Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. 23 страница



Алекс беспокойно задвигался. Мягкие тропические сумерки почти угасли, и он уже нечетко различал лицо Нияза.

– Все это разговоры, не больше! – резко проговорил он. – Какие доказательства заговора?

– Доказательства? – переспросил Нияз и зло хохотнул. – Это слова настоящего сахиба! – Он произнес слово «сахиб» с таким выражением, с каким произносил его Кишан Прасад.

– Я тебе солгал хоть раз? Как ты можешь требовать доказательств? Разве тебе недостаточно того, что говорит тебе не кто‑нибудь, а я. Я тебе друг, а не адвокат в суде.

– Гулам, – тихо проговорил Алекс. – Ты мне брат, хоть и не кровный. И если бы ты мне не был братом, за такие слова я швырнул бы тебя в воду!

Нияз в притворном страхе выставил перед собой руки.

– Марф каро, сахиб[28]!

Алекс поймал Нияза за руку и прижал ее к земле. Наступила напряженная пауза. Они сидели друг против друга. Нияз пытался оторвать руку от земли, а Алекс не давал ему это сделать. Так они молча боролись с минуту или больше.

– Значит, все‑таки хочется искупаться? – тихо, но твердо спросил Алекс.

– Нет, хватит, Марф каро, бай[29].

– Так‑то оно лучше, – отпуская его руку, проговорил Алекс.

Нияз потер запястье и усмехнулся.

– Что ж, хорошо, по крайней мере, то, что твое пребывание в Белаите[30] не лишило твои мускулы прежней силы. Кстати, что за побрякушку ты носишь? Любовный амулет, да?

– Это?.. – Алекс кинул взгляд на изогнутое серебряное кольцо с тремя небольшими красными камнями и покачал головой. – Нет, это подарок от человека, за удовольствие увидеть труп которого я много бы дал.

Он обо всем рассказал ему, а когда назвал имя, то Нияз с каким‑то зловещим присвистом и шипением выпустил изо рта воздух.

– Кишан Прасад! – воскликнул он. – Я слышал об этом человеке. И если все, что я слышал, правда, то лучше бы уж ты отрубил себе правую руку, чем подарил ему жизнь.

– Как по‑писаному говоришь, – философски заметил Алекс.

– Бешак[31]! – мрачно проговорил Нияз. – Впрочем, думаю, это колечко еще сослужит тебе службу в свое время. Возможно, с его помощью ты получишь то доказательство, которого требуешь.

– Мне это доказательство не нужно, – сдержанно сказал Алекс. – То, о чем ты мне рассказал, я знал и без тебя. Ты это властям расскажи и попробуй их убедить. Недавно генерал‑губернатор уехал в Англию и заявил там всем, что здесь все мирно, все хорошо, все спокойно, народ Индии доволен и все такое прочее.

– Какой же он дурак! – фыркнул Нияз.

– Поэтому в Англии никто не прислушивается к предостережениям, – закончил свою мысль Алекс, внешне проигнорировав реплику Нияза.

– Перед резней в Веллоре вы тоже ни к чему не прислушивались, – буркнул Нияз.

– Верно. Сейчас обстановка похожа на ту, которая была перед Веллором. У нас есть одна поговорка… Тех, кого Бог хочет наказать, он лишает его рассудка.

– Как точно! – воскликнул Нияз. – У тебя будет доказательство, брат, только вряд ли от этого тебе станет получше.

– Да? – внезапно заинтересовавшись, переспросил Алекс. – Я знал, что ты чего‑то не договариваешь. Хватит выписывать круги на воде и давай прямо к делу!

Нияз рассмеялся.

– «Мы такие, какими нас создал Господь», – передразнил он. – Нас уже не изменишь. Вот в этом вы все, англичане. Беретесь сразу за главное, не оглядываясь по сторонам. Да, я умалчивал до сих пор об одной вещи. Я бы не стал тебя беспокоить одними базарными слухами.

Он тревожно оглянулся через плечо, словно хотел точно убедиться в том, что их никто не подслушивает. Впрочем, место для разговора они выбрали действительно удачное. Даже шакал не смог бы подобраться к ним ближе, чем на пятьдесят ярдов, не будучи обнаруженным. Нияз наклонился к уху Алекса, решив быть осторожным до конца и, понизив голос почти до шепота, произнес:

– Я узнал, что в одном месте близ Канвая назначена одна встреча. Это к северу от Битаура, в пределах Оуда. Те, кто знает об этой встрече, очень рискуют. Но таких мало. Может, сотня во всей Индии. Не больше.

– Как же ты узнал? – тихо спросил Алекс.

Нияз поднял руки ладонями вверх в каком‑то непонятном жесте.

– С помощью женщины, как же иначе? Ее муж стар и много пьет. Книга Пророков запрещает пить вино, и правильно, ибо это зелье развязывает языки. Многие тайные планы были разрушены, как только их доверили пьяницам. А женщины любопытны на чужие тайны. А еще больше любят рассказывать их. Из праздности ли, из злости ли, или… – Нияз усмехнулся, – из любви.

– Значит, об этой встрече тебе рассказала та женщина. Она не солгала?

– Конечно, нет! Клянусь жизнью! Я не знаю, о чем будут говорить те, кто придет на встречу. Я не знаю, что они будут там делать. Но знаю одно наверняка: эта встреча не сулит ничего хорошего. Поэтому я решил, нам было бы неплохо узнать, что конкретно затевается. Встреча состоится ночью через двенадцать дней. В самый разгар ярмарки в Канвае. Мне пришлось побывать в развалинах старого богатого дома. От него почти ничего уже не осталось. Куча камней да пробитая стена, почти уже проглоченная подступающими джунглями. Неприятное место, впрочем, и те, кто там будет встречаться – безумцы. С точки зрения конспирации, все, однако, продумано неплохо. К развалинам ведет всего одна дорога. Со стороны фасада. С других сторон – непроходимые джунгли. Дорога идет по дну оврага. Заканчивается она там, где раньше был вход в дом, теперь совсем разрушенная. Дорога узкая. Одновременно по ней может пройти только один человек. И каждый проходящий обязан назвать пароль. Он мне известен.

И снова Нияз стал тревожно озираться в опустившихся сумерках. Со всех сторон их обступала темная тишина. И только откуда‑то издали еле доносился вой шакала, которому, видно, так же светила одинокая вечерняя звезда. Затем Нияз вновь повернулся к Алексу, и даже тьма не могла скрыть блеска его глаз и сверкающих зубов.

– Чертяка! – воскликнул Алекс по‑английски, точно так же сверкая глазами. – Нияз, такие, как ты, заканчивают свой жизненный путь в петле палача, учти! Представляю, как ты рисковал! Слушай, а наша перевернутая дак‑гари, небось, тоже твоя работа?

Нияз только отмахнулся.

– Я посчитал, что без этого не обойтись, – беззаботно ответил он. – И потом, кучер мой недруг. Он оскорбил меня, и я чувствовал, что нужно вернуть должок. Он увлекается опиумом, так что быстро задремал на дороге. Оставалось только чуть дернуть в сторону поводья и – дело сделано.

– А если бы я свернул себе шею, о, сын Иблиса?!

– Да, ну, вас прямо! Ну, пара царапин, ну, синяк‑другой – это максимум. Нам необходимо было как‑то отделаться от попутчиков. Так что? Пойдем в Канвай?

– Разумеется, – тут же ответил Алекс и рассмеялся.

Такой мужской смех можно было услышать порой на поле боя, когда отдан приказ к кавалерийской атаке. Так смеются только мужчины. Женщинам этот смех кажется демоническим. Нияза он не смутил, так как он ответил на смех Алекса точно таким же смехом.

Над их головами в темноте прошелестели крылья птицы. Не долго думая, Алекс вскинул ружье и выстрелил. Раздался плеск воды, затем еще один, футах в двадцати от них. Спокойная поверхность воды тут же разошлась кругами. Нияз мгновенно вскочил на ноги и пошел за подбитой птицей. Алекс сломал ствол ружья пополам и вынул из дымящихся каналов гильзы.

– Новая игрушка, – сказал вернувшийся Нияз. – Я раньше не видел ружей, которые заряжаются таким способом.

Он внимательно осмотрел зарядный механизм двустволки, напрягая зрение в густом полумраке, затем резким движением выпрямил ружье и подобрал с земли подстреленных птиц.

– Пора нам. Пошли в дом.

Они покинули берег джиля и направились через темную равнину обратно, к огоньку дака. Небо над их головами зацвело звездами, где‑то за пастбищем подняла зловещий вой стая шакалов. Когда они вошли во тьму манговой рощи, Нияз чуть поотстал. Он должен был исправно играть роль исполнительного ординарца, которому разрешено следовать за английским офицером не ближе чем в шести шагах.

Алекс тут же лег спать, у Нияза были еще дела. С ними он справился как надо, доказательством чему служило появление ранним утром около веранды дака старосты деревни и трех лошаденок. Нияз сообщил:

– За эту жалкую троицу, произведенную неизвестно от какой мамаши, староста заломил непомерную плату в сто пятьдесят рупий!

Эти слова вызвали у старосты бурю протестов. Он заявил, что по деревенским меркам сто пятьдесят рупий за трех «скакунов» – это почти что даром.

– Убери его, пока я не оглох! – взмолился Алекс. – Очень хочу надеяться, что эти красавцы не рассыплются под нашей тяжестью в пыль, хотя и сомневаюсь в этом.

– Лучше уж попытаться что‑нибудь выжать из них, чем отдаваться на милость даки‑гари, которые либо пьяницы, либо наркоманы, – сказал Нияз, подавая старосте серебряную монету. – Надеюсь, Господь не допустит, чтобы кто‑нибудь из нашей риссалы увидел нас на отчаянных конягах! Вон та дальняя… она способна разве на то, чтобы везти наши пожитки. Если она, конечно, вообще на что‑либо способна.

Они выехали с постоялого двора в то же утро; их поглотила обширная, полная загадок земля, и они затерялись среди миллионов разноязычных индусов, словно две песчинки на бесконечных равнинах.

 

Глава 16

 

Спустя десять дней на пыльной дороге, ведущей из Каунпура в Оуд, появился странствующий торговец игрушками. Мешок его был наполнен всякими безделицами. У него не было помощника, но сам он был весел, отличался на редкость общительным характером, и легко вступал со своим братом‑путешественником в беседы либо прямо в пути, либо на привале. На одной из таких остановок он познакомился с группой фокусников, ехавших на ярмарку в Канвай – небольшую деревеньку, находившуюся на границе Оуда недалеко от Битаира.

Его остроумие и величавость, которые он проявлял, продавая свои игрушки, очень пришлись по душе руководителю группы фокусников, и тот предложил Джату в свободное от торговли время быть зазывалой у фокусников. За это ему обещали харчи и, – если выручка будет солидной, – небольшой процент от нее. Такой разговор вполне устроил обе стороны.

С противоположной стороны, из Фатигара, к Канваю приближался стройный и жилистый патанец. Он сидел верхом на костистой и норовистой крестьянской кобылке и вел на поводу еще двух весьма жалких лошаденок. Он также направлялся на известную ярмарку. Его одежда, речь, тяжелый взгляд светлых глаз на смуглом от загара лице говорили о том, что это сын пограничного племени из Усафзая. Он отличался веселым нравом, по дороге постоянно распевал во весь голос песенки всякого рода, – в том числе и весьма легкомысленные, – а также был не прочь завязать дружеский разговор с любым человеком, встретившемся ему на дороге.

Всякому, кто желал его послушать, он рассказывал о том, что его кузен Ассад Али привел с севера табун лошадей, намереваясь продать их с большой выгодой для себя в Пенджабе или Рохилкенде. Торговля шла очень бойко, но кузен вдруг ни с того ни с сего загнулся от холеры в какой‑то деревеньке около Дели. Когда он умер, все его помощники разбежались из страха подцепить заразу. При этом они прихватили с собой всю выручку. В результате он, Шередил, остался один. В Карнале он поймал трех последних захудалых лошаденок из табуна кузена, которых тот не успел продать. Теперь вот приходится тащиться с ними по пыльным дорогам. Впрочем, он все еще надеется, что ему удастся сбыть их с рук где‑нибудь южнее. А недавно он услышал от кого‑то о ярмарке в Канвае и решил попытать счастья там.

В его широкий пояс был заткнут длинный патанский нож, через плечо висел старый, но еще исправный жезаил[32], имелось и приличное количество патронов. Шередил предпочитал ехать по самой середине дороги (Алекс всегда верил в присловье о том, что лучше всего прятать вещь, положив ее на самое видное место).

Канвай в народе называли городом, но на самом деле это была обычная деревенька, известная лишь своей ежегодной ярмаркой, которая устраивалась в честь договора, заключенного между двумя враждовавшими кланами, пытавшимися много лет назад уничтожить друг друга. Причем последние поколения врагов уже даже не знали, в чем кроется причина их вражды. Просто убивали друг друга потому, что так делали их отцы и деды.

Ярмарочная площадь была окружена рядами торговцев сладостями, игрушечных дел мастеров, лошадников. Здесь можно было как следует поразвлечься: фокусники, акробаты, факиры, глотающие огонь; потрепанный и жалкий, но хорошо дрессированный мишка; укротители ядовитых змей и наконец предсказатели. А по ночам группа пиротехников устраивала мощные фейерверки, запуская в воздух ракеты, которые лопались с резким треском, приводя в суеверный ужас жителей.

В первый вечер ярмарки пиротехники устроили настоящее представление. Огни, рассыпавшиеся в ночном небе, освещали лица завороженно запрокинувших головы зрителей красным, зеленым и янтарным цветом. Казалось, все неотрывно смотрели на зрелище. Однако при внимательном наблюдении, в неровном свете взлетающих огней можно было заметить, как то и дело из толпы по одному или по двое выходят какие‑то люди, и, пробираясь полями за деревней, выходят на невспаханную землю, за пастбища, скрываясь во тьме плотной стены джунглей…

Шередил из Усафзая пошел тем же путем, но зацепился в темноте за какой‑то корявый сучок шипового дерева. Тихо выругавшись на пушту, он освободился и тут же замер в напряжении. Тень, которая следовала за ним по пятам, увеличила шаг, и вскоре раздался шепот:

– Ага! Ты с севера… – При этих словах незнакомца Алекс весь напрягся и его рука легла на рукоять ножа, заткнутого за пояс. – Что ты здесь делаешь? Ты патанец, а не индус!

– Я пришел сюда для того, чтобы донести слово истины до моих людей за границей, – зашептал Алекс на хинди. – А ты?

– Я пришел сюда с той же целью. Я должен донести слово истины до Бенгалии, до Берхампура и Муршидабада. Ты из какого пултона?

– Ни из какого. Но зато зять моего кузена служит даффадаром[33] в Гидесе, – солгал Алекс. – Он думает так же, как и мы. А у тебя какой полк?

– Девятнадцатый Бенгальский Пехотный.

Алекс понял, кто перед ним стоит. Это был сипай в отпуске, копейщик, который к тому же пользовался большим влиянием в своем полку, раз был послан сюда представителем. Познакомившись с Алексом, он прошел вперед и скоро растворился во тьме.

Свет от фейерверка то и дело вспышками освещал тропу. Напрягая зрение, Алекс мог заметить, что впереди и позади него в одном и том же направлении идут люди. Тропинка была очень узкая и извилистая, она огибала каждый кустарник шипов, заросли бамбука, дак‑деревья и слоновью траву. Люди шли быстро, строго соблюдая приличную дистанцию друг от друга. Нияз осмотрел окрестность острым взглядом опытного разведчика. На пыльной дороге он набросал примерную карту местности, но она не содержала ни единой фактической ошибки или неточности. Поэтому даже ночью Алекс, зная обо всех особенностях рельефа, не мог заблудиться и знал, что его может ждать впереди.

Тропинка, – это была козлиная тропа, – тянулась в джунгли как будто совершенно бессмысленно, между зарослями высокой травы и бамбука. Наконец, она вывела к песчаному склону, по которому можно было спуститься в глубокий овраг. Если посмотреть направо, то было видно, что овраг заканчивается тупиком, но налево он сужался и уводил куда‑то вдаль. Алекс следовал за сипаем, с которым повстречался несколько минут назад, держась от него всего в десятке ярдов. Сипай повернул в овраге налево. То же самое сделал и Алекс. Ему показалось, что овраг перегорожен какой‑то каменной плитой. Сипай шел впереди, не замедляя шага. Он словно исчез в этой каменной стене! Алекс всю дорогу благодарил про себя Нияза за то, что он так хорошо разведал обстановку. Вот и сейчас он не растерялся, так как знал, что в каменной стене есть узкий ход. Две каменные глыбы, перегородившие овраг, как бы «находили» одна на другую, если смотреть на них прямо. К тому же проход был скрыт от любопытного глаза лесными растениями и корнями деревьев. Только при внимательном взгляде, при свете дня, можно было увидеть проход.

Вид этого оврага неожиданно и неприятно напомнил Алексу о другом овраге, который находился в сотне миль к северо‑западу от Оуда. Однажды жарким и солнечным утром семь лет назад какой‑то черт дернул Алекса спуститься туда. Тот овраг также был завален скалой. Алекса охватило праздное любопытство, и после недолгих поисков он отыскал в камне небольшую дыру. Когда он пролез в нее, то оказался лицом к лицу с огромным тигром, приближавшимся к скале с противоположной стороны. Ему до сих пор помнились дикие желтые глаза на огромной, покрытой черными полосами морде… Он до сих пор помнил, как дрогнули густые бакенбарды зверя, как он страшно оскалился, как напряглись мускулы перед прыжком… Вдвоем они никак не могли ни развернуться, ни разойтись на узком дне оврага. С Алексом, охотившимся тогда на куропаток, был только его дробовик. Он выстрелил из обоих стволов в упор. Падая, тигр успел задеть его своей огромной лапой, увенчанной острыми когтями. Отметина у Алекса осталась на всю жизнь.

Сейчас старый шрам горел так, будто появился только что. Он знал, что за скальной плитой на этот раз лесного зверя не будет, но знал также и то, что там его подстерегает опасность куда более страшная – человек.

Дыра в каменной плите была такая узкая, что одновременно в нее мог пролезть только один человек. Нияз сообщил ему, что за дырой лежит узкий сводчатый туннель – остатки внешнего входа в крепость, полуразрушенные стены которой были справа и слева, заросшие деревьями и кустарником. Алекс услышал за спиной шорох шагов. Это еще один конспиратор пробирался через завал в овраге. Стиснув зубы, Алекс пошел вперед по туннелю.

Не пройдя и четырех шагов в темноте с вытянутыми перед собой руками, он уткнулся в древко копья, загородившего дорогу. Копье тут же исчезло. Помедлив с пару секунд, Алекс вновь двинулся вперед и услышал, как копье вновь поднялось за его спиной. «Следит за тем, чтобы одновременно проходил только один человек», – понял Алекс.

Он не видел впереди света, и его руки беспокойно скользили по грубой каменной стене. Нияз говорил, что туннель внешнего входа длиной не более десяти шагов. Алекс знал, что на выходе из туннеля его опять проверят. Впереди немного посветлело, черная темень стала сереть… И тут он почувствовал, как что‑то коснулось его груди. Это была окованная железом латьи[34], какими обычно вооружены ночные часовые. Почти в ухо Алексу кто‑то прошептал:

– Пароль.

– Белый козленок для Кали.

– Проходи, брат.

Латьи освободила путь, и Алекс вышел из туннеля на открытое пространство.

Здесь склоны оврага были круче и уже. Джунгли зловеще нависали над оврагом, вплотную подступая к нему. Здесь было почти так же темно, как и в туннеле. Затем темнота стала постепенно слабеть, и вскоре Алекс увидел впереди свет факела, светивший сквозь кустарник. Внезапно овраг кончился, и Алекс вышел на открытое место перед развалинами древней крепости‑дворца.

Свет звезд, полумесяца, зажженных факелов и отблески все еще взлетавших вдалеке ракет фейерверка неровными вспышками освещали стены без потолка и давно рухнувшие колонны, полузаросшие кустами и лианами. Гигантское пипул‑дерево расщепляло своим стволом камни помещения, которое когда‑то, возможно, было залом для приемов. При таком слабом освещении очень трудно было определить, что за тени попадались под ногами тут и там: то ли лежащие колонны, то ли огромные корни этого лесного гиганта. В Индии полно таких развалин, которые олицетворяют собой останки городов и династий, давно канувших в Лету и в забытье. Теперь здесь были норы змей, лисиц, обезьян и логовища диких кабанов.


Дата добавления: 2021-01-21; просмотров: 55; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!