Из письма к Вл. И. Немировичу-Данченко 28 страница



Итак, остается один вечер -- в воскресенье.

Жена уже условилась с Ольгой Николаевной по поводу вечера воскресенья.

Если и Вы соберетесь к нам обедать, буду счастлив. Если б О. Н. прочла свою пьесу в этот вечер, был бы очень рад.

Я боялся утруждать ее этой работой, хотя очень интересуюсь пьесой. Я думал, что это утомит ее.

Кроме самого нежного чувства к О. Н. и еще большей любви, -- я ни в чем упрекнуть себя не могу.

Вполне понимаю ее чувство, оно еще больше трогает меня и привязывает к О. Н., но жаль, что она не может отдать себе отчета в той нечеловеческой работе, которую я несу через силу в конце утомительного сезона, в котором львиная часть работы пала на меня одного. Ей-богу, я едва стою на ногах. Постараюсь заехать сегодня к О. Н., но не знаю, хватит ли у меня на это сил.

Благодарю Вас за откровенное письмо и надеюсь на то, что Вы поможете мне выяснить милой О. Н. роковое недоразумение.

Сердечно преданный

К. Алексеев

 

283*. К. К. Алексеевой

10 мая 1908

Петербург

Дорогая Кирюля,

узнал, что в Москве эпидемия дизентерии. Советую не пить простой воды, не есть сырья и обжигать хлеб на спиртовке, как это советовал делать Владимиров. Кроме того, следить за желудками и не простужать их.

Спасибо за твои милые письма. Если не очень лень -- пиши. Последние дни особенно трудно и скучно здесь. Накопилось много визитов, и много народу стало шляться к нам напоследок. Вчера сыграл Штокмана, и остался еще один раз, в воскресенье. Сборы хорошие, что пишут -- не знаю. Качалова арестовали было на пять часов, но мы подняли на ноги весь Санкт-Петербург. Дело в том, что дворник ошибся годом выдачи паспорта, и полиция, сочтя паспорт за фальшивый, арестовала Качалова. Не проще ли было взять паспорт, а не человека?

Нежно целую. Ни пуха ни пера. Бог даст, до скорого.

Твой папа

Игоречка благословляю и целую. Софье Александровне поклон. Прислуге кланяюсь.

 

Из письма к М. П. Лилиной

 

Июнь 1908

Берлин

Дорогая Маруся.

Вчера проводили [вас]1и поехали в выставочный парк. [...] Много публики, все молчат, военный оркестр играет марши. Потом все ринулись к выходу. Мы тоже. Проходит Fakelzug {факельное шествие (нем.)} студентов. Глупо, но красиво в темноте. Потом поехали в кафе "Байер" -- смотрели скандал. Один немец бил другого по уху. Потом поехали в "Chat Noir"2. Слишком пресно -- для пиканта, а для приличного -- слишком пикантно. Вернулись в 1 1/2 часа ночи. Спал хорошо. Утром получил телеграмму. Если получу паспорт, уеду сегодня. Адрес Rue и Hôtel Scribe.

Целую нежно.

Твой Костя

Сейчас получил паспорт. Еду.

 

Из письма к М. П. Лилиной

 

1908, июнь

Париж

Среда

Июнь 1908

 

Дорогая Маруся, сейчас приехал, послал телеграмму, написал тебе телеграмму, взял ванну. Приехал Bienstock.

...К Метерлинку можно ехать только в субботу. Придется 2 дня сидеть здесь. Буду ездить в Bois de Boulogne и там -- писать. Итак, в субботу в 4 часа буду в Yvetot (Hôtel des Victoires). Там буду ждать Метерлинка. Он живет в расстоянии часа езды на автомобиле. Хорошо, что только один час.

...Был в банке, обедал с Шольцем1, делал покупки и за полчаса до отъезда заехал с Шольцем в Kammerspiele. Хорошо (здание). Приняли меня с распростертыми объятиями. Встретил кое-кого из знакомых (Цабеля, Барновского).

Ехал в норд-экспрессе один в купе.

Выехал в 11 ч. ночи -- приехал сюда в 5 1/2. Все время было прохладно. Теперь тоже. Вечером пойду куда-нибудь в театр. Я думаю пробыть у Метерлинка сутки. Думаю в воскресенье или в понедельник вернуться в Париж и во вторник или среду -- быть у вас.

Нежно целую и благословляю -- тебя, детишек. О. Л.-- поклон 2.

Не забывай и люби.

Твой Костя

 

Из письма к М. П. Лилиной

 

Июнь 1908

Париж

Дорогая моя и милая Маруся!

Не имею никаких известий. Боюсь, что ты не получаешь моих писем и телеграмм и волнуешься. Могу писать только Furstenhof, так как другого адреса не имею.

Вчера послал тебе письмо. Теперь продолжаю его.

...Послушал Бинштока и поехал в "Водевиль" смотреть английскую труппу. По словам Бинштока, она играет такую же сказку, как "Синяя птица", с удивительными эффектами и проч. Называется эта английская ерунда "Peter Pan"1. В детскую к детям (которым каждому лет по 60-ти) прилетает волшебник, и они едут путешествовать, конечно, к индейцам, в море -- к нимфе. Потом их крадут пираты. Первую секунду, когда волшебник вдруг взлетел до потолка и сел на камин, я было испугался за свою изобретательность в "Синей птице". Но кроме этого эффекта, повторяемого в одиночку и группами всюду, где только возможно,-- ничего решительно нет. Со второго же полета все становится ясно. Видно и слышно проволоки. Видно, как их прицепляют. Простота доходит до того, что для отлетания стена распахивается, как двухстворчатая дверь, причем сзади видно машинистов, гуляющих по сцене мастеров и статистов, все колосники и проч. О бездарности пьесы и актеров рассказать нельзя. Все равно не поверят. Больно за театр! Актрисы все на подбор красавицы и спортсменски ловки. Они даже грациозны, с точки зрения цирка. В этом смысле проделываются необыкновенные скачки, повороты и телодвижения. И вся эта школа имеет своим родоначальником цирк и клоуна. Дикция, комизм, психология -- клоуна. Когда же наступает драма, то Вева2 с Кирой во времена своего детства были осмысленнее и ближе к правде. Их первые актеры и гастролеры этой труппы не могли бы пройти в группу наших соловьевцев или жаровцев 3. Судя по этой труппе -- в Англии театра нет. После спектакля посидел в кафе. Все точь-в-точь то же самое, что было 15 лет. Те же слова, те же шутки, те же лица. По улице ходить нельзя, до такой степени пристают.

Неужели я состарился, думалось мне,-- но нет. Я помолодел, состарились и отжили французы. Все, с кем я имел дело -- кошэ {кучер (le cocher -- франц.)}, гарсон, кассир у театра, носильщик -- в большей или меньшей степени меня уже надули. Увы! Французы меня все больше разочаровывают.

Нежно обнимаю и целую -- и благословляю тебя, Киру, Игоречка. О. Л. поклон, Н. Б. также.

Нежно любящий тебя

Костя

Гостиница скверная, спал хорошо. Сегодня куплю кое-что, потом поеду в Bois. Вечером для Стаховича посмотрю Huguênet4.

 

M. П. Лилиной

 

Пятница

Июнь 1908

Париж

Дорогая, бесценная моя Маруся!

Пишу только несколько строчек. Ужасная жара. Тороплюсь на воздух. В Париже невозможно жить покойно. Вчера вышел -- встретил Волошина (поэта). Потащил завтракать в Bouillon. Тащил в Бальмонту, но я не поехал. Как же не посмотреть театральную выставку1. Поехал. Так себе. Посоветовали посмотреть вновь изобретенную машину для театра. Один небольшой ящик дает всевозможные звуки (до 60 штук). Топот лошадей, поезд, бурю и пр. Поехал к чорту на кулички. Машина в Гамбурге на выставке. Там нашел хромотропы для "Синей птицы" 2. Сегодня будут их показывать. Потом нужно привести себя на парижский лад для поездки к Метерлинку. Поехал по магазинам. Из России привез Метерлинку старинный ящик (как в "Царе Федоре"). Дорогой попортился, надо починить и наполнить конфетами. Так прошло до 7-ми часов. Полежал. В 7 поехал к Ledoyen. Ел. Оттуда для Стаховича в Athênêe смотреть Huguênet. Хороший актер, но я видал лучших. Пьеса, которая здесь называется литературной,-- просто коршевский водевиль.

Парижане большие актеры на маленькие вещи. Вечером, в 11 1/2, пошел домой. Спал хорошо.

Целую, обнимаю, благословляю тебя, детишек, остальным поклон. Нежно любящий

Костя

Завтра уезжаю к Метерлинку. Несколько дней писать не буду, так как сам не знаю, сколько там пробуду.

Твой Костя

288*. Жоржет Леблан

 

Июль 1908

Ваше хорошее и дружеское письмо вместе с гостеприимным приемом, которым Вы меня почтили в фантастически прекрасном Abbaye St.-Wandrille, меня искренно трогают. Тем труднее для меня не быть в состоянии исполнить Вашу просьбу1.

Но, увы, для этого слишком много препятствий. Первое из них то, что я дрожу при одной мысли, представляя себя играющим по-французски в такой изумительной обстановке, которую Вы рисуете, в самом центре прекрасной Франции, перед французской публикой и, что самое страшное,-- в присутствии самого Maurice Maeterlinck. Я не только буду смешон, но я просто не смогу выучить монологи, чтоб произносить их хотя бы по-ученически.

Вторая причина -- мое лечение. Доктор нашел сильное переутомление и настаивает на продолжительном и строгом лечении. Сейчас я только что вернулся из Баденвейлера, где открывали памятник Чехову2. Эта поездка сократила срок лечения, и теперь доктор еще неумолимее.

Третья причина та, что мы сами еще не знаем, куда поедем -- быть может, к немецкому морю, быть может, на юг -- около Biarritz'a.

От Вашей идеи я в полном восторге. Вы прекрасно выбрали пьесу и, как настоящий режиссер, ее мизансценировали. От души желаю Вам полного успеха. Не смею даже мечтать, что мне удастся хотя бы в качестве зрителя посмотреть этот единственный спектакль.

Еще раз благодарю Вас за доброе отношение. Надеюсь в Москве много и долго говорить с Вами об искусстве. Прошу передать Вашему мужу мое почтение. Получил ли он посланные ему книги Чехова? 3

Целую Вашу ручку и остаюсь сердечно и дружески Вам преданным.

 

289*. А. Ф. Люнье-По

 

Июль 1908

Мне переслали Ваше письмо из Москвы, я получил его только сегодня. Простите за происшедшую задержку, в которой я не виноват. Газетные слухи -- неверны. "Синяя птица" еще не сыграна. Неизвестно еще, как она нам удастся, поэтому о поездке в Париж еще не было никаких предположений. Что касается других пьес, русского репертуара, то я не думаю, чтоб он мог заинтересовать парижскую публику, имеющую свои совершенно специальные требования. Ваша деятельность, которой я уже давно любуюсь, доказывает это.

От всей души желаю, чтоб Ваша энергия не остывала и, со свойственной Вам настойчивостью и силой, пробивала устаревшие и застывшие традиции. Что касается лично меня, то я всегда буду настаивать, в случае поездки в Париж, на Вашем содействии.

Желаю Вам успеха и энергии.

 

290*. Вл. И. Немировичу-Данченко

15/28 --908 --Гомбург

15 июля 1908

Дорогой Владимир Иванович!

Сегодня, 15 июля, день Вашего ангела. От души поздравляю Вас, дорогую Екатерину Николаевну, Мишу и Александра Александровича1.Посылаем Вам телеграмму, но адреса правильного, не знаем. Пожалуй, не дойдет. Посылать телеграмму по тому же адресу, как и письмо, не решаюсь, так как нарочному придется платить. От души желаю Вам здоровья и энергии, которой пропитано Ваше письмо. Вы затеяли большое и важное дело. Дай бог довести его до конца. Для меня новый сезон начинается сегодня, так как это первое письмо к Вам. Поздравляю Вас с началом нового сезона. Дай бог провести его благополучно.

До сих пор я старался не думать о театре. Почему-то в этом году вся та часть нервной системы и мозга, которая больше всего работает для театральной жизни, небывало сильно утомилась. До сих пор я даже не приступал к монтировке "Ревизора", хотя знаю, что ее надо послать в Москву поскорее2. Тем не менее я работал много. Писал свою книгу, которую, конечно, никогда не доведу до конца. Это писание необходимо для меня самого, чтобы разобраться в своем годовом опыте и уложить все по полочкам 3.

Путешествие наше интересно, но немного беспокойно. Не дают сидеть на месте. Визит к Метерлинку4 и открытие памятника Чехову в Баденвейлере -- два события, нарушившие покой. О Метерлинке позвольте рассказать при свидании. Теперь это заняло бы слишком много времени. Деловую часть поездки сообщу ниже.

О чеховских торжествах скажу в общих чертах. Все было трогательно, не пошло, торжественно. Словом, русские не оскандалились.

Памятник простой, но приличный 5. Место -- изумительное. Отношение немцев -- трогательное. Эйхлер 6 -- мил и с достоинством. Публики было человек 500. 1) Молебен; 2) речь Эйхлера о Чехове; 3) длинная и скучноватая лекция А. Н. Веселовского; 4) бодрая, темпераментная фельетонная речь Боборыкина; 5) о ужас! пришлось говорить мне: сказал длинную речь и почему-то не остановился (без Ахалиной-то!!!7); 6) возложение немецких и русских венков (около 8); 7) приезд представителя правительства; 8) речь Эйхлера на немецком языке; 9) ответ немца Эйхлеру; 10) общие поздравления; в 2 часа обед для русских гостей и немецких представителей (давал Эйхлер), тосты за государей, тосты за разных лиц, 11) чтение телеграммы от баденского герцога; 12) во время обеда концерт из русских композиторов ("Не шей ты мне, матушка...", "Камаринская", "По улице мостовой"). Боборыкин был душой общества. Очень в духе, подпил и острил. В 4 часа показывались на кур-концерте (садовом) из [произведений] русских композиторов. Знакомства, приятные улыбки и пр. (так до 6 часов). Полчаса полежали. В 6 1/2 обед у Эйхлера -- дома, частным образом. В 8 1/2 -- концерт в честь Чехова. Участвовали -- москвичи Аспергер (виолончель), Живаго (скрипка). Какой-то великолепный пианист из Америки. Чудесная певица, хоть и немка, пела Чайковского и Давыдова. Трио, дуэты, квартеты. Вторая часть -- местная труппа играла по-немецки "Медведя" (в русских красных рубахах) -- старательно, наивно. Мы с Ольгой Леонардовной поднесли им венок. Возложили венок и на памятник от Художественного театра.

Как видите, маленькое повторение пражских дней 8 при ужасающей жаре. Ездили Ольга Леонардовна и я. Она была эффектна, проста и произвела впечатление. Я -- расточал улыбки и кланялся, когда не хватало немецких слов, особенно за обедом, когда сидел рядом с немецким представителем.

Письмо Ваше получил как раз перед отъездом, т. е. около 12 часов дня 11/24 июля. Читал его в вагоне, а отвечать могу только сегодня.

Ответное письмо пишите так: Homburg v. d. H. Promenade 109. Villa Royale, M-eur Gramlich для пересылки мне. Через 4--5 дней уезжаем к морю, в Бельгию или во Францию. Сами не знаем, куда. Попрошу Грамлиха переслать туда.

Теперь, господи благослови, за дело. Отвечаю, что могу, по пунктам.

1) Будьте осторожны с Паниной. Не запугайте. Как женщина, кажется, она из таких, что может испугаться. Очень рад, что она -- пайщица 9.

2) Хорошо бы поощрить на заседании Стаховича. Он сейчас расстроен болезнью жены. Пишет, что занят проектом. Пробует делать последний шаг, но думает, что ничего не сможет сделать для восстановления у нас хозяйственного порядка, и знает заранее, что, как только он уедет за границу, все опять пойдет по-старому, и тогда он уйдет. Очень советую вызвать на заседание Воробьева.

3) 3 августа -- вспоминают с актерами пьесу10. Мой режиссерский экземпляр с пометками и mise en scène находится в моей квартире. Я отдал распоряжение Дуняше передать его только по Вашему требованию.

4) Заблоцкого нет -- опять год анархии в бутафорском отделе, это ужасно. Не знаю, куда обратиться и что сделать... но... делать что-то надо. Уж не немца ли выписать?.. В Ивана Хрисанфовича11 как бутафора не верю, так как нужен профессиональный опыт и особый талант. Полунин12 -- все, что хотите, но не бутафор.

5) Кириллин13, конечно, ничего не делает и будет смахивать все на меня. Но я клянусь всеми святыми, что ему по части "Синей птицы" объяснено все до последнего гвоздя и что никаких отговорок у него не может быть. Вахтанг Леванович14 может быть свидетелем. Не забудьте, что Мчеделов составил журнал заказов.

Кириллин будет отговариваться по части хромотропов для цветов ("Кладбище")15. Он писал сюда, что хромотропщик отказался их делать. Я ему ответил, что нужно сделать, т. е. дал определенный заказ. Пусть только они его сделают, а то Кириллин всегда хочет сделать что-то особенное, но это особенное ему нужно именно для того, чтобы ничего не сделать. Он просил меня найти хромотропы за границей. Я искал и в Берлине и в Париже. Ничего нет. (Нашел новую машину. Ящик, который производит 30 или 40 звуков для театра, как-то: шум поезда, стадо, пение птиц, езда по мостовой и т. д. Стоит 1000 франков. Адрес записал, но так как ящика в действии не мог видеть, то оставил пока без последствий.)

6) Вторгаюсь не в свою область. Знаю, что в ней я слаб, Но... не укладывается у меня в мозгах. Как можно успеть со 2 августа по 2 октября пережить "Ревизора" по-новому с такими исполнителями, как Горев и Уралов16. Ведь "Горе от ума" пошло потому, что мы в два приема, и притом очень длинных, репетировали пьесу. Этого мало -- с большим промежутком, в котором уложилась пьеса. Боюсь, что задержка выйдет большая, и открытие затянется, и "Синяя птица" еще больше затянется и истомится. Думается мне, что для открытия ничего эффектнее "Синей птицы" нет. Кроме того, в октябре Метерлинк приедет. В ноябре -- нет. Он до болезни боится холодов 17.

Открытие сезона с Метерлинком -- это великолепно. Чествование -- триумф, если не пьесы, то общей обстановки. Через 14дней -- юбилей театра. Опять шум и гам. Третье условие: думается мне, что "Ревизора" надо начинать энергично и определенно. Вы не чувствуете сейчас "Ревизора" 18. Я его чувствую, по-своему. Декорация заказана. Думаю, что она подходяща к тому, что чудится мне. Хорошо ли или нет -- покажут опыты. Если Вы будете насиловать себя и выжимать настроение и mise en, scène, a я, приехав, буду делать то же по-своему, опять начнется путаница. Я бы с "Ревизором" сделал так. Раздать роли, и пусть актеры сами найдут свои образы и найдут серьезность отношения к сценическим положениям. Пусть они научатся убеждать друг друга в том, к чему они научились относиться по-серьезному. Все это проделать за столом на самой большой неподвижности. Больше я бы ничего не делал и всю энергию употребил бы на "Синюю птицу". Я принужден приехать к 15 августа, так как 16-го у меня общее собрание в конторе. Пять дней я украду в сентябре, когда все наладится. (Итак, 15-го вечер я моюсь, 16-го утро заседание и 16-го вечер -- к Вашим услугам.)

Мне чудится совсем обратное: гостиная в доме городничего непременно наведет на общий тон и mise en scène, a в столовой все выйдет случайно и ново. Так мне чудится, и этого-то именно мы и искали с Симовым19.

Мое распределение сходно с Вашим, хотя есть но... Городничиха -- конечно, Книппер (хотя пробовал бы и Медведеву).

Дочь -- Лилина [...].

Коренева, конечно, должна дублировать.

Осип -- Лужский.

Ляпкин -- Леонидов. Если хорошо пойдет роль, пусть и играет.

Я буду учить на всякий случай.

Земляника -- Грибунин.

Почтмейстер -- вот это вопрос... Старика он сделает, но без резких внешних черт -- он не комичен. (Тут Александров вернее своей убежденностью.) Адашев будет ни барин, ни хам, а актер. Впрочем, надо пробовать.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 174;