Совместим ли капитализм с христианским мировоззрением? 16 страница
– …и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее.
[1 Деян.4:32]
И разве общежитийное монашество не есть коммуна? Приведу слова св. Иоанна Златоуста (12 беседа на первое послание к Тимофею):
– Но разве это не зло, что один владеет тем, что принадлежит Господу, и что один пользуется общим достоянием? Не Божия ли земля и исполнение ея? Поэтому, если наши блага принадлежать общему Владыке, то они в равной степени составляют достояние и наших сорабов: что принадлежит Владыке, то принадлежит вообще всем.
Коммуна, в переводе с французского, означает всего лишь община, и ничего страшного в этом слове, для христианина, нет. Показательным для христианина должен быть тот факт, что более всего идея коммуны ненавистна врагу человеческому, суть идеологии которого направлена на возвеличивание своего «я», на выпячивание себя, на идею превосходства над своими собратьями. Задумайтесь, наконец, по чью вы сторону? Как же нужно было поработать сатане, чтобы в наше время предать слову «община» (коммуна) отрицательный для христианина оттенок и предрасположить сердце его к обществу, основанному на власти денег. Коварен лукавый… Задайте сами себе вопрос: «Может ли в капиталистическом обществе существовать то единство христиан, о котором молился Христос»?
– да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино … [Иоан.17:21]
Разве может быть единство там, где одни богаты, а другие бедны, там, где одни христиане наживаются на других, там, где материальный достаток есть высшая ценность для человека? Не лишним здесь будет, думаю, привести слова Митрополита Сергия (Старгородского) сказанные им 30 декабря 1924 г.
– христианство, принявшее прежний социальный строй, просто потому, что он существовал тогда, на таких же основаниях приняло бы и коммунистический строй, если бы он существовал, как данный. Что этот строй не только не противен христианству, но и желателен для него более всякого другого, это показывают первые шаги христианства в мире, когда оно, может быть, еще не ясно, представляя себе своего мирового масштаба и на практике не встречая необходимости в каких либо компромиссах, применяло свои принципы к устройству внешней жизни первой христианской общины в Иерусалиме, тогда никто ничего не считал своим, а все было у всех общее /Деян. IV, 32/. Но то же было и впоследствии, когда христианство сделалось государственной религией, когда оно, вступив в союз с собственническим государством, признало и как бы освятило собственнической строй. Тогда героизм христианский до сих пор находивший себе исход в страданиях за веру, начал искать такого исхода в монашестве, т. е. между прочим, в отречении от собственности, в жизни, общинной, коммунистической, когда никто ничего не считает своим, а все у всех общее. И, что особенно важно, увлечение монашеством не было достоянием какой‑нибудь кучки прямолинейных идеалистов, не представляло из себя чего‑нибудь фракционного, сектантского. Это было явлением всеобщим, свойственным всему православно‑христианскому обществу. Бывали периоды, когда, по фигуральному выражению церковных писателей, пустели города и населялись пустыни. Это был как бы протест самого христианства против того компромисса, который ему пришлось допустить, чтобы удержать в своих недрах людей "мира", которым не по силам путь чисто идеальный. Не возражая против владения собственностью, не удаляя из своей среды и богатых, христианство всегда считает "спасением", когда богатый раздаст свое богатство нищим. Находясь в союзе с собственническим государством и своим авторитетом как бы поддерживая собственнической строй, христианство /точнее, наша православная церковь в отличие от протестантства/ идеальной или совершенной жизнью, наиболее близкой к идеалу, считало, всё‑таки, монашество с его отречением от частной собственности. Это господствующая мысль и православного богослужения, и православного нравоучения, и всего православно‑церковного уклада жизни. Тем легче, следовательно было бы христианству помирится с коммунистическим строем, если бы он оказался в наличности в тогдашнем или в каком либо другом государстве… Но занимать непримиримую позицию против коммунизма, как экономического учения, восставать на защиту частной собственности для нашей православной, в особенности, русской церкви значило бы забыть свое самое священное прошлое, самые дорогие и заветные чаяния, которыми, при всем несовершенстве повседневной жизни при всех компромиссах, жило и живет наше русское подлинно православное церковное общество…
Борьба с коммунизмом и защита собственности нашими церковными деятелями и писателями в прежнее, дореволюционное время, по моему мнению, объясняется причинами для церкви внешними и случайными. Прежде и главнее всего: Церковь тогда была в союзе с собственническим государством, точнее, всецело подчинена ему. Коммунизм тогда считался учением противогосударственным. Естественно, что многие церковные деятели остерегались со всею ясностью и последовательностью высказывать идеальный, подлинно евангельский взгляд нашей церкви на собственность, чтобы не оказаться политически неблагонадежными. Вспомним, что сам митрополит Московский Филарет, при всем его государственном складе мышления и при всей его государственной корректности принужден был выдержать неприятные переговоры с Министром внутренних дел или с жандармским управлением, по поводу одной своей проповеди о милостыне. Очень многие писали и говорили против коммунизма просто по привычке к своей, так сказать, государственности, по привычке на все смотреть больше с государственной, чем с церковной точки зрения. Это был почти общий порок нашего "ведомства" и нашего духовного сословия…
С самых первых шагов своих, удалив духовно‑благодатную жизнь человека в тайники его совести и признав, что в этой области свободное произволение человека почти не значит ничего, протестантство тем самым направило всю энергию человека в сторону так называемым гражданских добродетелей /гражданская мораль Меланхтона/. Отрицая возможность вообще духовного подвига в земной жизни христианина и отвергая монашество, протестантство стало культивировать добродетели семейные, общественные и государственные. Поэтому и церковь там, само собою, оказалась подчиненной государству, и добродетели гражданские практически оказались более нужными, чем духовные. А так как государство было собственническим, так как гражданский строй был буржуазным; то и гражданские добродетели эти оказались преимущественно буржуазными и собственническими, верность государю, честность, трезвость, бережливость, соседняя со скопидомством и т. д. По этому пути протестантство вполне последовательно прошло потом и к утверждению, что собственность священна, и даже, что долг богатого человека заботится об увеличении своего богатства…
Для пересаженного к нам с Запада полицейского государства это выводы протестантства были весьма пригодными, и потому были весьма скоро и основательно усвоены всеми по государственному мыслящими людьми. Они свили себе гнездо и в официальном богословии. Но подлинно православной, в особенности, русской православной богословской науке с этими выводами не по пути. Не даром немцы возмущались некультурностью нашего мужика, невозможностью никакими силами привить ему помянутые буржуазные добродетели. Он все продолжает твердить, что земля "Божья", т. е. ничья, что все, что нужно всем, и должно быть в общем пользовании. Но не то же ли, в конце концов, скрывается и под кожею всякого русского интеллигента и вообще русского человека. Возьмем нашу народную поэзию, начиная с былин и кончая беллетристикой /даже дореволюционной/. Где у нас идеал честного и аккуратного собственника? Напротив, не юродивый ли, если взять духовную литературу, не босяк ли, если взять светскую, а в том и в другом случае, не человек ли, живущий вне условий и требований буржуазной жизни, есть подлинно наш русский идеал?..
Итак, второе постановление нашего поместного собора могло бы быть таким: С решительностью отметая религиозное учение коммунизма, Священный Собор, однако, не находит непримиримых возражений против коммунизма, как учения экономического, отрицающего частную собственность и признающего всё обще полезное и нужное общим достоянием…
Так что же есть традиция? Что есть Дух русский? Почему капиталистический образ жизни так и не прижился в России в отличие от того же запада? Разве не потому, что вот уже тысячу лет Россия являла собой государство православное, не католическое, не протестантское, а именно православное по внутренней сути своей. Дух русский – есть Дух православный и в этом наше коренное отличие от капиталистической Европы и Америки. На Руси никогда не почитали богатство и богатых, но более почитали юродивых, несущих слово истины. Герои наших сказок не искали несметных сокровищ, и Кащеи, чахнущие над златом своим испокон веку были не в чести, в отличие от бессребреников типа Ивана Дурачка. И в этом был ясно виден особый путь России, особая её роль в мире. Почему в 1917 большевики так легко взяли власть? Разве не потому, что лозунги, выдвинутые ими, были очень близки и понятны русской душе? Нравственные критерии, заложенные в фундамент будущего коммунистического общества, не находились в противоречии с православными представлениями о справедливости. Как известно коммунизма в СССР не было. На пути к нему строилось переходное общество именуемое социализмом. Дадим и ему определение:
– Социализм – общество, ориентированное на развитие человека , на практическую реализацию идеи: «Всё во имя человека, всё для блага человека ». Основывается на общественной собственности на средства производства, которая обуславливает отсутствие эксплуатации человека человеком. Распределение материальных благ в соответствии с достигнутым уровнем производства, по принципам: «От каждого по способностям, каждому – по труду», – и: «Человек человеку друг, товарищ и брат ».
Разница между капиталистическим и социалистическим строем, как видно из определений, огромна. Но почему же тогда христиане, с каким‑то завидным упорством голосуют за капитализм? В тайне мечтают, очевидно, разбогатеть и иметь всё, что душа пожелает, вплоть до прислуги. Вероятно, многие из них скажут: «Хватит нам социализма, «наелись» уже им». Но давайте разберёмся, действительно ли социализм «виноват» в подобной негативной его оценке современниками? Может быть, известные нам строители построили не совсем то, а, точнее, совсем не то, что именуется социализмом? Вспомним, что ведь и под лозунгами христианства людей когда‑то сжигали на кострах, но вина ли это самого учения, в котором чёрным по белому написано «не убий», или это вина тех, кто так извратил учение? Стало ли Евангелие ущербней от костров инквизиции? Нет, конечно, так как не имело к ним ни малейшего отношения.
Удивительно, но почему‑то в сознании большинства социализм ассоциируется лишь с однопартийной системой, репрессиями за инакомыслие, тотальным дефицитом, гонениями на Церковь. Но всё вышеперечисленное лишь «пена», не имеющая никакого отношения к принципам социализма. Разве из его определения следует, например, что должна быть лишь одна партия, и не должно быть здоровой конкуренции между партиями? Его прежние строители были нацелены на коммунизм, и социализм для них являлся лишь переходной стадией к этой несбыточной мечте, к этому раю на земле. Поэтому и «наломали столько дров», пытаясь скоропалительно от разрухи, вызванной гражданской и отечественной войнами, перескочить в земной рай, руководствуясь лишь принципом «цель оправдывает средства». Забыв о собственном народе, кормили полмира в надежде на мировую революцию, так как понимали, что построить коммунизм лишь в одной стране при капиталистическом окружении невозможно. История преподнесла нам хороший урок, и более не стоит повторять ошибок. Как в христианстве уже нет возврата к инквизиции, так и при построении нового христианского социализма не должно быть возврата к социализму тоталитарному и бездуховному. Богомерзкому для христианина слову «богатство» необходимо противопоставить вполне приемлемое для христианина слово «достаток». Разумный достаток.
Наиболее ярко различия капитализма и социализма проявляются по отношению к труду, в частности к продолжительности рабочего дня. Капиталистический способ производства предполагает получение владельцем предприятия максимальной прибыли с предприятия, и это для него главное. Интересы рабочих, их зарплата, продолжительность рабочего дня – не в счёт, до тех пор, пока последние не начнут организовывать профсоюзы, бунтовать и бастовать. Лишь тогда, подсчитав свои возможные потери, капиталист, скрепя сердце, вынужден идти на уступки рабочим. К.Пажитнов пишет:
– Надзор за хозяйственной деятельностью в Российской империи входил в компетенцию Министерства внутренних дел, так как министерства экономики как такового в правительстве не было. Вот выдержка из отчета инспектора МВД по Московской губернии за 1903 год: «На 55 обследованных фабриках продолжительность урочного рабочего дня составляет 12 часов, на 48 фабриках – от 12 до 13 часов, на 34 – от 13 до 14 часов, на 9 – от 14 до 15 часов, на 2 – 15,5 часов и на 3 – 18 часов… Работа малолетних (детей в возрасте до 14 лет) продолжается на льнопрядильных, льноткацких фабриках и кожевенных заводах 13,5 часов в сутки, на суконных фабриках от 14 до 15 часов, в сапожных и шапочных мастерских, а также на маслобойнях – 14 часов». [217]
Вторым стимулом для сокращения рабочего дня при капитализме является лишь показная «забота» о «рабе». Из «раба» необходимо выжать максимум, но если условия производства требуют, например, интеллектуального труда, а рабочий трудится 12 часов, то естественно появляется утомляемость, и, как результат, брак в работе, приводящий к потере прибыли. А так как прибыль для капиталиста – святое, то «добрый дядя» заменяет две смены по 12 часов, тремя по восемь. Естественно с уменьшением зарплаты.
Ну и третьим стимулом можно считать появление первого в мире социалистического государства. Опасаясь всемирной революции и потери своих баснословных состояний, капиталисты были просто вынуждены обратиться к социальной сфере, чтобы не допустить у себя того, что произошло в России.
А вот пример социалистического отношения к труду:
– Отчужденность труда, – писал Маркс, ясно сказывается в том, что, как только прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут, как от чумы. Для себя самого рабочий производит не шелк, который он ткёт, не золото, которое он извлекает из шахты, не дворец, который он строит. Для себя самого он производит заработную плату. Которая превращается для него в определенное количество жизненных средств, быть может в хлопчатобумажную куртку, в жилье. Жизнь для него начинается тогда, когда эта деятельность прекращается, – за обеденным столом, у трактирной стойки, в постели… Чтобы труд сам по себе стал потребностью в жизни вместо средства для удовлетворения всякой иной потребности, характер труда должен изменится. Труд должен стать привлекательным сам по себе, когда лишение, невозможность заниматься любимым делом вызывает такие же негативные эмоции, как невозможность удовлетворения всякой иной сильной потребности. Желание заниматься тем или иным делом должно исходит от самого человека, как внутренняя потребность, а не навязываться извне жизненными обстоятельствами, административным или экономическим давлением.
Социалистическое общество, в отличие от капиталистического, должно быть таким, что бы человек выбирал профессию по душе, а не по вознаграждению за неё. Ведь если человек занимается любимым делом, то и отдача выше. Также необходимо, чтобы человек имел достаточно времени для самосовершенствования и познания окружающего его мира. Нелюбимый христианами Сталин, например, 1 марта 1936 г. говорил в беседе с председателем газетного объединения Роем Говардом:
– Мне трудно представить себе, какая может быть “личная свобода” у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода.
И это тоже его слова:
– Было бы неправильно думать, что можно добиться такого серьезного культурного роста членов общества без серьезных изменений в нынешнем положении труда. Для этого нужно, прежде всего, сократить рабочий день по крайней мере до 6, а потом и до 5 часов. Это необходимо для того, чтобы члены общества получили достаточно свободного времени, необходимого для получения всестороннего образования. Для этого нужно, далее, ввести общеобязательное политехническое обучение, необходимое для того, чтобы члены общества имели возможность свободно выбирать профессию и не быть линкованными на всю жизнь к одной какой‑либо профессии. Для этого нужно, дальше, коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную зарплату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше, как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и, особенно, путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления.
Но почему же рабочий день не был сокращён? Тому есть объективные причины, например, из «Обращения Всесоюзного Центрального Совета Профессиональных Союзов ко всем рабочим и работницам, инженерам, техникам и служащим, ко всем членам профессиональных союзов» от 1940 года читаем:
– Капиталистический мир вновь потрясен мировой войной… До отказа завинчен пресс капиталистической эксплуатации, рабочий работает по 10–12 и больше часов в сутки, отменены все воскресные и праздничные дни. Путем такой всеобщей военизации хозяйства империалистические государства колоссально повысили производство всех видов вооружения. Таким образом, возросла военная опасность для нашей страны; международная обстановка стала чревата неожиданностями… Для дальнейшего укрепления оборонной мощи своей Родины рабочий класс СССР должен пойти на необходимые жертвы. Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов считает, что нынешний 7 – 6‑часовой рабочий день на наших предприятиях и в учреждениях в настоящее время недостаточен для выполнения задач, стоящих перед советской страной…
Ещё в советское время Феликс Карелин предлагает читателям провести мысленный эксперимент:
– Допустим, что все население Советского Союза с одной стороны, и Соединенных Штатов с другой, – возымело бы твердое намерение жить в строгом соответствии с Евангелием, при этом не в кальвинистском, а именно в Православном его понимании. Что произошло бы с социальными системами в той и другой стране? Совершенно очевидно, что в силу прекращения конкурентной борьбы и классовой эксплуатации, а также полного падения спроса в таких отраслях производства, как "индустрия наслаждений", индустрия роскоши, военное производство, капиталистическая система немедленно прекратила бы свое существование. Что же касается социализма, то столь же очевидно, что в случае всеобщей нравственной Евангелизации социалистическая система достигла бы высочайшего расцвета, ибо все стали бы добросовестно работать, справедливо распределять и умеренно потреблять. Ясно, что это привело бы к невиданному росту общественного богатства. Основное нравственное различие между капитализмом и социализмом как раз в том и состоит, что капиталистический способ производства экономически нуждается в грехе (алчности предпринимателей и развращенности потребителей), а социалистический способ производства экономически нуждается в добродетели (честность, бескорыстие, справедливость).
Дата добавления: 2021-01-21; просмотров: 103; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!