Чувства и расположения христианина, пребывающего в Боге



В домостроительстве спасения Богу угодно было принимать на Себя иные к нам отноше­ния, вследствие коих и наши обязанности к Богу соответственный тому получали харак­тер. Но когда, таким образом, мы восстанов-ляемся в первый чин, то вместе с тем откры­вается во всем величии беспредельный лик Божества и тот же час воскресают и,с силою предстоят сознанию обязательные для нас чувства и расположения к Богу, поколику Он есть Бог. В предыдущих рассуждениях указан­ный ряд обязанностей вводит в сии тайники Божества, научает нас им и вместе делает спо­собными действовать соответственно им. Созерцание Божества невыносимо для нашей падшей природы, если б возводить ее к Нему прямо, без посредства тех расположений. По­тому те можно назвать руководительными и воспитательными правилами, а эти сокровен­нейшие, высочайшие и тончайшие чувства к Богу, поколику Он Бог, суть плод их.

Сии последние должны, конечно, прежде всего сообразоваться с бесконечными свойства­ми и действиями Божиими. Но, с другой сто­роны, так как к ним восходим мы через чувства и расположения первого рода, выражающие наше воссоединение с Богом, то они должны состоять и с ними в близком соответствии. Теперь, так как мы созерцаем Бога а) бесконеч­ным в Своих совершенствах, б) Творцом и Промыслителем и наконец в) Совершителем всего, — и соответственно тому имеем три клас­са обязательных в отношении к Нему чувств и расположений. Они состоят в прямом соотно­шении с указанными пред сим чувствами мира с Богом, упования спасения и сыновства Богу.

А) Чувства и расположения к Богу, вытекающие из сознания или созерцания Его бесконечных совершенств

аа) Бог бесконечный непостижим в Своем бы­тии, в Своих совершенствах и действиях: изумляйся! — то есть восставляй себя и держи в та­ком состоянии, в коем при живом сознании со­кровеннейшей непостижимости Великого Бога прекращается всякое движение духа и водворяется в нем глубокое некое молчание, как бы замирание жизни. Когда трезвая мысль минет все твари, перенесется за пределы мира и погрузится в созерцание Бога; тогда находит, что как несомненно то, что Он есть, так несом­ненно и то, что Он не есть что-либо из знае-мого в тварях: ни сила, ни свет, ни жизнь, ни ум, ни слово, ни мысль и вообще ничто из представляемого умом нашим; и потом, когда обведет одним взором все сии отрицания, то вводится мгновенно в Божественный некото­рый мрак, в коем не может зреть ничего, кро­ме необъятной, преисполненной существенностей беспредельности, поражающей глубоко и налагающей молчание на слово и мысль. Это состояние возвышеннейшее, до коего только может доходить земная тварь. Человек тогда восхищается до состояния серафимов. Это то же, как если бы кто входил в тронную вели­чайшего из царей: первый взор на царя — и все поражает его до онемения. В такое состояние человек может восходить и из сознания вооб­ще непостижимости Божественного существа и каждого Его свойства, ибо и каждое Его свойство так же непостижимо и изумительно, как Он Сам. Апостол Павел взывает: о глуби­на богатства премудрости и разума Божия\ кто разуме ум Господень!'.. (Рим. 11: 33-37; 1 Кор. 2:16). Удивися разум твой от мене, ут-вердися, не возмогу к нему, сознается пророк (Пс. 138:6). Это о разуме. Но также непости­жимо и всякое Его свойство, и всякое Его тво­рение, и всякое дело Его промышления. Див­ны дела Твои, Господи! Восходить к сему изумлению может всякий сам через отрешен­ное и покойное углубление; могут помочь в сем деле и изображения сего свойства у свя­тых отцов, как например, у Дионисия Ареопа-гита — о таинственном богословии, у святого Иоанна Златоустого — слова о непостижимом и др. Но чтобы воспитать к тому способность, легче начать с созерцания дел, восходить до созерцания совершенств, а наконец востечь и на самый верх, к сознанию непостижимости существа Божественного. Как кто возможет, только должно сие делать, ибо здесь соверша­ется в духе самое истинное и приличнейшее поклонение твари Творцу и Господу. Само собою разумеется, что чувство сие имеет раз­ные степени; но каждому свое, и каждый пусть совершает дело сие по силам своим. Моисей восходит на самый верх горы и скрывается в облаке, другие стоят на полугоре, а третьи — у подножия. Это образ трех состояний людей, ^восходящих к постижению и сознанию непо­стижимости беспредельного Бога. Значит, никто не должен отказываться неумением или незнанием дела сего.

бб) Бог бесконечно велик: падай в уничиже­нии, проникайся благоговейным страхом и тре­петом, созерцая величие Божие. Первое у во­шедшего в тронную, как замечено, есть мол­чаливое изумление, в коем нет ни одного пред­ставления раздельного. Вошедший не успел еще осмотреться или различить себя и царя с его величием. Затем первая мысль после того, как он придет в себя, это — величие царя и своя малость. То же в отношении к Богу. Ког­да мысль погрузится в Беспредельного и вый­дет из себя, то исчезает в глубоком изумлении. Но лишь только обратится в себя, то, прино­ся с собою сознание беспредельного и в сей же акт, как бы налагая его на свое ничтожество, поражается, как ударом каким, сею несоизме­римостью и падает в благоговейном трепете в прах пред созерцаемым величием Бога, при сознании своего ничтожества. Но должно знать, что сей страх не имеет муки. Им пора­жаться сладостно, как и вообще всякое мыс­ленное, но истинное прикосновение духа на­шего к Богу, из Коего он, есть сладостно и блаженно. Сила сего благоговейного страха велика: он проходит до разделения души и духа, членов же и мозгов, как бы истнивает и истончевает духовным действием своим и душу, и тело. Чувствующий его падает ниц, готов бы пройти в утробу земли, сквозь все твари, в бездну, туда, где нет ничего, от созна­ния своего ничтожества и величия Божия. Но при всем том ему приятно пребывать в сем состоянии: оно разливает отрадную прохладу в существе его, может быть, от того, что есть истинное стояние твари в отношении к Твор­цу, или оттого, что здесь совершается истин­ное, а не мысленное проникновение ее суще­ства силою и действием Божества. Оттого плодом благоговейного страха всегда бывает отрезвление, освежение, очищение духа. Как молния, проходя пространства воздушные, пожигает там всякую нечистоту и примесь и делает воздух чистым, так и огнь Божества при благоговейном страхе поедает нечистоту духа и очищает его, как злато в горниле. По­тому все, проходившие степени совершенства, существенным условием к тому, а вместе мо­гущественнейшим средством признают сей благоговейный страх. И во всем пространстве Слова Божия он поставляется и обязанностью существенной, и вместе отличительным свой­ством людей истинно благочестивых. Бойте-ся Бога ecu святии Его (Пс. 33:10). Работай­те Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом (Пс. 2:11). Надобно, однако ж, раз­личать страх начальный от сего страха совер­шенных. Тот мучит и наносит ужас и трепет от ожидания казни за грех. И этот существен­но необходим в первоначальном пробуждении грешника, но как переходный акт не может быть обращен в обязанность и даже по суще­ству дела не может быть навсегда удержан в душе, хотя иногда находит и после и считает­ся действительнейшим средством для обузда­ния ярых страстей. Истинный страх, свой­ственный совершенным, умиляет. Он рожда­ется по вкушении любви и пребывает в нераз­рывном союзе с нею, то освежая, то согревая дух наш. Он должен быть поставлен целию. К нему взойти и его укоренить навсегда в духе есть обязанность, ибо в нем только и есть ис­тина стояния твари пред лицом Творца. Спо­соб возбуждения и воспитания его в себе определяется его составом. Напрягись сознать свое ничтожество и величие Бога в одно вре­мя в углубленнейшем и отрешеннейшем со­стоянии духа. Делай это чаще, особенно утром, вечером, в полночь... Когда сие действие пре­вратится в обычай, в духе вкоренится дей­ствие страха Божия, или непрерывный страх. Напротив, рассеянность, самомнение, богозаб-вение суть враги страха Божия. От них он погасает как огонь от воды и свеча от дунове­ния ветра.

вв) Бог всесовершен: восхваляй и славословь Его. Вошедший в тронную, продолжим сравне­ние, после страха опять обращается к тому, что навело его, и где прежде ничего не видал, те­перь начинает различать одно за другим: и лицо, и корону, и порфиру, и трон, и все укра­шение его — и, находя все это совершенным, не может удержаться от чувств, а иногда и знаков одобрения. И вот он в состоянии воздавания разумной славы царю. То же бывает и в отно­шении к Богу. Когда возникший от страха и са­моуничижения дух возвращается во внутрен­ний покой свой и смиренно предается свято­му богомыслию, тогда открываются его внут­реннему оку и в своей мере постигаются совер­шенства Божий, кои, различаясь во взаимном союзе и соприкосновении, рождают и впечат-левают в уме одну мысль, или один лик всесо-вершенства Божия. Это есть возвышеннейшее и изящнейшее, что только может породить конечный и тварный ум. Потому, когда сия мысль, или созерцание, посетит внутреннюю храмину нашего духа и исполнит его светом и величием своим, тогда кто изъяснит радость его и восхищение? Все кости его, то есть все малейшие движущиеся части его существа, на­чинают во внутреннем неудержимом некото­ром взыгрании восклицать: коль славен Гос­подь и Бог наш! Восхитительная радость духа, созерцающего в себе всесовершенство Бога, есть уже славословие, совершающееся внутри, или состояние славословия, в коем дух из себя и в себе возносит Богу жертву хвалы. Славос­ловие Богу, выражаемое словом, есть плод ее, всегда, впрочем, низший, или не соответству­ющий не только Богу, но и тому, что ощуща­ется в духе. Ни единоже слово довольно будет к пению чудес Твоих, должен заключить и заклю­чает всякий, составляющий Богу хвалебные песни. Богохваление в духе есть отраднейшее состояние и восхищения, и радости, и веселия духовного, но все сие о едином Боге и о том, что Он есть таков, хвалимый и превозносимый. Сию хвалу возбудить может и всякое совер­шенство Божие, и всякое Его дело, даже к нам относящееся, но в самом действии хвалы все другое устраняется, видится един Бог и совер­шенство Его действий. Это жертва бескорыст­нейшая. Можно сказать, что в сем — жизнь нашего духа истинная, или истинное причаще­ние жизни Божественной. Как в страхе Бог проникает нас и как бы разжигает огнем Боже­ства, так в сем богохвалении наш дух прони­кает или восприемлется в Бога и приобщается Его всеблаженства. Восходить в сие состояние или желать и искать быть возводиму в него сколько естественно духу и многоплодно для него, столько же и обязательно, ибо сим возда­ется должное Господу и Богу нашему. Потому в Слове Божием во многих местах предписы­вается хвалить Господа и даются образцы сего хваления. Подобно им, и все святые, восходив­шие в сие состояние, изображали совершенства Божий в слове и оставили нам свои хвалебные песни. Прочитывать сии песни с углублением и напряжением необходимо. Это начало или часть исполнения обязанности богохваления. Не иначе как через них восходит человек и к духовному богохвалению мысленному. Они суть воспитатели его, которых не должно, однако ж, оставлять и после уже того, как обра­зуется свое внутреннее. Чтобы восходить на­верх, надобно иметь лестницу. Но и кто взошел однажды, не отбрасывает ее, потому что она и после будет нужна. Обыкновенно начинать должно славословие преданными нам песнями всякий раз, а там умолкни, когда начнет сла­вословить дух. Самое производство славосло­вия или останавливается на всем всесовершен-стве, или на одном каком совершенстве, или переходит от одного к другому. Но это не есть холодное созерцание свойств Божиих, а живое ощущение их, с радостию и восхищением того ради, что таковы они в нашем Боге. Поставлять себя в сие состояние сколько можно чаще — спасительно. Нельзя лучше отрешить духа от всякой примеси земной и от всего чувственно­го как так; ибо в сем действии он удостаивает­ся вкусить сладость, с которою сравниться ничто не может.

гг) Бог везде есть, все видит и все исполня­ет: ходи пред Богом. Когда царь осматривает­ся вокруг себя с высоты престола своего, то всякий из присутствующих держит себя так осторожно, как бы царь на него одного смот­рел, так, как бы тут были один только он и царь, забывая все прочее. Царь нравственного мира, Бог, не только все видит, но и все исполняет существом Своим — есть везде весь и видит не внешнее только, но и внутреннейшее и притом полнее и совершеннее, нежели как видит себя тот, кого Он видит. Всякая разумная тварь обя­зана как помнить сие вездеприсутствие и все­ведение Божие, так и располагать дела свои, и внутренние и внешние, с чувством его, стоя как бы пред очами Бога, под Его взором, до того чтобы все другое выходило из мысли и внима­ния, а был только он, действующий, и Бог, ви­дящий его и дело его; или, что то же, — ходить пред Богом, ибо настроение духа действовать как пред очами Божиими есть хождение пред Богом. Оно обязательно для всех, потому что есть. Помни или не помни ты, но Бог все ви­дит, и дела твои все открыты Ему, или совер­шаются пред лицом Его. Так зачем скрывать истину и превращать ее в ложь? Что к сей мысли должно прилагать и богоприличное рас­положение дел, сего требует почитание Бога. Когда сын пред лицом отца или подданный пред лицом царя действуют, забывая о досто­инстве их, то тем оскорбляют их. Потому лю­бящие Бога и боящиеся Его предзрят Его пред собою выну (Пс. 15:8), то есть обращают это себе в характер и, что ни делают, сознают, что око Божие обращено на них. В помощь при сем, или для воспитания сего чувства, употребля­ют разные средства: иные зрят Бога одесную себя, как святой Давид; иные око Божие, утвер­жденное над собою, созерцают; иные мыслен­но простирают свет Божий вокруг себя, как бы некоторую духовную атмосферу, в коей, как в скинии, укрываются и витают духом неисход­но, или пребывают как в безопасном пристани­ще. Все сие, впрочем, средства. Бог же не име­ет вида или образа, потому истину любящие всеми мерами стараются возводить себя в со­стояние зреть Господа пред собою без образа, мыслию простою, чистою. Это верх совершен­ства в хождении пред Богом. Плоды сего хож­дения бесчисленны; но, главное, от него есте­ственно переходит в жизнь нашу чистота и не­порочность слов, мыслей, желаний, дел. Бла-гоугождай предо Мною и будь непорочен, гово­рит Бог Аврааму (Быт. 17:1). Св. Давид зрел Господа пред собою, да не подвижется, то есть чтобы не допустить какого неправого движе­ния (Пс. 15:8). Тут не нужно и прибавлять: когда зришь Бога, бегай неправды, ибо само зрение отвратит от нее... Потому, можно ска­зать, заповедь о хождении пред Богом есть то же, что и заповедь о богоугождении. Другой плод от сего есть некоторая теплота духа. Зре­ние Бога не может быть холодным, если оно есть истинное. По мере усовершения в лицез­рении Божием возрастает и теплота. После же они сливаются, и как лицезрение, так и тепло­та превращаются в единое непрерывное дей­ствие духа. Такое настроение духа есть самое лучшее приготовление к будущему всеблажен-ному лицезрению Бога. Кто утвердился в нем, тот стоит уже в преддверии рая, созрел для него. Всякий же, кто не умеет зреть Бога или, помысливши о Нем, отвращается от Него, чув­ствуя, что это неприятно и страшно и ко мно­гому обязывает, пусть позаботится о себе; ибо от сего можно заключить и о будущем. Обык­новенный против сего грех есть богозабвение, или непамятование Бога; в развратных — на­меренное себя развлечение, чтобы ум не видал лица Божия, не тревожил их сна и не разгонял мрака греховного.

Изумление, благоговейный страх, радостное богохваление и хождение пред Богом объемлют собою по преимуществу жизнь в Боге. Это потому, что во всех их и человек сам, и всякая тварь исчезают из мысли, а созерцается один Бог. Здесь представлено, что сии расположе­ния рождают себя взаимно, или вырождаются одно из другого, как и вообще все в духе. У иных, может быть, возбуждение и развитие их совершается не тем путем, как здесь представ­лено, но обратно. Хождение пред Богом легчай­шее и удобнейшее начинается первое и служит исходною точкою для других. Ходящий пред Богом посвящается в ведение совершенств Бо-жиих и всего всесовершенства и навыкает бо-гохвалению. Вошедший до сего еще глубже входит в Божество и стяжевает благоговейный страх. Кто же после сего возносится за все, раз­личаемое в Боге, тот вкушает изумление. Это предел, за который уже и заходить нельзя. Кто прошел все сии степени, тот находится в бла­женнейшем состоянии и прежде оного века живет в нем, переходя от изумления к благо­говению, а от сего — к богохвалению, ходя, или духовно движась, как в доме каком, в Боже­ственном лицезрении, исполненном света и чистоты пренебесной. Вот и жизнь в Боге!

Единственное и неизбежное условие в такой жизни есть отрешение от себя и от всего тварного, или бесстрастие. Дух выйти должен из-мира сего в мир премирный и с собою не вно­сить туда ничего тленного. Како вшел ecu семо, не имый одеяния брачна, скажут тому, кто вшел бы туда, если б сие было возможно, с каким-нибудь пристрастием, как бы в изорванном рубище. Но то несомненно, что при каком бы то ни было пристрастии не бывает восхожде­ния к Богу. Бывает, правда, лесть в духе, когда ему чудится, что он живет в Боге. Но как при­вязанная птица и полетит, и опять падает на землю, хотя привязана за малейший член; как запорошивший глаз и открывает его, но ниче­го не видит им; так и имеющий пристрастие думает, будто углубился в Бога, но тем только себя обманывает. В сем состоянии бывают ложные видения, обольщения фантазии, а вме­сте — и обаяния сатаны, который любит и уме­ет пользоваться всякою нашею слабостию. Многие от сего изумились и навсегда погибли. Однако ж это не должно служить укором ис­тине или останавливать усердие и желание ищущих. Следует только не забывать мудрых правил, оставленных богомудрыми отцами, то есть, устремляясь к Богу, не забывать и отре­шения от всего и строже начать с последнего или преимущественно обратиться на него; по­тому что первое некоторым образом естествен­но духу, который по отрешении от держащих его уз чувственности не имеет куда войти, кро­ме области Божественной. В степенях сего от­решения различают сначала болезненное отторгание сердца от вещей чувственных через гнев, потом безвкусие к ним, а далее созерца­ние их из Бога, не отводящее от Бога. Для от­решения от всего, а равно и для жизни в Боге, всего лучше избрать желающим, способным, призванным особый род жизни — монашеский, или отшельнический. При сем удобнее то и другое является во всей своей чистоте и зрело­сти. И в порядке обыкновенной жизни сие не­возможно, но сопряжено с большими трудно­стями и препятствиями. Лучше бывает, когда кто, утвердившись жить в Боге в удалении от мира, исходит или вызывается потом в общую жизнь на делание. В том жизнь по Богу имеет особое действие, тот есть представитель Бога для людей, разносящий Его благословение на все... Но опять, и к отшельничеству восходят по определенным правилам, отеческим образом, с долгим и опасным себя испытанием.

Вот куда восходят через Господа Иисуса Христа, чего наконец сподобляются и каким образом! Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа да даст вам по богатству славы Своея, силою утвердитися Духом Его во внутреннем человеце, вселитися Христу верою в сердца ваша, да возможете разу мети со всеми святы­ми, что широта, и долгота, и глубина, и высота... да исполнится во всяко исполнение Божие (Еф. 3: 16-19)!


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 158; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ