Из письма к О. И. Сулержицкой 13 страница



а) Я должен заботиться только об одном -- чтобы Вы творили в правильном самочувствии, т. е. чтобы Вы в роли чувствовали себя, свою природу такою, какая она есть, а не такой, какой ее выломали жизнь и актерство (себя "в капоте").

б) Я должен следить, чтобы выбираемые Вами задачи соответствовали общему замыслу автора и режиссера.

в) Чтобы эти задачи были действительно задачами, настоящей целью стремления, а не простым поводом, канвой для представления. Т. е. я должен сидеть и говорить Вам: верю или не верю.

В остальном -- полная свобода и самостоятельность, т. е. такая же, какая у Вас была в Праге. Помогите мне в этом, так как я очень нетерпелив и хочу добиться сейчас того, что может вырасти только через неделю. Напоминайте мне, когда я начну слишком наседать со своими требованиями и насиловать творческую природу.

Как же Вам подходить к роли. Начнем с Туанет. Сквозное действие роли: "осмеять, дискредитировать медицину в глазах Аргана", конечно, для того, чтобы спасти Анжелику.

Вот и постарайтесь не принципиально, а на деле поверить этой цели. Что значит принципиально и на деле?

Принципиально -- умом, холодно, без увлечения, для того чтобы сказать: да, это так, и успокоиться.

На деле -- поверить и почувствовать себя в этом положении. Сказать себе: вот это действительно случилось. Сидоров, Иванов, брат, муж, не все ли равно кто, не все ли равно для чего, стал маньяком болезни, или учености, или религии -- не все ли равно, каким маньяком. Что бы я сделала вот сейчас, в данном состоянии, на Lago Maggiore или в Москве, не все ли равно где. Вот он подходит и просит меня уступить ему место. А если б это место нужно было, подобно Аргану, для его маньячества, что бы я сделала, или какую бы пользу я извлекла для того, чтобы дискредитировать докторов и посадить его, дурака, в лужу? Вот Вы и придирайтесь к каждому событию, которое встречается в Вашей теперешней действительной жизни, и объясняйте его в направлении сквозного действия с помощью наивности и фантазии, которая внутри Вас, никому не видна, и потому нечего ее стыдиться. От такой игры Вы привыкнете верить сквозному действию, Вы привыкнете с этой точки зрения встречать события и окружающие Вас факты.

Во-первых, Вам будет легче с тем же чувством правды и веры встретить факты самой пьесы, т. е. пережить их, а с другой стороны, эти упражнения раздразнят, оживят в Вашей душе настоящие жизненные задачи, к данному случаю относящиеся, или приспособления, наиболее пригодные для данных задач или положения.

Когда Вы поверите сквозному действию -- внимательно проверьте, нет ли наигрывания, подчеркивания, обманывает ли это настоящего собеседника, близко, когда смотришь друг другу в глаза. Потом проверяйте постоянно, можете ли Вы это все проделывать не в том немного приподнятом состоянии подогретого возбуждения и энергии, которое дает Вам в жизни деланность, а в том спокойствии и простоте, какой Вы бываете дома со своими, когда нет никаких зрителей и слушателей: т. е. проделывайте все это в том состоянии, которое мы называем "в капоте". Не понимайте только это слово в смысле лени и апатии. Боже сохрани!!! В таком состоянии гораздо лучше и энергичнее делаешь задачу, но только без прикрас и подрисовки, без напора, без подчеркивания, а ровно столько, сколько нужно для того, чтобы делать (а не представляться делающей для себя или других) задачу.

Когда Вы и к этому себя приучили, тогда вспомните, что главная душевная характерность Туанет в том, что она каждую вещь делает с шутовством, с радостью. Все ей доставляет удовольствие. Теперь скажите себе: ведь и я бываю в таком состоянии. А что, если б я была в этом состоянии и вокруг происходило бы то же, что сейчас вокруг меня происходит на этом Lago Maggiore? Как бы я действовала? Пробуйте встречать для упражнения сотни таких задач, которые встречаются или могут встретиться в жизни и настоящей действительности. Когда привыкнете, тогда -- упражняйтесь, чтобы связать это состояние шутовства и веселья Туанет (которое есть зерно роли) с сквозным действием, которое равняется -- препятствовать медицинской мании Аргана.

Совершенно независимо от этого. Пока отнюдь не связывая со всем предыдущим, -- напротив, старательно отделяя только что описанные упражнения от тех, которые я сейчас опишу.

Начните искать внешний образ Туанет, т. е. француженку, кухарку, деревенскую девицу, как она ходит, говорит, бегает, смеется, сидит. Какой у нее голос, костюм, как она убирает комнаты, моет горшки и прочее.

Пока отдельно от сквозного действия и зерна чувства, а только для того, чтобы приучать свои мышцы к походке и движениям, которые им придется выполнять со временем механически.

Как связывать первую часть, духовную, со второй, физической, -- поговорим при свидании.

Да, забыл прибавить к первой части, психологической: вот хороший прием, чтоб заставить себя поверить сквозному действию или, в частности, задачам. Вспомните аналогичные положения в жизни, когда Вам приходилось, так или иначе, ухаживать за скучным господином или госпожой, проводить его.

Скажите себе: ведь могло бы быть, чтобы этот человек был здесь, в этой комнате, в которой Вы читаете это письмо, что он, допустим, приставал бы ко мне, -- что бы я тогда сделала? А если бы он погнался за мной -- что бы я сделала? А если бы мне надо было ругаться с ним, чтобы защитить мужа, брата или сестру? Ищите и другие аналогичные случаи из жизни, т. е. схожие с положением роли в пьесе. Переносите их на себя, и на сквозное действие, и зерно роли. Вот пока и все.

Боже! Как это просто в действительности (непременно помните и знайте, что это ужасно просто на самом деле -- то, что Вы, в разное время и по разным случаям, тысячи раз делали в жизни). И боже -- как это все сложно выходит на бумаге в описании.

Ну, рука больше не работает. Пишу целые дни.

Я должен Владимиру Александровичу письмо -- даже несколько, за его мнение о записках, за его описание пьесы Шоу. Если не удастся написать, пусть он простит меня. Очень уж дорожу каждой минутой, чтобы выполнить заданную себе работу по запискам.

Ну-с, до скорого свидания. Целую Вашу ручку. Жму руку мужу.

Относительно Шоу -- очень интересуюсь, всячески буду помогать, но сейчас не пишу, так как надо было говорить о другом. Да, в Мирандолине думайте об одном. Какой, Вам присущей, женственностью Вы могли бы укротить такого субъекта, как Кавалер 3. Женственность и женская сила в самом широком смысле, но только естественная, искренняя, а не деланная -- напряженная.

Сердечно любящий Вас

К. Алексеев

 

Из письма к М. П. Лилиной

1913 --27/VIII

27 августа 1913

Москва

Дорогая, милая моя Маруся!

Не писал тебе вчера и третьего дня, так как, по расчету, письмо не дошло бы до 30 августа, предполагаемого дня твоего отъезда. Вчера получил телеграмму, а сегодня вечером -- пишу. Ехал я хорошо. Все время читал "Бесов" 1. Прочел если не все, то главное. Немного занялся и записками. Теперь они выскочили из головы, и я стал лучше спать. Меня встретили Стахович и Иван. На извозчике [Стахович] рассказал в общих чертах все новости и сплетни. Москвин болен и не хочет лечиться. Театр выдает дивиденд -- 60 000, несмотря на панаму (ужасные расходы по декорациям). Репетиции еще не начинались, а идут беседы. Экзамены начнутся 30-го, и я председательствую.

...Дома застал все в порядке. Володя принужден уехать в Орел. Как теперь быть с Игоречком? У нас Добужинский с бородой. Бенуа обедает, а по вечерам -- втроем (Бенуа, я и Гзовская) планируем "Трактирщицу". Студия -- в полном разгроме. Помещение хорошее2. Настроение бодрое. Начали репетиции двух пьес: "Калики перехожие" (Волькенштейн) -- режиссер Болеславский и "Сверчок на печи" Диккенса -- режиссер Сушкевич. Скоро начнут еще две: "Шоколадный солдатик" Шоу (Болеславский) и оперетка (Оффенбаха или другую) -- Вахтангов 3.

...Сейчас ко мне приходила Вера Викторовна Иванова -- помнишь нашу ученицу, на которую я возлагал такие надежды? Поступает в студию. Леонидов тоже играет в студии...

Завтра большое общее собрание от 10 до 6 ч. в Т-ве "Владимир Алексеев". Послезавтра длинный экзамен, 30-го общее собрание в театре. Вот все новости.

...Обнимаю, волнуюсь о бабушке, боюсь, что тебе много хлопот. Люблю, целую тебя и детей.

Твой Костя

 

Из письма к М. П. Лилиной

 

1913--31/VIII

Москва

31 августа 1913

 

Милая и дорогая.

Что у тебя за мысли. Неужели ты думаешь, что я способен мучить тебя молчанием. Телеграмма опоздала, вероятно, по небрежности наших театральных сторожей. Я ее сдал около 2 ч. дня.

...Относительно роли и Немировича -- ничего не знаю. Ты просила ничего не говорить с ним, и я ничего и не говорил, ничего не знаю, что делается в "Бесах". Думаю, что Немирович хочет, чтоб ты играла1. Относительно "Горя от ума" ничего не говорят. Я буду всячески избегать этой постановки, так как без тебя, без Качалова ставить опасно2.

...У нас все по-старому. Студия строится, помещение роскошное, оживление и полная вера в дело. Начали репетировать две пьесы: "Калики перехожие", "Сверчок на печи" Диккенса. Леонидов ставит "Отелло" (в студии). Я буду играть "Гувернера" для фонда3. Готовится еще "Шоколадный солдатик" Шоу. Что делается в театре -- не знаю. Там все подчистили, был капитальный ремонт.

Я работаю с Бенуа над "Трактирщицей" и над пантомимой. С будущей недели репетиции. Как бы выяснить, можешь ли, будешь ли ты играть актрису 4. Если ты играешь в "Бесах" -- тогда происходит совпадение, так как пьесы репетируют одновременно и постановки (ввиду болезни Москвина и Германовой) делаются спешно. На этот вопрос телеграфируй свое мнение, как поступить (м. б., и тут дублершу ввести). Вчера был экзамен сотрудниц. Удивительно убогий материал. Приняли двух женщин (Валя Алексеева и Ребикова, племянница композитора). Мужчин приняли порядочно, но все средние.

Обнимаю, люблю нежно, скучаю, томлюсь в одиночестве... Благословляю. Детей крепко обнимаю.

Твой Костя

 

452*. К. К. Алексеевой

 

8 октября 1913

Москва

Дорогая моя девочка Кирюля,

сегодня в 1 час дня была генеральная репетиция "Сорочинской ярмарки" в Свободном театре. Я, мама, Бенуа поехали туда. Впечатление великолепное. Санин молодец. Опера и музыка Мусоргского -- чудесные. Молодежь выучена очень хорошо. И несмотря на конкуренцию -- на душе было весело и отрадно. Театр превосходный. Занавес Сомова из лоскутьев -- прекрасный1. Успех большой и освежающий. Опять веришь в театр и в его силу. Обедал Сулер. Делились впечатлениями. "Бесы" идут медленно. Генеральной репетиции еще не было.

Поклон дружеский Марии Ивановне, Александру Георгиевичу и Москвиным.

 

453*. К. К. Алексеевой

 

10 октября 1913

Москва

Дорогая и бесценная Кирюля,

два дня не писал -- запутался. Третьего дня была длинная репетиция, потом обед в "Эрмитаже". Давал Стахович. Были Машенька Ливен, Игорь, двое Нелидовых, Маруся и я, Качалов. Оттуда я с Гзовской поехали к Незлобину на "Сердце не камень", смотреть декорации Кустодиева1. Очень хороши. Играют отвратительно. Вчера была фабрика с очень длинным и бурным заседанием, вечером -- репетиция. Сегодня днем репетиция "Трактирщицы" (кажется, может пойти хорошо). Чудные декорации Бенуа. Вечером вводил Дурасову в Митиль и Чехова в Кота 2. Тепло.

Скучаем о тебе. Нежно целуем.

Твой папа

 

454*. В. Я. Брюсову

 

17 октября 1913

Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич!

Спешу поблагодарить Вас за присылку Вашей пьесы, которую я прочту с большим вниманием и интересом. Ваша надпись, свидетельствующая о добрых чувствах ко мне, меня искренно растрогала, хотя и знаю, что не заслужил оказанной мне чести1.

С глубоким почтением и сердечной преданностью Ваш неизменный и восторженный почитатель

К. Алексеев (Станиславский)

1913--17--Х. Москва

 

455*. Из письма к Л. Я. Гуревич

 

Середина октября 1913

Москва

Дорогая Любовь Яковлевна!

Спешу известить Вас, что Ваши выписки Мольера я сейчас получил1. Как интересно! Я бесконечно благодарен и вместе с тем сконфужен Вашей добротой. Спасибо, спасибо.

...Я забыл статью в "Дневнике писателя" Достоевского. Письма Шуберт 2 куплю, если не найду -- напишу. Записки Щепкина дополненные, конечно, куплю. Все, что касается Щепкина, мне сейчас очень нужно, так как я подробно разбираю его словесные заветы. Если услышите что-либо интересное по этой части, -- напишите. Буду бесконечно благодарен.

Ждем в студию Вас и милого Петра Михайловича3. Помещение -- чудесное, работают усердно:

1. "Калики перехожие" Волькенштейна,

2. Диккенса -- "Сверчок на печи",

3. доканчивают "Праздник примирения" Гауптмана.

4. "Шоколадный солдатик" Шоу,

5. "Отелло" (с Леонидовым) 4,

6. пьеса Уайльда,

7. "Шемякин суд" (для детей),

8. "Нора" Ибсена.

Видите, какая работа! Теперь студия признана, и все ею интересуются. Настроение в театре такое дружное, какого давно уже не было. Все приведены к одному знаменателю.

Целую Вашу ручку и всем кланяюсь.

Яков Яковлевич прислал мне свою пьесу5. Поблагодарите его. Как прочту -- напишу. Но беда в том, что прочесть удастся после открытия сезона, каковое очень опаздывает; театр несет поэтому огромные убытки, и мы все волнуемся и сильно работаем.

Сердечно преданный

К. Алексеев

 

456*. К. К. Алексеевой

 

24--26 октября 1913

Москва

Дорогая и нежно любимая моя девочка,

я совсем отбился от рук и бог знает сколько времени не пишу тебе. Причина -- начало запоздавшего сезона. Пришлось репетировать во всех углах. На мою долю выпала самая ужасная работа -- репетировать старые пьесы, вводить дублеров на место заболевших и потихоньку помогать тем ставрогинцам1, до которых не успевает дотянуть руки Немирович. За это время произошло много. Даже не упомнишь всего. Писал ли я тебе, что Свободный театр открылся "Сорочинской ярмаркой"? Несмотря на много дефектов, там было немало хорошего и было очень приятно. Потом была и "Прекрасная Елена"2 в постановке Марджанова. Это такой ужас, о котором вспомнить страшно. Это кошмар, дом умалишенных. Безвкусица, пестрота, богатство ослепительных декораций Симова, занавес Сомова, рыночные остроты, вроде: Елена Лебединовна (прекрасная Елена родилась от лебедя). Наконец, наступило время генеральных репетиций "Ставрогина" и сопряженных с ними волнений.

Спектакль вышел важным, значительным, не для большой публики, а скорее для знатоков. Играют хорошо. Декорации Добужинского, многие -- хороши, но разговоры умных людей о том, что Добужинский тяжел, а роман -- не пьеса и проч. Спектакль не имел шумного успеха, но слушали хорошо, рецензии хорошие3.

Сегодня, т. е. сейчас, сдал еще один экзамен. Гзовская играла Туанету. Очень хорошо, весело, с брио, имела успех, и это очень приятно мне. Да, забыл сказать, что в "Ставрогине" первым номером прошла мама4. Она всем очень нравится.

Что сказать о твоем пребывании на Кавказе. Мое мнение -- если тебе приятно, нечего делать в Москве (а это уж на твою личную ответственность -- в будущем), я бы ничего не имел против, но беда в том, что как быть с Васильевыми?.. 5

Опять меня оторвали, и письмо пролежало два дня. Кончаю сегодня. За это время от тебя я получил твое милое письмо, из которого узнал, что Васильевы берут с тебя деньги хотя бы за еду. Спасибо им. Это развязывает руки. Мое мнение -- оставайся, раз что тебе приятно в Кисловодске. Душевно радуюсь тому, что ты рисуешь и поешь (счастлив, если в одном из этих искусств ты найдешь свое призвание). Нежно обнимаю и благословляю. В следующем письме опишу впечатление "Ставрогина".

Скучаем, часто думаем о тебе, любим.

Сердечно твой

папа

 

457*. Г. Н. Федотовой

7 ноября 1913

Дорогая, многоуважаемая и нежно любимая

Гликерия Николаевна!

Вчера, на юбилее Щепкина Михаила Семеновича, я думал увидеть Вас, почтительно поцеловать Вам ручку и поздравить Вас с знаменательным для Малого театра днем1. Но меня ждало большое разочарование. Вы не приехали. Думал после юбилея проехать к Вам, но побоялся и не смог. Мне остается написать это письмо, хотя и с большим опозданием, чтобы сказать Вам, что я часто думаю о Вас, люблю Вас нежно и храню самую искреннюю благодарность к Вам за все прекрасные впечатления, которые живут во мне о Ваших сценических созданиях, и также и за все то добро, которое Вы постоянно оказывали мне и нашему театру.

Низко кланяюсь Вам от себя, жены и детей, целую Вашу ручку и остаюсь неизменно и сердечно преданным

К. С. Алексеев

1913 --7 --X --Москва

 

Поздравляю с прошедшим юбилеем незабвенного Михаила Семеновича. Спасибо за чудесные записки2.

К. Алексеев

 

458*. Театру Народного Дома гр. Паниной в Петербурге

 

Т_е_л_е_г_р_а_м_м_а

22 ноября 1913

Москва

Московский Художественный театр шлет к десятилетию Вашего прекрасного художественно-воспитательного дела сердечный привет и искренние пожелания сил для дальнейших работ.

Немирович-Данченко,

Станиславский

 

459*. А. Н. Бенуа

 

Ноябрь 1913

Москва

Как быть -- опасная репетиция для О. В. Гзовской. Попала на свой самый едкий штамп?

XI 1913

 

460*. A. H. Бенуа

 

10/I -- 1914 г.

10 января 1914

Москва

Дорогой Александр Николаевич!

Простите мою слабость и верьте, что я отлично понимаю, что во всей этой истории -- виноват я1.

Я удивляюсь Вашему терпению, и в качестве режиссера давным-давно наскандалил в 10 раз сильнее, а вы скромно заявили, что больше не в силах. Верьте, понимаю -- стыжусь за себя. Не пойму, что со мной делается. Простите.

Ваш К. Алексеев

 

461*. Л. Я. Гуревич

Февраль (между 3-м и 24-м) 1914

Москва

Дорогая Любовь Яковлевна!

Целый месяц ежедневно хочу написать Вам много и обстоятельно, но если прежде бывали свободные минуты, то теперь и их не находишь. Труднее же всего освободить свою голову от набитых в ней дум и забот, чтоб отдаться жизненным, а не театральным чувствам и делам. Сегодня, во второй картине "Хозяйки гостиницы", в которой я не участвую, нашлось это время для написания нескольких страниц. Пользуюсь этим для того, чтоб узнать: чем мы провинились и почему от Вас нет никаких вестей?


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 126;