемь точек! – объявила Юаньян.

– Кто видел дважды государя, быть верным трону хочет, – ответила Дайюй.

– Все вместе: с корзиной в руках люблю в саду собирать цветы

[306]

, – произнесла Юаньян.

– На посохе старец отшельник несет душистых гортензий цветы, – ответила на это Дайюй и осушила кубок.

– Налево кость «четыре – пять» – на кости девять точек, – объявила Юаньян.

– Цвет персика под проливным дождем, – ответила Инчунь.

– Штраф, штраф! – закричали все. – Это не рифмуется и по содержанию не годится.

Инчунь засмеялась и отпила глоток вина. Дело в том, что Фэнцзе и Юаньян не терпелось поскорее послушать старуху Лю, поэтому они попросили Инчунь ошибиться. Дошла очередь до госпожи Ван, но Юаньян пропустила ее и обратилась к старухе Лю, которая сидела следующей:

– Теперь ты!

– Мы в деревне тоже играем в такие игры, – сказала старуха Лю, – но так гладко у нас не получается. Ладно, попробую!

– Вот и хорошо, – сказали все хором, – Главное – не молчать, остальное – неважно.

– «Большую четверку»

[307]

я справа беру – стоит один человек, – начала Юаньян.

– Наверное, деревенский? – осведомилась старуха Лю.

Все разразились хохотом.

– Ты верно подметила, о том и речь, – подбодрила ее матушка Цзя.

– Не смейтесь, – попросила старуха Лю, – ведь мы, деревенские, люди невежественные, что знаем, то и говорим.

– Из середины «три – четыре»

[308]

, зеленый с красным цвет, – возвестила Юаньян.

– Горит большой-большой огонь – и гусеницы нет, – ответила старуха Лю.

– И такое случается, говори, не стесняйся!

– Справа вижу «аз – четыре»

[309]

– посмотреть приятно, – продолжала Юаньян.

– Вижу я большую редьку и чеснок, понятно, – отвечала старуха Лю.

– Получилось вместе: ветка, где цветы краснеют!

[310]

– воскликнула Юаньян.

– Где цветы опали – завязь, тыква там созреет, – сказала старуха Лю под общий хохот.

В этот момент снаружи послышался шум, закричали служанки.

Если хотите узнать, что произошло, прочтите следующую главу.

Иллюстрации

Чудесный камень

 

 

Цзя Баоюй

 

 

Цинь Кэцин

 

 

Линь Дайюй

 

 

Цинь Чжун

 

 

Юаньчунь

 

 

Таньчунь

 

 

Сичунь

 

 

Ши Сянъюнь

 

 

Мяоюй

 

 

Инчунь

 

 

Цяоцзе

 

 

Примечания

 

1

 

Нюйва

– сестра мифического императора Фуси. Согласно легенде, заделывала пролом в небе, когда во время битвы за власть с мифическим императором Чжуаньсюем титан Гунгун опрокинул гору Бучжоу, служившую одной из опор неба в его юго-западной части, и небо дало трещину.

2

 

Чжан

– мера длины, равная 3,2 м;

ли

– мера длины, равная 576 м;

цунь

– мера длины, равная 3,2 см, 10

цуней

– 1

чи

.

3

 

Калпа

– Согласно буддийской философии, развитие мира происходит путем чередования периодов расцвета и упадка. Калпа представляет собой период времени от начала расцвета до полного упадка, равный 4 320 000 лет.

4

 

Постичь дао

– пройти путь самосовершенствования и достичь бессмертия.

5

 

Храню один секрет – что есть рожденье. А после жизни что еще грядет?.. —

Эти слова – предсказание судьбы главного персонажа романа Цзя Баоюя. Родившемуся из камня, познавшему злоключения земной жизни, ему суждено снова превратиться в камень.

6

 

Хань

– династия, правившая в Китае с 206 г. до н.э. по 220 г. н.э.

Тан

– династия, правившая в Китае с 618 по 907 г. н.э.

7

 

Вэньцзюнь

(Чжо Вэньцзюнь) – знаменитая красавица, жена поэта Сыма Сянжу (II в. до н.э.).

8

 

Цао Чжи

(Цао Цзыцзянь, 192—232) – выдающийся китайский поэт, создатель лирических стихов, отличающихся изяществом слога, искренностью и смелостью самовыражения.

9

 

Парная надпись

(«дуйлянь») —афоризм или изречение, состоящие из двух или четырех строк. Каждый иероглиф одной строки имеет смысл, близкий или противоположный соответствующему иероглифу последующей строки. Как правило, парные надписи имели религиозно-философский смысл, но в художественных произведениях старого Китая можно найти «дуйлянь», живописующие красоту природы, дворцов, дающие характеристики персонажам и т. д.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 118; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!