Из письма к Вл. И. Немировичу-Данченко 24 страница



Казалось бы, что в такие минуты усиленно нервной работы одного человека за десятерых можно было бы ждать снисхождения и если не помощи, то не помехи. Это не так.

Все, чем можно разрушить настроение при напряженном творчестве режиссера (режиссер не может шага ступить без этого настроения и без поднятия нервов), все, чем можно оскорбить его в смысле неуважения к его труду, все это получает режиссер постоянно и ежеминутно в награду за труды. И все это делается бессознательно, из-за русской привычки: презирать чужой труд.

Можно творить в тишине, при общем сочувствии. Каждый из артистов знает это отлично -- и разговаривает. Можно творить при сильном напряжении нервов, но это ненормальное состояние режиссера не оправдывает в глазах артистов могущих прорваться резкостей со стороны режиссера. Режиссер говорит без устали и на весь театр, и это не мешает присутствующим говорить еще громче, заставляя напрягать режиссера все голосовые силы, чтобы перекричать толпу.

Самый трудный момент для режиссера, требующий наибольшего напряжения чуткости и фантазии, это тот, когда он в первый раз и на секунду видит картину со сцены. Он должен угадать эту картину, чтобы вести к ней артистов и всю постановку. Он уже приподнял край завесы, он готов понять все... но его отвлекли неуместной шуткой или побежали искать ушедшего артиста, и все пропало.

Нужно много репетиций, нужен новый счастливый случай, чтобы такой момент повторился. Подумайте: что испытывает режиссер в эти моменты.

И таких примеров в нашей практике -- без конца.

Все, что говорится на репетициях, относится ко всем. Все мелочи постановки создают ту атмосферу, в которой артист сливается с автором и артистами и со всеми частями сложного театрального механизма.

Возможно ли у нас добровольно удержать артиста в этой атмосфере? Не скажут ли у нас: "Бесчеловечно держать на репетиции артиста, участвующего в пьесе, но не в акте"?

Режиссер должен просидеть безвыходно, и это человечно, но для артиста -- это невозможно.

И вот режиссер должен десятки раз повторять одно и то же каждому порознь, и это не считается бесчеловечным, и режиссер не имеет права ни сердиться, ни упрекать артиста за его хладнокровное отношение к делу.

Не забудьте самого главного.

Режиссер работает теми тончайшими и деликатными частями организма, которые изнашиваются очень скоро.

Тут уж вопрос о здоровье и жизни. Нельзя жертвовать ни тем, ни другим ради каприза или легкомыслия других.

Возвращаясь ко мне лично, следует вспомнить, что я до сих пор нес все главные роли и был сильно занят как актер, что у меня есть большое дело, в котором я должен принимать участие, что у меня есть и общественные занятия, вроде школы, попечительства, что у меня семья и что я больной человек.

Такую работу я несу уже 20 лет -- безропотно.

Я делал ее, пока мог.

Теперь -- приходится себя беречь.

К счастью, я нашел для этого средство, это -- прекращение репетиций в тех случаях, когда они идут недостойно для нашего театра.

Я счастлив, что сделал это открытие, и буду применять его всегда.

В одну из мучительных минут для режиссера я мог быть некорректен по отношению к Вам.

Если это так, охотно прошу извинения. Если же Вы были некорректны ко мне, не мне учить Вас, что Вам делать.

С почтением

К. Алексеев

7 ноября 1906 г.

 

244*. Вл. И. Немировичу-Данченко

 

12 ноября 1906

Дорогой Владимир Иванович!

Довожу до Вашего сведения и до сведения гг. пайщиков, что в предстоящем месяце у меня освобождается время, которое я мог бы употребить на то, чтобы обдумать и замакетировать одну из пьес, намеченных к постановке.

Позднее, когда начнутся серьезные репетиции, а затем и спектакли "Драмы жизни", я не буду в состоянии исполнять работу режиссера по новой пьесе, в смысле ее постановки.

Предупреждая об этом своевременно, я прошу Вас в возможно скором времени назначить мне указанную выше работу.

Кроме того, я обращаю внимание на то, что три художника, получающие от театра жалованье, сидят без работы. Я бы предложил теперь же принципиально решить вопрос о дальнейших постановках и назначить им немедленно работы:

Колупаеву я бы заказал эскизы и макеты найденовской пьесы1.

Ульянову -- костюмы для андреевской и для "Синей птицы".

Егорову -- макеты и декорации андреевской пьесы2. Лишь только освободится Симов -- я бы обдумал теперь же пьесы для него.

Очевидно, если театр будет существовать, он захочет ставить одну из пьес классического репертуара по примеру "Горя от ума". Вот эту-то пьесу и следует поручить теперь же Симову.

Лично я поставил бы на очередь:

1) "Месяц в деревне",

2) "Плоды просвещения",

3) "Лес",

4) "Ревизор".

Если не начать об этом думать теперь же, то произойдет в будущем та задержка, которая так дорого обходится театру.

Ваш К. Алексеев

12 ноября 1906 Москва

 

При обсуждении последующих пьес я бы рекомендовал иметь в виду петербургскую поездку. По-моему, нам не с чем ехать, если не считать "Горе от ума"; "Бранда", вероятно, не повезут? "Драма жизни" идет у Комиссаржевской (имеем ли мы право играть в Петербурге по тому же переводу?). Найденов пойдет в Александрийском, и мы не имеем права ее играть. Остается Андреев?

К. Алексеев

245 *. Я. Квапилу

 

Ноябрь 1906

Москва

Глубокоуважаемый господин Квапил!

Я и все мои товарищи очень счастливы представившемуся случаю оказать Вам услугу, как знак нашей бесконечной благодарности за тот братский прием, который Вы оказали нам в милой Праге.

Эти воспоминания вместе со всеми милыми и гостеприимными людьми -- очень дороги нашим сердцам. Вот почему мы с особым вниманием отнеслись к Вашей просьбе и желали бы исполнить ее как можно лучше.

Тотчас по получении телеграммы от господина Шморанца я ответил ему. Надеюсь, что он получил мой ответ1.

Во исполнение телеграммы мы отменили ближайшую репетицию для того, чтобы снять все декорации и костюмы.

Все декорации и обстановка были принесены на сцену и сняты. Актеры также надели костюмы и загримировались.

Как назло, в этот день был сумрачный день, и потому многие снимки при дневном свете, кажется, не выйдут. Эти снимки предназначались для костюмов и гримов, но и на этот случай, который мы предвидели, были вызваны художники. Они должны были зарисовать все, что они могли бы успеть сделать за день.

Надеюсь, что все вместе взятое даст хороший материал.

Однако самое важное -- это mise en scène. Она у нас оказалась не записанной.

Под моим руководством все мои помощники взялись за дело и восстанавливают чертежи и описания постановки2.

К сожалению, в их распоряжении очень мало времени, поэтому работа хоть и подвигается, но не так быстро, как бы хотелось. По мере изготовления материала мы будем высылать его Вам и будем очень торопиться; тем не менее было бы очень хорошо, если бы Вы могли хоть немного задержать постановку "Трех сестер".

Теперь отвечаю по пунктам на Ваше письмо.

1) Фотографии декорации и план сцены будут Вам высланы. Ввиду того что мы не снимались в "Трех сестрах", никаких снимков в журналах не было помещено, за исключением немецкой газеты (берлинской). Если не ошибаюсь, снимок с "Трех сестер" магнием, по окончании одного из спектаклей в Берлине, был помещен в приложении к "Lokalanzeiger".

2) Рисунки костюмов в красках готовят наши художники. Открытых писем, как уже сказано выше, нет.

Вероятно, есть издания военных форм, но я их не знаю, и они очень дороги. Думаю, что они Вам не нужны, раз что Вы получите рисунки и фотографии.

3) Постараюсь добыть и ноты.

Заказывать мундиры в России не советую по многим причинам. Мундир должен быть сшит по тому телу, на которое его будут надевать, в противном случае получится комическая фигура. Нельзя ни заказывать, ни покупать мундиров без примерки или по крайней мере без выписки размеров их выкройки. Это будет стоить очень дорого.

Фасоны и манера шитья военных мундиров, я думаю, во всех странах очень схожи. На мой взгляд, немецкие и русские выкройки военных мундиров очень схожи.

Мы очень счастливы и рады тому, что Вы нас не забыли. Я храню самые лучшие воспоминания о Вас, о Вашей очаровательной супруге, о господине Шморанце и о всех наших пражских друзьях. Мы вспоминаем о всех Вас, о Праге, как о чудном сне, который снится не часто в жизни, особенно в той задавленной и угнетенной, которая окружила нашу бедную Россию.

Нам, артистам, живется теперь очень тяжело на родине, так как искусство отошло на задний план, уступив место политике и убийствам.

Правда, наш театр всегда переполнен, но вид у публики подавленный, и она плохо реагирует на то, что дают ей со сцены.

Если б Вы или кто-нибудь из Ваших, если б г-н Рейнгардт приехали к нам,-- это был бы для нас истинный праздник, так как мы получили бы возможность хоть в сотой доле отблагодарить Вас за Ваше гостеприимство.

Мы познакомили бы Вас со всем, что мы знаем и умеем 3.

У нас намечены интересные пьесы, над которыми мы работаем теперь:

1) "Бранд" Ибсена,

2) "Драма жизни" Кнута Гамсуна,

3) новая пьеса Андреева,

4) новая пьеса Найденова,

5) новая пьеса Метерлинка,

6) новая пьеса Гауптмана.

Не теряю надежды, что Вы соберетесь к нам вместе с Вашей супругой и г-м Рейнгардтом. Мне не пришлось познакомиться с ним, и я очень жалею об этом, так как высоко чту его деятельность.

Всякая помощь Вам и ему доставила бы мне большое наслаждение.

Не откажитесь поцеловать ручку Вашей супруге, передать мой сердечный привет уважаемому, милому и любезному г-ну Шморанцу и всем без исключения нашим друзьям и знакомым (без исключения), которые не забыли о нас.

Крепко жму Вашу руку и шлю Вам сердечный привет. Моя жена просит кланяться как Вам, так и Вашей супруге.

Искренно уважающий, сердечно преданный и благодарный

Константин Сергеевич

Алексеев (Станиславский)

Адрес:

Москва, Художественный театр.

 

Вся труппа in corpore поручила мне просить Вас передать их почтение и благодарность г-ну Шморанцу, Вам, Вашей супруге и всем без исключения знакомым и друзьям Злато-Праги.

 

246 *. А. Д. Бородулину

13 декабря 1906

Милостивый государь Александр Дмитриевич!

Простите, что так долго не отвечал, был безумно занят.

Вероятно, Вы хотите поступить в школу, так как без школы нельзя быть теперь артистом.

Если у Вас исключительные данные, т. е. темперамент, голос, лицо, внешность, характерность и пр., Вас примут и среди сезона.

Если Ваши природные данные не ярки и более ординарны, следует ждать до августа.

К 1 августа надо написать письмо о Вашем желании принять участие во вступительных экзаменах. Экзамены бывают в середине и в конце августа. Приложите к письму Ваш адрес, по которому Вас известят об экзаменах. Надо приготовить несколько монологов или стихотворений, показывающих драматическое, трагическое, лирическое, комическое переживание.

Если Вам нужно видеть меня, то лучше всего выберите тот день, когда идут пьесы "Горе от ума" (я освобождаюсь в 9 1/2 час.) или "На дне" (я освобождаюсь около 8 1/2 час. вечера).

Показав письмо привратнику, Вас пропустят с актерского хода ко мне в уборную.

С почтением

К. Алексеев (Станиславский)

13 дек. 1906.

Москва.

 

Прошу пропустить подателя ко мне -- за кулисы.

К. Алексеев

13 дек. 906.

 

247 *. Н. А. Попову

Декабрь 1906

Москва

Дорогой Николай Александрович!

Не ответил Вам тотчас же потому, что ходили слухи о Вашем скором приезде в Москву.

Слухи не оправдались, и я пишу.

Я сказал Немировичу об Урванцеве1 в самую последнюю минуту его отъезда за границу.

Он помнит Урванцева, и эта мысль ему улыбнулась. Чтобы покончить этот вопрос, надо ждать его приезда. Владимир Иванович вернется 7 января 907 г. Тогда напишу.

Спасибо за сведения о новой книге.

Ходит слух, что у Вас [с] Малым театром разладилось?2 Правда ли?

Еще дело. Правда, что Вы хотите ставить в Москве "Пелеаса и Мелисанду"? Неужели мы с Вами встретились?

Дело в том, что я, кажется, нашел способ играть Метерлинка.

Хотел показать это на "Пелеасе", так как это единственная более или менее светлая пьеса. Мрачных его пьес не примут пока.

Рисунки и план постановки готовы3, и нашли даже любовника, который поступает в труппу с 1 января. Думали начать подготовительную работу.

Напишите, как поступить? Кто кому будет уступать? Буду торговаться.

С Новым годом, с новыми успехами.

Жене целую ручку. Наши шлют поклон и поздравления.

Ваш К. Алексеев

Актер, который играет у Вас Макбета4, прислал мне свои карточки в ролях, а также и карточки какой-то красивой (по-театральному) артистки Вашего театра, с мушкой на губе.

Какого Вы мнения об этом актере и актрисе? В Вашем списке их нет.

К. Алексеев

 

248 *. Е. Н. Чирикову

 

13 января 1907

Москва

Дорогой и многоуважаемый

Евгений Николаевич!

Я уже давно прочел Вашу пьесу и собирался написать Вам после того, как В. И. Немирович-Данченко скажет мне о ней свой отзыв1.

Владимир Иванович тем временем должен был уехать за границу, где его задержали до настоящей минуты. Не могу дольше молчать и потому описываю Вам свое личное впечатление. Предварительно я становлюсь в подобающую мне позицию "одного из публики, не имеющего никакого отношения к литературе и не претендующего на звание критика". Только эта роль дилетанта, польщенного Вашим вниманием и доверием, дает мне смелость говорить откровенно о своих впечатлениях.

Первый акт мне очень понравился.

Во-первых, я очутился в своей любимой атмосфере средневекового замка, в той башне, где я когда-то прожил целые сутки, в том замке, который я так долго разыскивал когда-то по всему свету и с такой любовью зарисовывал, изучал 2.

Покаюсь Вам, что имею претензию если не на знатока, то на человека понимающего и умеющего чувствовать средние века. Я считаю себя в этом отношении учеником Федора Львовича Соллогуба 3.

В пьесе средние века почувствованы и переданы по всем актам (кроме 4-го).

Второй акт тоже живописен, но он мне показался беднее и потому понравился меньше. Третий акт опять интересен -- живописен.

Четвертый акт, простите, меня привел в уныние, и я благодаря своей наивности спросил себя: зачем он нужен? Отчего красная смерть не прошла, заглянув в комнату шута в 3-м акте? 4

Зачем нужна эта постановка? Статисты, оперные эффекты 4-го акта? Теперь пьеса претендует на большую постановку, ее затяжелят статисты, декорации, лунные и другие лучи рефлектора, музыка и пр. и пр. Актеры начнут творить [с] пафосом, и тот прелестный интимный средневековый дух пьесы заменится оперной пышностью и богатством.

Как хорошо не быть литератором. Будь я им, Вы раззнакомились бы со мной, а теперь -- не имеете права даже сердиться на меня. Разорвите письмо и улыбнитесь, если я написал глупость.

Душевно преданный

К. Станиславский

13. I. 907

 

249 *. В. Я. Брюсову

 

15 января 1907

Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич!

Я был очень тронут Вашим вниманием и спешу поблагодарить Вас за присылку Вами новой книги "Земная ось"1.

Предвкушаю большое наслаждение прочесть ее.

Оказанным вниманием Вы напомнили мне мою оплошность, которую я постараюсь исправить.

Простите великодушно за задержку Вашей книги "Le roi Bombax".

С осени прошлого года я пытался найти свободный час времени, чтобы завезти Вам ее на квартиру и лично передать ее Вам... До сих пор не нашел этого часа и теперь очень сконфужен происшедшей неловкостью.

Простите.

Забыл поблагодарить Вас за хорошую надпись на Вашей книге. Я буду гордиться этим автографом.

Крепко жму Вашу руку.

Душевно преданный и уважающий Вас

К. Алексеев

1907. 15. I.

Москва.

250*. Н. А. Попову

 

15. I. 907

15 января 1907

Москва

Дорогой Николай Александрович!

Насчет Урванцева сообщу на днях, а пока умоляю под большим секретом сообщить Ваше мнение об Уралове1.

С ним могут начаться переговоры. Как Ваш совет: брать его или нет. Говорят, он пьет.

Запоем или нет?

Каков он во хмелю?

Может ли случиться, что он придет на спектакль в нехорошем виде?

Быть может, он любит спаивать и других; у нас есть в труппе слабые люди.

Знаю, что Вы сейчас заняты ликвидацией 2. Простите, что беспокою Вас в такое время.

Спасибо за милое письмо. Отвечу после "Драмы жизни", которая сейчас усиленно репетируется.

Ваш К. Алексеев

 

251*. В. В. Лужскому

 

Январь (после 20-го) 1907

Москва

Дорогой Василий Васильевич!

Спасибо за добрые пожелания. Здоровье поправляется туго, отчаянная слабость. Делаю все, чтоб скорее поправиться.

Поступок Назарова по отношению к театру, к артистам и режиссерам -- совсем для меня необъясним1.

Подумайте. Вы, положим, написали пьесу. Приходит человек, якобы расположенный к Вам, и просит переписать пьесу, с тем чтобы первые два экземпляра поступили к Вам (не даром, а за плату). Вдруг Вы узнаете, что Ваша пьеса поступила в печать и продается без Вашей корректуры. Вы покупаете книгу, уже напечатанную, и, о ужас, видите свое произведение в ужасном, изуродованном и испошленном виде. Книга уже распродана, и нет возможности вернуть ее обратно. Художественное произведение поступает в публику в антихудожественном виде.

И после этого непристойного поступка Вам не только не выражают извинения или сожаления, но прегрубо удивляются Вашему недовольству.

Когда все это прошло, к Вам вторично приходят с почтительной просьбой -- ввиду произведенных затрат и тяжелого материального положения повторить ту же неприличную эксплуатацию, и просят это сделать немедленно, несмотря на болезнь.

Другими словами, Назаров насмеялся над нашими художественными ценностями в "Трех сестрах". Теперь он делает то же с "Горем от ума".

Неужели я должен помогать ему наживать деньги уродованием наших общих созданий?

Неужели Георгий Сергеевич сочувствует этому? 2

Не могу, это свыше сил!

До тех пор, пока мне не доставят (за деньги) две полные коллекции (для архива) "Трех сестер" -- готовые, "Горе от ума" (в полном составе); до тех пор, пока не представят снимков для утверждения режиссеров -- для дальнейшего права печатания их, я не могу иметь никакого дела с Назаровым.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 134;