Ослепленные и окруженные: 1979-1992 6 страница



Едва ли то же самое можно было сказать про «Black Sabbath». Завершив в августе свои гастроли по США и Канаде (интересно, что на разогреве у группы тогда выступал один из первых трэш-коллективов - канадский «Exciter»), группа вернулась в студию, чтобы закончить сведение собственной концертной пластинки - «Live Evil» (не путать с «Live-Evil», пластинкой отличного джазового трубача Майлса Дэвиса, вышедшей в 1970-м).

Отношения между Дио и тандемом Айомми-Батлер за последние месяцы порядком охладели: вокалист хотел по­лучить больше возможностей влиять на дела группы, тогда как остальных все устраивало. Как мне сообщил Гизер, «мы поняли, что он хочет стать главным в группе, и нам это не понравилось». Винни Эписи стал основным свидетелем размолвки: «Я думаю, что все шло нормально до выхода живого альбома. В смысле, я прекрасно со всеми уживался. Я очень люблю Тони, у нас с ним похожее чувство юмора. Да и Гизер был крут. Но когда мы решили записать концертник, возникла одна про­блема, а именно - отношения Ронни с Тони и с Гизером стали ухудшаться. Причем размолвка грозила перерасти в противо­стояние англичан и американцев. Но я честно пытался не допустить этого отчуждения. Например, нам всегда подавали два лимузина, и я, вместо того чтобы, как обычно, ехать с Ронни, стал садиться в машину к Гизеру! У меня ни с кем не было конфликтов, я отлично проводил время, а у Тони и Гизера были проблемы только с Ронни. Слишком много „я", понимаешь?»

Как вспоминает ударник, напряжение периодически вы­ливалось в словесные перепалки: «Пару раз за сценой Тони и Ронни докричались друг на друга до драки. Вели себя буд­то горячие итальянские парни! Уж не знаю, о чем шел спор, я только присвистнул и отошел подальше, чтобы меня не за­дело. В общем, по ходу гастролей чувствовалось, как обстановка между ними накаляется - Тони и Гизер садились в одну машину, а Ронни - в другую. Ну, а я продолжал все время садиться в разные, чтобы не участвовать в конфликте».

Хуже того, говорят, что Дио завел привычку ходить в сту­дию самостоятельно и работать над пластинкой, не ставя дру­гих в известность. Вот что рассказал Айомми журналисту из «Classic Rock Revisited»: «Мы занимались сведением альбома. Через какое-то время наш звукоинженер начал выглядеть все хуже и хуже. Он постоянно был пьян. Я решил выяснить, что происходит, и спросил его, все ли у него в порядке. Он отве­тил, что он так больше не может и что ему нужно с кем-то поделиться. Он объяснил: „Когда вы, парни, уходите домой, сделав свой микс, приходит Ронни и делает свой. Я уже не знаю, как мне поступить". Вот в чем причина раскола. Мы решили запретить Ронни появляться в студии. Все и так зашло слишком далеко». Однако Эписи опровергает утверждение Айомми: «Все было не так, я там был и знаю. А произошло вот что: во время сведения концертного альбома ребята бронировали студию с двух часов дня. Но они не появлялись там до четырех-пяти часов, а платить за аренду приходилось немало. Мы с Ронни приходили к двум: если мне говорят - „в два", значит, ровно в два я на месте. Ну и что нам там было делать, сидеть в ожи­дании по три-четыре часа? Поэтому мы стали потихоньку за­писываться, а когда явились остальные, начались проблемы. Мы сказали, что слегка поработали над ударными, а Тони с Гизером это не понравилось.

Они просто не умеют общаться: когда есть какие-то про­блемы, это всегда вызывает противостояние. Тони не любит споров, он просто приглашает кого-нибудь другого и делает все по-своему. К Тони бесполезно подходить, пока не воз­никает действительно острая необходимость сесть и погово­рить. Он разговаривал со мной лишь изредка. Знаешь, у меня не было с ними никаких проблем - мне эти ребята действи­тельно нравились. Проблемы у них были с Ронни. Я в группе вообще не имел права голоса, а просто приходил, когда меня звали. Но Ронни хотел записать уже хоть что-нибудь, поэтому он спокойно начал делать то, что было нужно. А они это вос­приняли так, будто он втихомолку прокрадывался в студию и делал что-то у них за спиной, хотя сами они могли серьезно опоздать или уходили пораньше... Что ж,там оставался Ронни, а Ронни - трудоголик. Да, я был вообще не при делах. Ко­нечно, я не говорил ничего типа „не буду ничего делать, пока Тони с Гизером не войдут в студию", я был всего лишь под­ростком и пытался им втолковать: „Эй, парни, да все в порядке, прекратите ссориться!"».

Проблемы в отношениях быстро переросли в открытую ссору, которая и привела к закономерному финалу. Эписи: «В конечном счете они обвинили нас в том, что мы прихо­дили в студию и сводили альбом за их спинами. Это было несколько несправедливо, потому что я вообще ничего там не решал. Максимум - я мог подойти к Бирчу и сказать, что ударные нужно сделать чуть ниже вот здесь и вот тут. Но я никогда не обсуждал гитары и все остальное. Поэтому, когда Ронни говорил: „Давай сегодня приедем к пяти", я соглашал­ся, потому что мы все равно жили в одном районе.

Но затем Ронни предложил: „Я ухожу из группы, чтобы основать собственный проект, - не хочешь со мной?", и я согласился. Я решил, что с Ронни мне все-таки чуть проще общаться, чем с Тони и Гизером, к тому же мне показалось, что после всей этой популярности, свалившейся на меня в „Sabbath", было бы круто попробовать свои силы в новой группе».

Дио и Эписи покинули «Sabbath» в октябре 1982-го: вдво­ем они создали очень успешную группу «Dio», в которой пе­вец наконец-то смог свободно делать все что хотел.

А для «Black Sabbath» подошел к концу еще один весьма беспокойный период ее беспокойной истории. Группу поки­нули два вокалиста и два барабанщика; басист ушел и вер­нулся. К концу 1982-го в «Sabbath» оставались только Айомми и Батлер.

Глава 13.1982-1984

Двадцать седьмого ноября 1982 года, как раз когда музыкан­ты «Sabbath» искали выход из сложившегося положения, Оззи выпустил свою неоднозначную пластинку каверов. Гитаристом на «Speak Of The Devil» выступил Брэд Джиллис, прекрасно справившийся с риффами Айомми вместо покойного Рэнди Роудса. Альбом был записан в нью-йоркской студии «Ritz» 26 и 27 сентября, вскоре после чего на смену Джиллису при­шел Джейк И. Ли (настоящее имя - Джейки Лу Уильяме), еще один супертехничный музыкант, развивавшийся под влия­нием классики.

Сложно сказать, как тогда (да и сейчас) был воспринят «Speak Of The Devil». Оригинальные версии композиций с этой пластинки («Symptom Of The Universe», «Snowblind», «Black Sabbath», «Fairies Wear Boots», «War Pigs», «The Wizard», «N.I.В.», «Sweet Leaf», «Never Say Die», «Sabbath Bloody Sabbath», «Iron Man/Children Of The Grave» и «Paranoid») были хороши и яростными риффами Айомми, и тяжелой ритм-секцией Уорда/Батлера, и вокалом Оззи. В новой своей инкарнации вокал, который кажется усиленным и более объ­емным, занимает главенствующее положение, в то время как другие инструменты (кроме блестящей гитары Джиллиса) за­двинуты на задний план. В результате (возможно - из-за нежелания фанатов поддерживать стремление Оззи пожи­виться старыми общими заслугами) пластинка достигла все­го лишь 21-й позиции в британских чартах, а покинула их через жалких шесть недель. «Я не считаю, что Оззи поступа­ет по справедливости, используя эти песни», - сказал Гизер Батлер журналу «Circus». Как бы то ни было, альбом внес свой вклад в культуру рок-н-ролла уже благодаря обложке, на которой Оззи изо­бражен с волчьими клыками и чем-то вроде кусков сырого мяса во рту. Он будто рычит на зрителя из-за окна, рама ко­торого покрыта надписями в руническом стиле. По поводу значения рун разгорелась большая дискуссия, продолжав­шаяся до тех пор, пока не выяснилось, что значат они при­мерно следующее: «Здорово! Компания „Демоническая связь" в сотрудничестве с „Могильными художествами" с гордостью представляет рок-маньяка, справляющего нужду в сортире Эль-Сатано», - большая насмешка над теми, кто воспринял эти дьявольские образы чересчур серьезно.

Двадцать второго января 2003 года «Black Sabbath» вы­пустила собственный живой альбом, наконец-то после ухода Дио и Эписи, доведенный Айомми до совершенства. В отличие от «Speak Of The Devil», эта пластинка была сделана весьма профессионально. Между песнями шли разговорные вставки, в которых Ронни Джеймс Дио весьма самоуверенно (по мне­нию некоторых, даже надменно) раскрывает любопытные моменты, связанные с живыми выступлениями группы в тот период. Там есть даже кусочек концерта, в котором Дио ко­мандует публике кричать: «Heaven and hell!», а затем само­довольно ухмыляется: «Вот так, отлично!»

На этой пластинке группа представляет ряд стандартных песен эпохи Оззи и Дио (интро «Е5150», затем «Neon Knights», «N.I.B.», «Children Of the Sea», «Voodoo», «Black Sabbath», «War Pigs», «Iron Man», «The Mob Rules», «Heaven And Hell», «The Sign Of The Southern Cross», «Paranoid», «Children Of The Grave» и прекрасный инструментал «Fluff»). Остается только удив­ляться, почему этот альбом не был отложен в связи с выходом альбома Оззи. По крайней, мере, его можно было бы пере­нести на тот момент, когда фанаты снова будут готовы купить сборник, состоящий почти из тех же самых песен. Однако это не помешало успеху альбома. Осознав, что пла­стинка пошла очень хорошо - она стала одиннадцатой по продажам и оставалась в чартах тринадцать недель, - Айомми и Батлер задумались о будущем. Чтобы продолжить существо­вание, группе нужны были ударник и вокалист, - и список кандидатов начал заполняться подходящими музыкантами.

Однажды вечером, в самом начале 1983-го, Тони и Гизер встретились в пабе со своим старым другом. После ночи безостановочного пьянства по крайней мере одна их про­блема была решена...

Иэн Гиллан - весьма разумный джентльмен. Он толково отвечает на вопросы и знает себе цену.

К примеру, будучи участником одной из своих прежних групп, «Deep Purple» (которая существует до сих пор), он на­писал целый ряд сногсшибательных хитов, совершенно не представляя, насколько важными они станут для своего вре­мени: «Я не помню, как придумал песню „Speed King", - раз­мышляет он, - и не знаю, как ее мелодию начал играть Иэн Пейс или Ричи Блэкмор. Это просто накапливается. Я вижу, как многие молодые звезды приходят на ток-шоу и утвержда­ют, что у них не было периода становления и что на них никто не повлиял. Но я знаю, что у нас эти годы были и что мы ис­пытывали самые разные влияния. То, что вы знаете как „Deep Purple", явилось мешаниной из всего, что мы когда-либо слы­шали: например, я думаю, что Иэн - это воплощенный Бадди Рич.

Все это смешивалось: Джон Лорд находился под влия­нием классики и Джимми Смита, другие участники привноси­ли свои вкусы в общее звучание. Если бы кого-то из нас не было, звук бы получился совсем другим. Я сам был под впе­чатлением от Элвиса Пресли, Литтл Ричарда, Чака Берри, Фэтса Домино, Эллы Фицджералд, Джерри Ли Льюиса. Рок-музыка была для меня выражением позиции». К тому же Гиллан на удивление откровенен в том, что ка­сается препятствий, стоящих перед рок-группой: «У всех нас есть слабые стороны. Вот, скажем, самоуверенность - впо­следствии она может превратиться в надменность, но в юно­сти она вполне естественна и помогает преодолеть множе­ство препятствий, стоящих на пути музыканта».

В данном случае самоуверенность помогла Гиллану принять предложение стать вокалистом «Black Sabbath», когда в тот судьбоносный вечер они с Тони и Гизером перебрали спирт­ного в пабе. Как Гиллан рассказал в интервью журналу «Recen­sion», в первую очередь ему нужно разобраться с текущими обязательствами: «Сначала я даже думать не хотел об этом. Мне никогда особо не нравился имидж группы в целом, к тому же я знал музыкантов „Sabbath" не только с хорошей сторо­ны. Мой менеджер подумал, что мне все-таки стоит обсудить с ними детали, поэтому мы встретились в пабе, и я был при­ятно удивлен тем, что они на самом деле славные парни. У нас оказалось похожее чувство юмора и совпадали многие взгля­ды на вещи. Под конец Гизер свалился под стол, а я почувство­вал, что эта идея начинает мне нравиться».

Когда все узнали о том, что Гиллан, только что пережив­ший распад собственной, одноименной группы, будет работать с «Black Sabbath» - все равно как если бы Мик Джаггер ре­шил присоединиться к «Beatles», - заинтригованы были по­клонники обеих групп, и «Sabbath», и «Deep Purple». Кто-то пришел в ужас, хотя имелся и повод для оптимизма: это был не первый пример совместной работы людей, имеющих от­ношение к «Purple» и «Sabbath»: вспомним Ронни Дио (дол­го певшего в «Rainbow», проекте участника «Purple» Ричи Блэкмора), а также продюсера Мартина Бирча. Оба раза со­трудничество было чрезвычайно плодотворным.

Однако Гиллан собирался лишь работать с «Sabbath», а не вступить в группу: между этими формулировками существует пусть и неуловимая, но принципиальная разница. Как сказал мне Гизер, «когда наше сотрудничество с Ронни завершилось, я сказал Тони, что смешно и дальше называться „Sabbath", и он со мной согласился. По-моему, тогда наши менеджеры предложили пригласить Иэна и назвать новый альбом пла­стинкой Гиллана/Айомми/Батлера/Уорда, а не пластинкой „Black Sabbath", что совпало с нашими и Иэна желаниями. Мы решили, что это будет интересно как разовый проект».

Однако Гиллан, являясь вокалистом наиболее уважаемого на сегодняшний день состава «Deep Purple» (времен «Mark II») и нескольких других составов в семидесятые, восьмидесятые, девяностые и далее, был насквозь пропитан духом «Purple». Сложно было представить, что он сделает шаг назад от яркого, выразительного рока в болото хеви-метала, где обитала «Sabbath» (несмотря даже на стремление к более чистому звучанию, которое группа демонстрировала последние годы). Иэн отметил это в интервью изданию «Recension»: «Я пишу в своем стиле, и у меня не было ни малейшего же­лания петь всякую чепуху просто потому, что ее уже кто-то написал до меня. Стихи строятся на повседневных наблюде­ниях; скажем, в „Gillan" многие вещи были по своей природе достаточно мрачными и серьезными... Если говорить совсем откровенно, то сегодня в США можно добиться успеха только в том случае, если твои песни подходят под формат радио­станций. Песня должна быть потенциальным хитом, пригод­ным для радио. Нельзя писать слишком энергичные песни, их не возьмут, потому что могут посчитать агрессивными. Пару дней назад, в Сан-Франциско, я видел парней из „Journey". На них было приятно посмотреть, а специальные маленькие компьютеры [позволяли] им не совершить ни единой ошибки. Публика была довольна, но группа, похоже, потеряла тот са­мый эффект, который заставляет бежать мурашки по коже, свою первобытную энергетику. Именно в ней, как мне кажет­ся, вся мощь музыки. А для американцев главное - шоу».

Иэн заверил, что ни распад «Gillan» из-за его проблем с голосом, ни возможное воссоединение «Deep Purple» («Джон Лорд и Иэн Пейс были готовы восстановить группу, но кто-то их переубедил, так что все пошло прахом») не помешают его сотрудничеству с «Sabbath». В основном потому, что объ­ем работы в этом проекте был существенно меньше того, к которому он привык: «Со своей группой я делал по двести шоу в год в течение шести лет, поэтому „Black Sabbath" для меня - как каникулы. Там есть система, которая гарантиру­ет регулярные выходные».

До начала серьезных репетиций музыкантам предстояло решить еще одну небольшую задачу - найти ударника. Эту проблему помог преодолеть приход - или возвращение - Билла Уорда, который к концу 1982 года смог подолгу воз­держиваться от алкоголя и наркотиков и был готов попро­бовать свои силы на новом альбоме «Sabbath».

«До начала восемьдесят третьего, - сообщил Билл изда­нию «Sabbathlive», - мои проблемы с наркотиками и выпив­кой становились все сильнее, мне было все хуже и хуже, пока я не обратился за помощью к врачам. Для меня это был един­ственный способ завязать. В это время ребята [Тони и Гизер] узнали, что я пытаюсь вести трезвый образ жизни, и очень обрадовались. Они меня очень поддержали.

Я был приглашен в студию, чтобы посмотреть, смогу ли я поработать над пластинкой. Это был именно альбом „Вогп Again" восемьдесят третьего, с Иэном Гилланом. Я записал его на трезвую голову. В восьмидесятом, когда мы делали „Heaven And Hell", я был не в себе, совершенно загружен, так что поч­ти не запомнил процесс записи. Остались только обрывки впечатлений».

Вновь обретенную им ясность ума Уорд объяснил так: «Я был сосредоточен на том, чтобы [сделать] действительно интересную работу... но в то же время я чувствовал страх и беззащитность. Я боялся снова уйти в запой и все испортить, да и вообще для меня год создания „Born Again" выдался по-настоящему сложным. Зато я наслаждался работой с Тони, Гизером и Иэном. Это было супер - просто заниматься музы­кой, играть и записываться. Тогда я думал, что все идет от­лично. У меня не осталось ни одного плохого воспоминания о записи „Born Again".

Все [неприятные] вещи касались только меня и не имели отношения к группе или альбому. Для меня это был непростой период, потому что я только-только начал восстанавливаться. Я всегда старался хорошо делать свою работу, и считаю, что правильно сделал, уйдя из группы во время турне „Heaven And Hell". Но я этого очень стыжусь, ведь своим уходом я расстро­ил стольких людей. Поэтому при создании „Born Again" я и не хотел снова сорваться и напортачить».

На самом деле воздержание Уорда на момент записи так метко названной пластинки «Born Again» («Заново рожден­ный») было не первой попыткой музыканта взять верх над пагубными пристрастиями. Как он сам мне сказал, «во время записи того альбома я уже десятый или двенадцатый раз пы­тался завязать, а к моменту завершения пластинки у меня это наконец получилось». Конечно, барабанщика можно только поздравить с победой над своими невзгодами, но, к сожале­нию, путь Уорда к трезвости был гораздо более сложным, чем он мог бы быть.

«Для меня этот альбом стал самым сложным из всех, над которыми я работал, - признался Билл Уорд журналисту Джебу Райту. - Когда мы его закончили, мне захотелось себя вознаградить. К тому же меня мучила боязнь грядущих гастро­лей, о чем я никому не рассказывал. Из-за этого страха и же­лания себя поощрить за хорошо сделанную работу я начал пить. Меня снова позвали в „Sabbath" в восемьдесят четвер­том, но я уже понял, что у меня просто не получится. Не по­лучилось с Ронни Дио, не вышло и с Иэном Гилланом, даже учитывая мои прекрасные отношения с ними обоими. Причина была в чем-то другом. В восемьдесят третьем, когда я уходил, мне было очень стыдно». Вскоре после окончания записи Уорд - который, кстати, прекрасно поработал над ударными - запил и понял, что не сможет принять участие в турне. Но, как он пояснил, причин этому было как минимум две: он пил, чтобы побороть боязнь гастролей, а также из-за своего убеждения, что «Sabbath» без Оззи - не «Sabbath» (момент, который фанаты не уставали обсуждать с 1979-го).

Возможно, барабанщику показалось, что проще будет убедить Батлера и Айомми в том, что он фи­зически неспособен выступать, чем объяснить, в чем настоя­щая причина, - а на трезвую голову ему бы это не удалось.

Четыре месяца Уорд не расставался с бутылкой. Как он сказал мне, алкоголизм можно сравнить со смертельной бо­лезнью: «Это физическое заболевание. Это убийца, даже и думать нечего. Есть зависимость - но это болезнь разума, слабость духа; а есть болезнь тела, которая ее сопровожда­ет. Тогда уже и думать нечего, чтобы сказать себе: „Да пошло оно все, я изменю свою жизнь и начну все сначала, расправ­лю плечи и поборю эту штуку под названием «алкоголизм»". Каждый раз, когда пытаешься с ней бороться, она побеждает. Это очень серьезная и абсолютно беспощадная болезнь».

Хуже того, Билл вдобавок впал в депрессию: «Тогда я ни­чего про депрессии не знал. Не понимал, что мне было ужас­но жаль себя, такого несчастного и одинокого. У меня точно была психическая депрессия, а то и клиническая - в то вре­мя ее нельзя было выявить медицинским путем. Я уже пы­тался стать трезвенником, и у меня не получилось; с другой стороны, я не мог дальше продолжать пить, поэтому просто не представлял себе выхода из этой ситуации».


Дата добавления: 2019-08-30; просмотров: 42;