Итак, идея длящейся добросовестности - фантазия, оторванная от реальной жизни и не имеющая почвы в законе, который тоже ведь написан для жизни. 56 страница



Договор о продаже ребенка никак нельзя исполнить так, чтобы он стал законным в процессе исполнения.

Еще раз повторю: суть нормы ст. 169 ГК в том, чтобы исключить исполнение антисоциальной сделки. Это исполнение заведомо недопустимо. Конфискация - санкция за исполнение, причем за исполнение в соответствии с условиями сделки, ведь уже в этих условиях была очевидна цель, противная основам правопорядка и нравственности.

Ни в коем случае конфискация не может быть санкцией за неправильное, ненадлежащее исполнение сделки.

Довольно много путаницы - об этом уже говорилось - в соотношении нормы ст. 169 ГК, которая, безусловно, имеет значение общей нормы, пусть и в качестве квалифицированного состава, предусмотренного ст. 168 ГК, по отношению к различным специальным нормам о сделках.

Так, акционерное общество, продав акции другому обществу, столкнулось с иском налоговых органов, в котором содержалось утверждение о продаже акций по цене ниже рыночной стоимости <1>. Причиной занижения цены истец указывал то, что продавец и покупатель входили в один холдинг, а руководство и оформление хозяйственных операций осуществлялось централизованно. Истец расценивал продажу как совершенную с целью уклонения от уплаты налогов и квалифицировал сделку по ст. 169 ГК. В исковом заявлении истец просил суд взыскать в доход Российской Федерации акции в количестве, пропорциональном сумме занижения стоимости акций.

--------------------------------

<1> Я оставляю в стороне вопрос, насколько убедительно обосновано занижение цены, - он имеет частный характер.

 

Между тем в силу ст. 40 Налогового кодекса РФ при отклонении, в том числе занижении, цены товара более чем на 20% налоговые органы доначисляют налог и пени исходя из рыночной стоимости. Тем самым законом установлены определенные последствия занижения цены отчуждаемого имущества, причем сама сделка рассматривается как действительная (в противном случае невозможно считать оборот по сделке оборотом по реализации, т.е. исчезает объект налогообложения). Никаких иных санкций закон не предусматривает. Понятно, что закон не позволяет заменить по усмотрению налоговых органов доначисление налога на сумму занижения стоимости товара конфискацией самого товара. Обнаружение занижения цены не только не дает налоговым органам такого выбора, но, напротив, создает у них обязанность точно применить норму ст. 40 НК РФ, т.е. доначислить налог. В этом, собственно, и состоит правило подчинения более общей нормы (которой является норма ст. 169 ГК РФ) специальной (которой является норма ст. 40 НК РФ).

Однако та путаница, которая, как уже говорилось, характерна для применения ст. 169 ГК, и в этом случае не позволила правильно применить совершенно очевидное и простое правило: специальная норма вытесняет общую.

Даже и без этого правила следует исходить из обоснованной выше необходимости крайне узкого толкования нормы ст. 169 ГК. Ну а в том случае, когда имеется специальное правило, вовсе избавляющее от нужды обращаться к ст. 169, всякие иски о конфискации, конечно, исключаются.

Кроме того, это дело подтверждает и другой сделанный выше вывод: налоговые обязательства не могут быть целью антисоциальной сделки (как, впрочем, и любой сделки).

Изложенные выше суждения заставляют признать, что известные текущей практике иски, в которых антисоциальными объявляются сделки о проведении аудита, о продаже акций и т.п., не имеют почвы в норме ст. 169 ГК и выходят за ее пределы, неся разрушительные последствия для гражданского оборота в нашей стране.

Представляется весьма важным вернуться на практике к тому предельно узкому пониманию нормы ст. 169 ГК, требующему ее крайне осторожного применения, которое всегда было присуще отечественной цивилистике.

С учетом этого не лишено смысла высказанное одним из участников обсуждения проблемы в Налоговом клубе в феврале 2005 г. замечательное предложение о "необходимости совершенствования ст. 169 путем ее исключения из ГК".

Возвращаясь к вопросу о соотношении мнимой и притворной сделок (притом, что они, конечно, никак не могут квалифицироваться сами по себе как нарушение основ правопорядка), я бы хотел сказать, что мнимая сделка, в отличие от притворной <1>, обычно направлена на результат, который отличен от укрытия распоряжения имуществом, от укрытия сделки. Поэтому за мнимой сделкой мы обычно не видим никакого определенного акта распоряжения имуществом, который следует считать немнимым, действительным. Скорее всего, результат, достигаемый мнимой сделкой, состоит в создании неверного представления о действительных правах и обязанностях. Поскольку мнимая сделка, как и всякая сделка, представляет собой действие, направленное на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей (ст. 153 ГК), то ее эффект состоит, стало быть, в том, что эти вытекающие из мнимой сделки права и обязанности на самом деле не возникли. Следовательно, сохранились те права и обязанности, та имущественная ситуация, которые существовали бы без этой сделки. И такое распределение прав стороны пытались скрыть либо не допустить тех последствий, которые вытекают из такого распределения прав и обязанностей.

--------------------------------

<1> Притворная сделка обнаруживается по исполнению, хотя исполнение осуществляется в силу прикрытой сделки. Речь идет именно об исполнении, о передаче имущества. Например, банк заключил кредитный договор с собственником дома и, чтобы прикрыть ипотеку, сначала купил дом собственника, а затем в тот же день продал его ему же. Собственник при этом был обязан периодическими платежами (при расчете в их суммы были включены и проценты) вносить плату за проданный ему его же дом. Впоследствии должнику были предъявлены налоговые претензии в связи с невыплатой налога с дохода от продажи дома. Собственник ссылался на то, что оба договора носят притворный характер и прикрывают кредит и ипотеку. Налоговая инспекция возражала против довода о притворности договора, ссылаясь на то, что переход права собственности зарегистрирован в ЕГРП и, стало быть, договор исполнен. Между тем притворный договор, как указывала налоговая инспекция, не исполняется. Этот аргумент налоговой инспекции неверен, потому что регистрация права собственности в ЕГРП не является исполнением договора, т.е. передачей купленной вещи (ст. 454 ГК). В данном случае объектом налогообложения является оборот имущества по кредиту и ипотеке, а не по двум договорам купли-продажи.

К сожалению, эта логика не чужда и арбитражным судам. Возражая против довода о том, что сделка об отчуждении имущества мнимая, арбитражные суды также обычно указывают на то, что она исполнена, потому что право собственности зарегистрировано в ЕГРП.

 

Можно говорить о самых разных действительных целях мнимой сделки - устранение ответственности какого-либо лица, связанной с наличием у него имущества; недопущение совершения определенного и не желаемого сторонами действия, которое становится невозможным, если бы мнимая сделка была совершена в действительности; возникновение долга или утрата права, которые были бы неизбежны, если бы возникли те последствия, на которые внешне направлена мнимая сделка, и т.д. Как видим, эти цели не тождественны укрытию акта распоряжения имуществом и не могут быть сведены к какой-либо определенной группе фактов или обстоятельств. Но для целей п. 1 ст. 170 ГК и не требуется точного уяснения целей мнимой сделки и тем более применения тех правил, которыми регулируются те отношения, в которых скрыты мотивы мнимой сделки. Достаточно лишь выяснения того обстоятельства, что стороны на самом деле не имели намерения, воли на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей. Привлечение к выяснению этого обстоятельства иных отношений сторон, которыми была мотивирована мнимая сделка, имеет только доказательственное значение, и хотя такое доказывание по общему правилу обычно имеет место, нормой п. 1 ст. 170 ГК эти отношения сторон не затрагиваются, в отличие от нормы п. 2 ст. 170 ГК, когда, напротив, после обнаружения притворности сделки суд обязан обсудить правила, относящиеся к прикрытой сделке. Поэтому если применение п. 2 ст. 170 ГК всегда требует наличия двух договоров - притворного и прикрытого, то в силу п. 1 ст. 170 ГК указывается только один договор - мнимый.

Очевидно, что в рамках п. 2 ст. 170 ГК невозможно применить реституцию, а квалификация прикрытой сделки исключает указание на то, что она прикрывает другую сделку, совершена для вида, без намерения создать последствия и т.д., кроме тех случаев, когда за притворной сделкой мы обнаруживаем еще одну и тоже притворную.

Понятно, что само по себе обнаружение притворной сделки далеко не всегда означает, что прикрытая сделка будет точно квалифицироваться по ГК РФ как купля-продажа, подряд, услуги, либо какой-то иной договор. Такая ситуация ожидаема для законных прикрытых сделок, хотя и они могут оказаться непоименованными, хотя и вполне законными в силу правил ст. 421 ГК. Что касается незаконных сделок, то они в большом числе случаев будут выходить за рамки ГК РФ.

В качестве примера можно привести дело, уже упоминавшееся в другой связи.

Между учреждением культуры и обществом с ограниченной ответственностью "Меридиан" был заключен договор, названный агентским, по условиям которого ООО "Меридиан" получало право на проведение в принадлежащем учреждению на праве оперативного управления Доме музыки концертов по заранее поданной заявке без права учреждения отказаться от такого концерта. Договор был оспорен собственником (учредителем учреждения) по тому мотиву, что налицо распоряжение недвижимым имуществом - Домом музыки, что само по себе запрещено в силу ст. 298 ГК. Истец ссылался на то, что агентский договор является притворным, прикрывающим незаконное распоряжение имуществом.

Выслушав истца, судья предложил ему точно квалифицировать прикрытый договор. В данном случае это было затруднено тем, что, с одной стороны, договор представлял собой передачу имущества в пользование без владения, что допустимо только для аренды, а с другой - являлся безвозмездным, что присуще ссуде. Но нормы о ссуде не предусматривают возможности пользования без передачи вещи. Весьма затруднительно в данном случае говорить о смешанном договоре, так как нормы о ссуде являются специальными по отношению к аренде, и эти два договора трудно считать "различными", как указывается в п. 3 ст. 421 ГК <1>.

--------------------------------

<1> Можно, видимо, сформулировать в виде общего правила, что договоры одного типа не смешиваются в принципе.

 

В то же время, поскольку прикрытый договор - незаконный, то его квалификация в качестве незаконного распоряжения объектом недвижимости и не требует точного совпадения с тем или иным договором, предусмотренным ГК РФ. Достаточно, чтобы договор относился к числу сделок о распоряжении имуществом. Такими сделками во всяком случае будут являться любые сделки, в силу которых получатель так или иначе пользуется имуществом, приносимыми им выгодами, его материальной ценностью. Такая позиция получателя предполагает получение им права на имущество, что в обязательственных отношениях обеспечивается тем, что собственник, не утрачивая, конечно, права собственности ни полностью, ни частично, поступается своими возможностями в отношении своей вещи, чтобы создать соответствующее право получателю.

Очевидно, что и аренда, и ссуда являются способами распоряжения имуществом и потому охватываются нормой ст. 298 ГК. С точки зрения последствий в описываемом деле истец добивался отпадения прав и обязанностей, установленных договором (п. 1 ст. 167 ГК). Но если бы имущество было передано, то истец мог бы требовать, конечно, его возврата в порядке реституции независимо от неясности квалификации прикрытого договора. Точно так же не повлияла бы эта неясность и на отношения по компенсации пользования имуществом (п. 2 ст. 167 ГК) в том случае, когда имелось бы пользование без передачи владения, как это характерно для концертного зала.

Поэтому незаконность прикрытой сделки может иметь одним из своих проявлений затруднительность или даже невозможность квалификации прикрытой сделки <1>.

--------------------------------

<1> Д. Щекин отмечает, что иногда "сложно доказать притворность сделки в силу того, что прикрываемая сделка трудно просматривается при анализе прикрывающей сделки" (Щекин Д.М. Налоговые последствия недействительных сделок. 2-е изд. М., 2004. С. 98). Применительно к мнимым сделкам, как это было показано выше, прикрытой сделки вовсе невозможно усмотреть, и квалификация спорной сделки как мнимой затрудняется, наряду с прочим, теми трудностями, которые возникают при выявлении тех отношений и тех хозяйственных целей, для которых совершена мнимая сделка.

 

Несколько отвлекаясь, обсудим вопрос, который иногда возникает при обсуждении соотношения норм ст. ст. 170 и 179 ГК. Некоторые цивилисты удивляются, как может сохранять силу оспоримая сделка, если она сама по себе является преступлением. Разве такая сделка не нарушает основы правопорядка? Например, если под видом алмазов проданы стразы, то такое действие образует состав мошенничества. В то же время если сделка специально не оспорена, то она сохраняет действие. Нет ли в этом противоречия? Нет, закон противоречий не содержит. Здесь дело в том, что ни продажа алмазов, ни продажа стразов не являются сами по себе сделками, нарушающими основы правопорядка. Для квалификации по ст. 170 ГК необходимо, чтобы исключительно содержание сделки, а именно те права и обязанности, которые ею установлены, нарушали основы правопорядка. Продажа стразов, как и оплата стразов, не может поколебать основы правопорядка. А вот мотивы, которые преследуют стороны, не способны повлиять на природу сделки.

 

Недействительность сделки и хищение

 

В практике уголовного преследования все большую роль приобретает квалификация сделок, поскольку в составе многих преступлений, вменяемых предпринимателям, именно совершение сделок оказывается в центре описываемого обвинением преступления.

Понятно, что оценки сделок средствами УК далеко не всегда оказываются убедительными, если учесть, что в рамках не только уголовного, но и гражданского права остается немало слабо разработанных пунктов.

Например, существует представление, что если среди действий, квалифицированных как преступление, имеется сделка, то эта сделка не может быть действительной.

Известна также позиция, согласно которой отчуждение имущества ниже стоимости является хищением.

Имеются и другие суждения, кажущиеся верными, пока мы не обратимся к основам гражданского права - а сделки все же не могут квалифицироваться никакими иными средствами.

Поэтому если наука гражданского права оставит эту сферу правоприменения без внимания, то мы рискуем оказаться перед самыми сомнительными позициями, ставшими фактом судебной практики, что повлечет существенные искажения многих существующих представлений.

Пожалуй, имеет смысл начать с выяснения того, является ли продажа имущества ниже стоимости хищением.

Думаю, что обсуждение этого положения нужно предварить другим, которое возьмем за фундаментальное: хищением является получение чужого имущества против воли собственника.

Дело не только в том, что из этого исходит наука уголовного права <1>.

--------------------------------

 

КонсультантПлюс: примечание.

Преступления в сфере экономики: авторский комментарий к уголовному закону (раздел VIII УК РФ) (постатейный) (Н.А. Лопашенко) включен в информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2006.

 

<1> Ср. с указанным Н. Лопашенко среди признаков противоправности преступления завладением имуществом "помимо и вопреки воле собственника или законного владельца" (Лопашенко Н.А. Преступления в сфере экономики. М., 2007. С. 56).

 

Такое понимание кражи было присуще римскому праву, и из него выросло само понятие права собственности.

Известно, что римское понимание кражи было шире современного - например, использование залогодержателем заложенной вещи и получение от нее плодов по римскому праву считалось кражей, что едва ли согласуется с современными подходами. Поэтому наш исходный тезис правильнее уточнить следующим образом: не всякое получение чужого имущества против воли собственника - хищение, но хищение - это обязательно получение имущества не по воле собственника.

Отсутствие воли собственника на передачу (отчуждение) имущества понимается как в виде полного отсутствия воли (кража), так и в виде ее подавления или намеренного искажения (обман, злоупотребление доверием). Во втором случае и может возникать вопрос о соотношении хищения со сделкой по отчуждению имущества.

Если сделка совершена под влиянием насилия или угроз (тем самым она настолько порочна, что утрачивает признаки сделки), то хищение может квалифицироваться как грабеж (разбой). Ввиду очевидности этого случая в дальнейшем мы его затрагивать не будем. Отметим лишь то, что сделка, если она может быть отделена от собственно процесса насилия или угроз (а это бывает не так уж и часто и еще реже так квалифицируется, поскольку не влияет на судьбу уголовного обвинения), остается все же оспоримой (ст. 179 ГК).

Гораздо сложнее и важнее для экономики случаи хищения имущества, связанные с воздействием на волю собственника без насилия и угроз. Прежде всего остановимся на составах мошенничества и присвоения с точки зрения соотношения их со сделками собственника.

При мошенничестве собственник сам передает имущество преступнику, поскольку его воля не свободна, она находится под влиянием обмана или злоупотребления доверием.

При присвоении (ст. 160 УК) имущество также передается преступнику собственником, однако вовсе не для присвоения - в этом отличие от мошенничества, когда воля собственника намеренно искажается преступником таким образом, чтобы действия собственника были направлены на передачу имущества в собственность преступника. Дальнейшие действия преступника в этом случае совершаются уже без всякого участия собственника и тем самым - не по его воле.

В то же время вверение имущества не имеет характера сделки по отчуждению этого имущества (в отличие от мошенничества); оно направлено на иные цели, в том числе, возможно, и управления, хотя скорее все же - сохранения, организации производства (переработки) и т.п.

Вообще говоря, вверением будет не только передача во владение, но и обеспечение иной власти, скажем, выдача доверенности или иных полномочий. Даже если владение понимать не только как актуальное господство над вещью, но и как имеющуюся возможность в любой момент установить такое господство, мы все же будем иметь некоторые, впрочем немногочисленные, ситуации, когда физическая власть для вверения имущества не передается.

Если для присвоения имущества владелец нуждается, кроме получения имущества (вверения), еще и в совершении собственником сделки по распоряжению имуществом, то это может быть только мошенничеством (или не преступлением вовсе). Для состава ст. 160 УК представляется важнейшим именно тот признак, что после совершенного собственником вверения имущества (что само по себе не имеет никаких признаков преступления) дальнейшие, уже преступные, действия преступник совершает самостоятельно, без участия собственника.

Иными словами, сделка по передаче имущества преступнику здесь предполагается действительной; ее недействительность, впрочем, не исключена, но имеет, несомненно, факультативный характер и никак не влияет на квалификацию преступления.


Дата добавления: 2021-01-21; просмотров: 41; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!