Журналистика последней четверти 18 века: основные направления, литературные и научные издания. Публицистика А.Н.Радищева, Н.М. Карамзина.



XVIII в. – это время русского Просвещения, время осознания значения знания как двигателя прогресса и развития. Поэтому большая часть изданий этого периода носит ярко выраженный просветительский характер. Журналистике этого периода свойственно нести читателям идеалы гражданственности, патриотизма, гуманности и нравственности, высказывать враждебное отношение к абсолютизму. Первые издания создаются для пропаганды экономических государственных реформ, а также научных достижений среди читающей аудитории. Это время господства феодальных отношений, которые начинали тормозить развитие общества, и осознания необходимшъости внедрения буржуазных отношений в жизнь российского общества. А в журналистике – это эпоха “толстого” журнала, литературно-научного или литературного. Для такого типа изданий характерна энциклопедичность, всеобъемлющая широта тематики, скорее сближающая их с книгами или альманахами. Российская читающая публика – в основном дворянская – предпочитала журналы, ибо ее жизненный уклад еще не требовал оперативной информации со всех уголков страны или мира, характерной для газет. У нее там не было никаких экономических интересов. Натуральное хозяйство (или почти таковое), которое процветало в дворянских поместьях, создавало особо благоприятные условия для неторопливого чтения на досуге для развлечения и заполнения свободного времени (ибо никаких профессиональных интересов у дворянства еще не существовало). Важными отделами этих изданий были не только литературные, научные или экономические, но библиографические. С одной стороны, это было особым типом рекламы новых изданий, с другой, в связи с сообщениями о новых книгах автор мог высказать немало собственных суждений по актуальным вопросам современной жизни. Поэтому русскому обществу оказывается достаточным наличие лишь двух официальных газет, которые выходят сравнительно малыми тиражами. Характерно отсутствие вплоть до первой половины XIX в. ежедневных газет в России. Жесткая цензура, особенно по отношению к газетам, и страх перед буржуазными свободами привел в нашей стране к почти полной невозможности прямого (журналистского) обсуждения внутренних политических и экономических проблем и привел к тому, что литература и история стали общества своеобразным заменителем не только журналистики, но и политики. Это привело в дальнейшем к развитию особых литературных жанров, к расцвету литературной критики как важнейшего журналистского жанра, а также литературной рецензии и библиографии. Использование эзоповских приемов изложения, сатирический стиль и аллегорические высказывания о вымышленных или давно прошедших событиях, которые позволяли читателю проводить злободневные параллели в современной жизни, – все это выводило журналы на передний край журналистики. Отсутствие демократических свобод, в частности, свободы слова, и неразвитость капиталистических отношений тормозило развитие наиболее оперативного типа СМИ – ежедневных газет. Их время придет позднее. Конец века же ознаменовался выходом первой отраслевой газеты “Санкт-Петербургские врачебные ведомости”. Но слово газета еще не вошло в обиход. Это тоже произойдет в первой половине XIX в. А пока их называют “Ведомости”.

Московские ведомости» имели регулярные «Прибавления» (до 25-30 выпусков в год), однако главная их ценность заключалась в многочисленных и разнообразных по содержанию журнальных приложениях. Наиболее популярными из них являлись «Экономический магазин, или собрание всяких экономических известий, опытов, открытий...» (1780-1789) - первый русский журнал по сельскому хозяйству (редактор и составитель А.Т.Болотов); «Детское чтение для сердца и разума» (1785-1789) - первый в России журнал для детей и педагогов (редакторы и издатели Н.И.Новиков и Н.М.Карамзин), раздававшийся бесплатно; «Магазин натуральной истории, физики и химии...» (1788-1790) и др. Всего за двадцать три года (1778-1801) у «Московских новостей» было около двадцати различных приложений, как ни у одной газеты дореформенной России.

С 1727 года типография Академии наук начала издавать «Соmmentarii» - первый русский научный журнал универсального содержания, который, меняя свое название, просуществовал до 1805 года. «Комментарии» содержали научные труды и исследования академиков в различных отраслях науки и выпускались на латинском языке - международном языке науки того времени.

Карамзин.В журналистику Карамзин вошел, участвуя в одном из новиковских изданий – журнале «Детское чтение для сердца и разума» – в 1785–1788 гг., где выступал в качестве переводчика. Затем, в 1789–1790 гг., он провел восемнадцать месяцев за границей, посетил Германию, Швейцарию, Францию, Англию и по возвращении на родину вновь обратился к журналистскому труду. С января 1791 по декабрь 1792 г. Карамзин издавал «Московский журнал», в котором напечатал ряд своих сочинений и произведения Державина, Дмитриева, Львова, Нелединского-Мелецкого и др. Журнал выходил ежемесячно, собрал триста подписчиков и в 1801–1803 гг. был полностью переиздан Карамзиным, интерес к нему продолжал сохраняться.

В «Московском журнале», ссылаясь на опыт иностранных периодических изданий, Карамзин ввел четкое дробление материалов по отделам, расположив их следующим порядком: «русские сочинения в стихах и прозе, разные небольшие иностранные сочинения в чистых переводах, критические рассматривания русских книг, известия о театральных пьесах, описания разных происшествий и анекдоты, а особенно из жизни славных новых писателей». Так бы ли названы эти отделы в объявлении о выходе журнала и в таком виде они появлялись на страницах его книжек.

Приглашая читателей к сотрудничеству, Карамзин предупреждал о том, что будет принимать «все хорошее и согласное» с планом его издания, «в который не входят только теологические, мистические, слишком ученые, педантические и сухие пьесы». На публикацию должно рассчитывать также лишь то, «что в благоустроенном государстве может быть напечатано с указного дозволения». Это значило, во-первых, что свой журнал Карамзин желал избавить от масонских материалов религиозно-нравоучительного свойства, – он отошел от прежних друзей и московские масоны сразу поняли это, – а во-вторых, что журнал не станет касаться политических вопросов и что ему будет не тесно в цензурных рамках.

Важным нововведением в журнале Карамзина явились отделы библиографии и театральных рецензий. До него рецензии и отзывы о книгах и пьесах были редкими гостями в русских журналах, среди которых исключением являлись только «Санкт-Петербургские ученые ведомости» Н.И. Новикова, специальный библиографический журнал, правда, существовавший очень недолго. Таким образом, «Московский журнал» оставил за собой видное место в истории русской литературной и театральной критики, ранними образцами которой были рецензии самого Карамзина.

В «Московском журнале» Карамзин напечатал свою повесть «Бедная Лиза». Успех ее был поистине огромным. Судьба Лизы заставляла проливать слезы – незамысловатая история крестьянской девушки, доверившей свое сердце красивому, но ничтожному человеку из «благородных», была близка и понятна многим. Тезис Карамзина «и крестьянки любить умеют» обращал внимание дворянских читателей на то, что подвластные им крестьяне хотя и рабы, но люди. Напоминание это, данное к тому же в столь художественно-выразительной форме, было далеко не лишним, и гуманная идея произведения имела свою ценность

«Письма русского путешественника» Карамзина, начатые печатанием в «Московском журнале», были произведением, открывшим новую страницу в истории русской прозы. Карамзин отправился путешествовать, будучи подготовленным к тому, чтобы наблюдать и оценивать. Он много читал, был заочно знаком с людьми, которых ему предстояло встретить. Его собственные литературные занятия развили в нем строгий вкус, он знал, что с его точки зрения нужно принимать и что следует отвергнуть в интересах русской культуры. Отчетом о поездке писателя по европейским странам и явились «Письма русского путешественника», две первые части которых были опубликованы в «Московском журнале» 1791–1792 гг. В основе «Писем» лежит записная книжка путешественника, в которую вносились дорожные впечатления, наброски сцен, мысли и переживания, причем в первые месяцы более систематично и подробно, чем в последующие. Позднее, при обработке текста для печати, Карамзин справлялся с литературными пособиями и уточнял свои впечатления по описаниям других путешественников, дополняя их историческими анекдотами и сведениями, почерпнутыми из различных книг, ссылки на которые рассыпаны в «Письмах».

С большим вниманием следит Карамзин-путешественник за различными проявлениями общественной жизни. Молодой человек далеко не склонен обольщаться всем виденным – он достаточно подготовлен для критического восприятия Европы и судит о ней с известной строгостью и беспристрастием. Он видит, как мелка и ограниченна мораль среднего англичанина, как глупы и чванливы немецкие офицеры, как плохо организована германская администрация и многое другое. Карамзин отмечает грубость немецких почтальонов, жадность трактирщиков, попрошайничество детей. Прожив несколько месяцев в Женеве, он убедился в скудости умственных интересов так называемого «общества» и мещанской ограниченности женевского «света». При ближайшем знакомстве хваленая швейцарская республика оказалась только «прекрасною игрушкою на земном шаре», как иронически определил Карамзин

Радищев. Перед тем как выпустить в свет «Путешествие из Петербурга в Москву» в том же 1790 г., в своей домашней типографии Радищев напечатал небольшую брошюру «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске по долгу звания своего». Это письмо неизвестному для нас адресату датировано 8 августа 1782 г. и посвящено описанию открытия в Петербурге памятника Петру I работы Фальконета.

Радищев написал, в сущности, отчет о торжестве, сопроводив его высказываниями о роли монархов и качествах их. По жанру своему это произведение как бы просится на страницы журнала или газеты, это журналистская работа, но мысли автора настолько смелы и антимонархичны, что нельзя было и думать напечатать письмо в подцензурной прессе. Опубликовать отчет, причем без своей подписи, Радищев смог только после того, как завел домашнюю типографию. Тем не менее в истории русской журналистики «Письмо к другу» не должно остаться забытым.

 

Радищев признает заслуги Петра I, видит в нем «мужа необыкновенного, название великого заслужившего правильно». Но Петр оставил по себе и недобрую память: властный самодержец, он «истребил последние признаки дикой вольности своего отечества», закрепостил его под скипетром монарха и сделал свободу недосягаемой пока мечтой. Петр мог бы стать еще славнее, «возносяся сам и вознося отечество свое, утверждая вольность частную», т.е. дав свободу русским людям.

Впрочем, надеяться на это, говорит Радищев, было бы напрасно. Если известны в истории случаи, когда цари оставляли трон, чтобы жить в покое, то происходило это не от их «великодушия, но от сытости своего сана». Царствующий государь не поступится ничем из своих самодержавных прав: «нет и до скончания века примера, может быть, не будет, чтобы царь упустил добровольно что-либо из своей власти, седяй на престоле».

Это было понятно Радищеву в 1782 г., когда писалось «Письмо к другу». Печатая его восемь лет спустя, после взрыва Французской буржуазной революции, Радищев к заключительным строкам сделал следующее примечание: «Если бы сие было писано в 1790 году, то пример Людвига XVI дал бы сочинителю другие мысли». Иначе говоря, у государя не надо просить милости – его можно и нужно лишить престола, чтобы добиться свободы народу.

В 1789 г. Радищев поместил в декабрьской книжке журнала «Беседующий гражданин» статью «Беседа о том, что есть сын отечества». Вялые, длинные, нравоучительные статьи, с уклоном в сторону религиозной морали, которыми заполнялись страницы журнала, были внезапно озарены пламенным словом Радищева, нечаянно пробившимся сквозь преграду цензурного надзора. Видимо, чиновники Управы благочиния, как называлась тогда полиция, привыкшие к смирному тону «Беседующего гражданина», не ожидали такого выступления и не сумели понять его истинный смысл. Радищев, желая по виду сохранить манеру «Беседующего гражданина», написал для него не статью, а «беседу», принял жанр наставления, поучения, излюбленный в этом журнале. «Не все рожденные в Отечестве достойны величественного наименования сына Отечества (патриота). Под игом рабства находящиеся недостойны украшаться сим именем». Но пусть «чувствительное сердце» не торопится осуждать их за это, – они не виноваты. Характеристика состояния русских крепостных крестьян, идущая вслед за первыми положениями статьи, достойна занять место на страницах книги Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», – настолько она резка и значительна.

Не могут называться сынами Отечества люди, «кои уподоблены тяглому скоту, не делают выше определенной работы, от которой им освободиться нельзя, кои уподоблены лошади, осужденной на всю жизнь возить телегу... кои не видят конца своему игу, кроме смерти, где кончатся их труды и их мучения... кои походят на человека одним токмо видом, в прочем обременены тяжестию своих оков, лишены всех благ, исключены от всего наследия человеков, угнетены, унижены, презренны; кои не что иное, как мертвые тела, погребенные одно подле другого...».

«Не о миллионах этих люден пойдет речь, – говорит Радищев, – они не входят в состав членов государства, это «движимые мучителем машины, мертвые трупы, тяглый скот!»

«Человек, человек потребен для ношения имени сына отечества!» – восклицает Радищев, – но кого можно назвать достойным этого звания? Крупными сатирическими чертами Радищев набрасывает контуры фигур представителей правящего сословия – дворянства, которых отказывается назвать сынами отечества. Вертопрах, развратник, щеголь, жадный корыстолюбец, обжора-чревоугодник – таковы люди светского круга, и не в их среде надлежит искать патриотов.

Радищев не говорит далее, куда нужно обратить взоры в поисках достойных людей, и сразу переходит к характеристике качеств, отличающих истинного сына отечества. При этом он вкладывает в понятия честолюбия, благонравия, благородства новое, очень глубокое содержание, иной, противоречащий обычному для дворянского общества смысл. Радищев конструирует образ горячего патриота, великодушного друга обиженных, человека, чье высокое место в обществе обусловлено его личными достоинствами, а не древностью рода или придворными связями.

Он скромен, чужд пустосвятства и лицемерия, преданно служит отечеству на любом посту: «для него нет низкого состояния в служении отечеству». Ради его благополучия он без устали трудится на избранном поприще и, если потребуется отечеству, с готовностью пожертвует для него жизнью. Третий «и, как кажется, последний отличительнейший знак сына отечества – когда он благороден». Свойство это вовсе не зависит от происхождения и дворянского герба. Благороден тот, кто совершает мудрые и человеколюбивые поступки, сияет в обществе разумом и добродетелью и больше всего заботится о славе и пользе Родины. Таковы качества истинного сына отечества. Их должно развивать в себе с помощью воспитания, изучая науки, становясь просвещенным человеком. Нужно приучать свой дух к прилежанию, трудолюбию, повиновению, скромности, к желанию подражать великим в том примерам. Необходимо ознакомиться с историей и философией, а для «очищения вкуса» возлюбить «рассматривание живописи великих художников, музыки, изваяния, архитектуры, или зодчества».

Программа, предлагаемая Радищевым, как видим, достаточно сложна и обширна. К исполнению ее не могли, конечно, приобщаться господа из «светского общества», занятые модами, карточной игрой и гастрономическими причудами. Речь идет не о них. Как определяет исследователь, Радищев обращался в своей беседе к сотням молодых людей за пределами «Общества друзей словесных наук», также увлеченных «передовыми идеями века, но которых надо было еще воспитывать в направлении роста их революционного сознания. Радищев выступает в своей речи как агитатор, выработавший четкую тактику. Он не хочет сразу же «отпугнуть» аудиторию непривычными для нее прямыми призывами к революции. Но он ставит своей задачей при помощи горячего слова-убеждения, возбуждая чувство гражданского долга, чувство патриотизма, подвести слушателя-читателя к пониманию этических задач, поставленных перед гражданином нарастанием революционной волны в Европе»

 

 

19.Журналистика первой половины 19 века: общественно-политическая ситуация в России, журналы "Сын Отечества", "Вестник Европы".

 

Крупным событием в идейной жизни России стало опубликование в журнале "Телескоп" (в октябре 1836 г.) "Философического письма" Чаадаева.

Петр Яковлевич Чаадаев(1794-1856 гг.), гвардейский офицер в отставке, внук М. М. Щербатова, в 1829-1830 гг. написал (по-французски) восемь "Философических писем"на религиозно-исторические темы. Опубликование перевода первого "Философического письма" в журнале "Телескоп" стало вехой в истории русской общественно-политической мысли.

Чаадаев писал о пустоте русской истории, об отрыве России от других народов: "Мы не принадлежали ни к одному из великих семейств человечества, ни к Западу, ни к Востоку, не имеем преданий ни того, ни другого. Мы существуем как бы вне времени, и всемирное образование человеческого рода не коснулось нас". Опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию, Россия должна бы соединить два великих начала разумения - воображение и рассудок, воплотить в своем гражданственном образовании историю всего мира. Вместо этого "мы составляем пробел в порядке разумения".

Причиной отрыва России от величественной истории западных народов Чаадаев считал православие: "Ведомые злою судьбою, мы заимствовали первые семена нравственного и умственного просвещения у растленной, презираемой всеми народами Византии".

Чаадаев - религиозный философ, но его концепция истории пронизана социальными мотивами, поскольку цель христианства он видел в учреждении на земле совершенного порядка. Этой цели отвечает западное (католическое) христианство, которому свойственны "животворный принцип единства", организующее начало и социальность.

Византийская православная церковь, наоборот, исповедует аскетизм, покорность, смирение, отрешение от мира.В странах Запада, подчеркивал философ, борьба за идеи привела к важным социальным последствиям: "Искали истину и нашли свободу и благосостояние". Чаадаев оговаривает, что на Западе есть не только добродетели, но и пороки. Однако народы Европы, в отличие от России, имеют богатую историю.

Из-за православия, считал Чаадаев, вся история России шла не так, как история западных народов: "В самом начале у нас дикое варварство, потом грубое суеверие, затем жестокое, унизительное владычество завоевателей, (дух которого национальная власть впоследствии унаследовала), владычество, следы которого в нашем образе жизни не изгладились совсем и поныне".

Еще резче, чем самодержавие ("национальную власть"), Чаадаев порицал крепостничество.
Публикацию "Философического письма" Герцен назвал выстрелом, раздавшимся в темную ночь: "Письмо Чаадаева потрясло всю мыслящую Россию". Письмо стало стимулом к обсуждению исторических судеб страны. Главный упрек представителей власти Чаадаеву сводился к тому, что "Философическое письмо" противоречит патриотизму и официальному оптимизму. В доносах утверждалось, что опубликование "Философического письма" доказывает "существование политической секты в Москве; хорошо направленные поиски должны привести к полезным открытиям по этому поводу". Николай I, чтобы сильнее унизить автора, повелел считать его сумасшедшим.

Обсуждение перспектив развития России породило к концу 30-х гг. два идейных направления в среде столичной интеллигенции - западников и славянофилов.

Западники, вслед за Чаадаевым, видели в странах Западной Европы осуществление идей закона, порядка, долга, справедливости. Видными западниками были: профессор Тимофей Николаевич Грановский , историк и правовед Константин Дмитриевич Кавелин , А. И. Герцен, В. Г. Белинский и др. В среде западников обсуждались не столько проекты конституции будущей России (в дореформенный период такое обсуждение было опасно), сколько общие перспективы развития страны в связи с историей других европейских стран. Первостепенной была проблема прав личности.

К концу 30-х гг. оформились в течение общественной мысли противостоящие западникам славянофилы. Ю.Ф. Самарин, А.С. Хомяков, братья К.С. и И.С. Аксаковы, И. В. и П.В. Киреевские объединялись вокруг журналов "Русская беседа" и "Московитянин". Они порицали западников за то, что те решали проблемы основ или начал русской (и вообще славянской) жизни отрицательно, усматривая особенность русской жизни в том, что в ней нет чего-то, что есть в Европе. Славянофилы эту же проблему стремились решать положительно, исследуя те особенности русской и славянской жизни, которых нет у других народов. Такой подход привел к противопоставлению Западу России, особенно допетровской Московской Руси.

Главной особенностью России, отличающей ее от Запада, славянофилы называли "общинное начало", "соборность", единодушие и согласие. В славянском мире личность органически включена в общность. Славянский мир выше всего ценит общность и свободу внутреннюю (свое духовное единство и единение с богом). Поэтому у России свой, особый путь, отличный от "ложных начал исторической жизни Запада".

Общие верования и обычаи славян делают лишними насильственные законы. Государство и внешняя свобода, по учению славянофилов, - ложь и неизбежное зло; славяне для того и призвали варягов, чтобы избежать государственных забот и сохранить свободу внутреннюю.

Славянофилы утверждали, что до Петра I Московская Русь была единой великой общиной, единением власти и земли. Петр I разрушил это единство, внедрив в государство бюрократию и узаконив "мерзость рабства". Насаждение Петром западных начал, чуждых славянскому духу, нарушило внутреннюю, духовную свободу народа, разъединило верхи общества и народ, разобщило народ и власть. С Петра I берет начало "душевредный деспотизм".

Резко осуждая "петербургскую бюрократию", славянофилы одобряли самодержавие: самодержавие лучше всех других форм именно по той причине, что любое стремление народа к государственной власти отвлекает его от внутреннего, нравственного пути. Самарин возражал против дарования народу какой бы то ни было конституции еще и на том основании, что такая конституция, не основанная на народных обычаях, неизбежно будет чужой, антинародной - немецкой, французской или английской, но не русской конституцией.

Исходя из суждения, что "государство как принцип - ложь", славянофилы пришли к своей знаменитой формуле: "сила власти - царю; сила мнения - народу". Они утверждали, что в допетровской Руси проявлением единства власти и народа были Земские Соборы, которые выражали свободное мнение народа. Прежде чем принимать решение, власть должна выслушать землю. Единство власти и народа в Московской Руси XVII в. понималось как союз самоуправляющихся земледельческих общин при самодержавной власти царя.

Славянофилы, как и западники, выступали за освобождение крестьян. Славянофилы первыми обратили внимание на сохранение у славянских народов общинного землевладения. В крестьянской общине они видели проявление соборности, коллективных начал славянского быта, преграду против частной собственности. При отмене крепостного права славянофилы предлагали наделить крестьян землей, сохранив общину как залог "тишины внутренней и безопасности правительства".

Славянофилам были присущи идеи панславизмаи мессианской роли России. Порицая порядки буржуазного Запада, они утверждали, что православный русский народ - богоносец с его старинными формами общинности избавит от "скверны капитализма" сначала славян, а затем и другие народы

Острота споров славянофилов и западников не мешала обмену идеями. Под влиянием западников славянофилы познакомились с философией Гегеля. Западники признали значение самобытности России и преодолели бытовавшее среди них презрение к "лапотной и сермяжной действительности". Западники Герцен, Огарев и Бакунин взяли у славянофилов идею крестьянской общины, увидев в ней основу "русского социализма".

 

В первой половине XIX в. во всем мире обострилась идейная и общественно-политическая борьба. Россия не была исключением. Однако если в ряде стран эта борьба закончилась победой буржуазных революций и национально-освободительных движений, то в России правящая верхушка сумела сохранить существовавший экономический и социально-политический строй.
В царствование Александра I сложилась обстановка, которая способствовала появлению реформаторских проектов и конституционных настроений у передовой и образованной части русского общества, побуждая их к составлению радикальных планов государственных преобразований. Это способствовало зарождению деятельности декабристов, что стало значительным событием в русской истории. Однако недостаточная подготовленность общества к преобразованиям, несогласованность действий, выжидательная тактика привели к поражению декабристов.
Новый период русской истории, наступивший после разгрома декабристов, связан с личностью Николая I. Николаевское правительство предприняло ряд мер по укреплению полиции, усилению цензуры. В обществе, терроризированном расправой над декабристами, выискивали малейшие проявления “крамолы”. Заведенные дела всячески раздувались, преподносились царю как “Страшный заговор”, участники которого получали непомерно тяжелые наказания. Но это не привело к спаду общественного движения. Оно оживилось. Центрами развития общественной мысли стали различные петербургские и московские салоны, кружки офицеров и чиновников, высшие учебные заведения, литературные журналы и т.д. В общественном движении второй четверти XIX века наметились три идейный направления: консервативное (приверженцы правительственной идеологии), либеральное и радикальное (приверженцы революционной идеологии).

Периодические издания 1800-1825 гг.Особенностью издания газет этого времени является наличие государственных, арендных и частных изданий. Нередко из-за финансовых и профессиональных трудностей газеты сдавались в аренду частным лицам. Например, в разные периоды в аренду отдавали “Санкт-Петербургские ведомости” и “Московские ведомости”. Так же поступали с журналами. Поэтому мы встречаем разные по содержанию издания с одними и теми же названиями, например, “Современник” или “Отечественные записки”. В этом веке стали четко дифференцировать понятия “газета” и “журнал”, причем термин “газета” впервые используется в заглавии газеты в начале второй декады века.

Газетная периодика:главная особенность – отсутствие общественно-политических газет. Кроме того, издание газет было делом убыточным. Подписчиков было мало. Поэтому большинство газет стремилось официально и полуофициально выходить при каких-нибудь ведомствах и на их средства. Издание частных газет было рискованным делом. И лишь немногим приносило доходы. Например “Северная пчела” была доходной, но как показала история, ее издатели тесно сотрудничали с Третьим отделением и получали от него деньги за “верную службу”.

“Вестник Европы” (1802-1830). Этот журнал сыграл значительную роль в развитии отечественной журналистики. Это тоже европейский тип издания – профессионально сделанный журнал. Его первый издатель И.Попов пригласил Н.М.Карамзина на должность редактора. И впервые в истории журналистики редактор стал получать регулярное высокое жалование – 3 тысячи рублей. Это переломный момент превращения журналистики из любительского занятия в профессию. Карамзин уже имел опыт издания “Московского журнала”, где материал четко делился по отделам и отличался значительным разнообразием. Новое издание он стал строить по тому же принципу. В нем были отделы “Литература и смесь”, “Политика”. Он во многом был построен по газетному принципу, в нем печатались сообщения о событиях, информации и т.д. Здесь же печатали и переводы, и художественные произведения русских писателей и поэтов – Г.Державина, М.Хераскова, И.Дмитриева, В.Пушкина, В.Жуковского. Публиковал Карамзин и свои сочинения. В целом же журнал пропагандировал и защищал сентиментализм. Первоначальный тираж в 600 экземпляров пришлось увеличить вдвое – популярность его была весьма велика. В 1804 г. Карамзин оставляет пост редактора, т.к. назначается придворным историографом. С этого времени к руководству журналом приходят сначала П.Сумароков, а с 1805 г. В.Жуковский и М.Каченовский. С 1811 г. редактором стал М.Каченовский. Журнал потерял свою оригинальность и стройность, лишился направленности, стал сухим научно-литературным изданием, стоящим на позициях классицизма. Тем не менее в “Вестнике Европы” дебютировали молодые поэты Пушкин, Грибоедов, Пущин, Дельвиг и другие.

 

“Сын Отечества” (1812-1852)– журнал издавался Н.Гречем. Возник в связи с началом войны 1812 г. Соединил в себе черты и журнальной и газетной периодики. Выходил еженедельно на 40-50 страницах. Очень подробно писал о ходе освободительной войны, о геройстве простого солдата, о военных буднях. Обзорные военные статьи профессора А.П.Куницына притягивали внимание читателей. Особенно интересны иллюстрации журнала – это нововведение издателя, который потом и в других изданиях будет законодателем “моды” в журналистике. Политическая карикатура, высмеивающая Наполеона и его приближенных – главный жанр издания. Это было самое передовое издание этого времени. Кроме того в годы войны 2-3 раза в неделю как приложение к журналу выпускались информационные листки с театра военных действий. Считался политическим и историческим изданием, но публиковал и литературные произведения. Например, здесь увидели свет патриотические басни И.А.Крылова “Волк на псарне”, “Обоз”, “Ворона и курица” и другие. Тиража в 600 экземпляров не хватало, дополнительный печатали по 2-3 раза. После победного завершения войны в журнале появляется литературный отдел, где печатаются художественные произведения и критика. Здесь был впервые опубликован обзор литературы, выпущенной за год, что впоследствии стало важным жанром русской журналистики XIX в. После 1815 г. журнал постепенно превращается из общественно-политического в научно литературный. В журнале печатались будущие декабристы, в том числе К.Ф.Рылеев. После войны 1812 г. и после восстания декабристов “Сын Отечества” прозябал и в 1825 г. Греч пригласил Булгарина как соиздателя и приобрел журнал. Тот привнес дух предпринимательства в издание и усилил монархическую струю публикаций. Издавался весьма долго – всего около 40 лет. Для России – редкий случай.

 

 


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 556; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ