Автор благодарит владельцев за предоставленные фотографии. 39 страница
Но «ДДТ» — это все, а вы там, остальные, так — самоделки. Гена был по-настоящему преданным делу человеком. И очень честным до денег. Тогда, я помню, у нас, правда, уж не такие большие деньги крутились внутри команды, но каждая копеечка, которую мы зарабатывали была записана. И если кому-то давали 5 рублей, то это всегда было отражено, зафиксировано. Там муха не проскользнет. Генка в этом плане очень честным был. Бухгалтерию, хоть была она мелкая, вел строго. Сейчас у нас все намного сложнее, тогда-то там не то чтобы рубль, лишнюю копеечку никуда не потратишь. Кстати, мы уже набрали аппарат, потихоньку начали играть в Питере на каких-то концертах. Аппарат свой. Женя Мочулов его все-таки собрал, как-то склеил. Раз случилось, работали мы в «Ленинце» — ДК при заводе, на третьем или четвертом этаже. Заволокли туда аппарат. У нас были техники, и когда приехали, все уже стояло. Собственный аппарат, киловатта два. Настроились.
Начали концерт. И тут как пошли взрываться ламповые усилители! Они стояли за колонками, нам не видно. Звук вырубился. Объявили перерыв. Мы пошли попить винца. Пока мы пили винцо, наши техники все перекоммутировали. Когда мы начали играть во втором отделении, все звучало намного лучше. То есть взорвавшееся оказалось лишним. Факт — мы закончили концерт с прекрасным звуком. Деньги, которые мы заработали, поделили. Вышло рублей по 37. Как только получили деньги, выяснилось, что осталось нас всего-то Шевчук, Володя Кузнецов, Худой, Женя Мочулов да я. Все техники ушли. Ни автобуса, ни машины. На чем везти? Самое занятное: здесь третий этаж. А колонки ого-го какие тяжелые. Надо было все спустить, найти машину, перевезти в «Буревестник» и там поднять на пятый этаж. Очень высоко, лесенка узкая. Слава Богу, нас впустили. Володя Кузнецов позвонил себе на работу. Аварийная служба пригнала машину. За эти деньги мы отработали концерт да еще и натаскались аппаратуры до хохота. Хорошо, что у нас был такой большой человек, как Вова Кузнецов. Вовка — он сибиряк. Очень хороший человек. И хоть за свою же игру нас еще и заставили потаскать, Генка был здесь не при чем. Он не имел к этому отношения.
Я помню, когда мы работали во Дворце спорта, Генка спрашивает:
— Сколько у вас мест? Четыре тысячи? Значит, четыре тысячи рублей группе. Ух!
Я не знал, что он сам придумал систему «рубль с места». Я думал, это по сговору с директором «Алисы», «Аквариума» и т.д. Молодец Генка, хорошие были деньги. А потом он ушел. Да, он ушел. Ушел он не совсем, может быть, хорошо с нашей стороны, не совсем хорошо и с его стороны. Точно не помню, но у нас была какая-то сложная ситуация. А Генка уехал в Америку в тот самый момент. Но у него давно уже лежало приглашение. Тоже можно было понять. А делами надо было кому-то заняться. Отдельному человеку. Ни Юра, Ни Женя, Мочулов, никто из музыкантов этим не занимался. И близко не было никакого человека. Мы нашли Володю-Мастера. Это Никитин друг из Москвы. Мастер — потому что, говорят, он был неплохим гитарным мастером. Забегая вперед, скажу, что он остался в Америке. Поехал по делам группы раньше, так там и остался. Сейчас работает на фирме «Фендер», делает бас-гитары, «Кастры», такие заказные инстру менты, неплохие. Он Андрею Васильеву уже пригнал две гитары, подарил. Одна — «Фендер», а одну он сделал лично для него. Он мастер по дереву,
знает, какое пойдет. Из 7 или 8 слоев дерева он сделал Андрею «Теле-кастер». Теперь у Андрея уже два подаренных инструмента Володи-Мастера.
Ну вот, возвращаемся назад. Гена уехал, а у нас много проблем с финансами. Много было оплаты по безналу. Безнал надо переводить в нал, чтобы получить нам деньги. Мастер взял это все на себя и очень выгодно провернул эту операцию. Так, чтобы было выгодно группе. А Гена все еще в Америке. И Мастер вроде сделал дело. Собрались, поговорили. Надо было провести еще целый ряд административных действий. И Мастер взялся. Потом, если говорить честно, все были на Генку злые. Потому как Гена уехал, фактически нас оставил без денег. Но это же была его проблема. Короче, мы решили расстаться. Когда Гена приехал, на его месте уже был другой, который занимался его делами. Выгнать его — опять передача дел. Мастер должен был бы передать Гене кучу своих каналов, по которым он действовал. Мастер уже наработал себе чисто административные проекты. Посвящать в них Гену было, по меньшей мере, глупо. Предложения работать тогда сыпались, как горох, как Манна небесная. С этим проблем у нас не было. Оглянувшись немного назад, когда занимали деньги у Юриной мамы, припоминаю, что тогда мы прикидывали, когда сможем их отдать. За какое время. Вот тогда мы сидели, чесали репу. Я меньше всего ее мог чесать, потому как вообще не представлял, как устраиваются андеграундные концерты. Это был целый механизм, которого я не знал, чесали же репу, кто это знал. Юра отработал кучу концертов с гитарой. Вот сидели и думали: сколько брать за концерт да сколько концертов сможем найти. Через кого? Через Байдака? Всплыл тогда уже Байдак, один из первых устроителей. Но слава Богу, мы с ним не работали. Тогда у нас была какая-то серид в кинотеатрах. Все как-то плавно, незаметно для меня пошло по нарастающей. Как я к этому относился? Для меня ведь не было новостью, что «ДДТ» стала известной группой. Я этому радовался, но все это неожиданностью не было. Я знал, чувствовал: группа сильная. У лидера есть идея. Самое главное здесь, конечно, лидер. Эта идея прекрасна. Она выражается стихами. Я считаю, Юрка один из лучших поэтов, если не лучший песенник сегодня, который пишет, ну, просто прекрасные тексты. Очень серьезно, с ритмом. Эти фразы даже по слогам ритмичны, я как барабанщик могу об этом говорить. Читать его стихи, это, считай, что ноты барабанить, понимаешь? В них есть ритм. Именно ритм. Рифма плюс ритм. И очень красиво написано. Для меня и тогда первые песни: «Церковь», «Мент в рок-клубе»... Даже этот гротесковый рок-н-ролл, и он такой — ух!
Как называлось, то, что записали в Шушарах? Эту запись сразу же начали тиражировать наши родные советские пираты. Тут же. А у нас-то была идея выпустить концертный альбом, коль пишем мы его на концерте. С незначительными подчистками. Самая страшная беда в том, что не настроили гитары. Даже фирменные. Из фонограммы все убрано, у меня же в фильме все это есть. После песни «Мальчики мажоры» гитары уже не настроены. Юра говорит: «Собаку, собаку!», и была «Дохлая собака». Юра подошел к фортепьяно и начал бить, давая настройку. Пока настраивали, пауза затя нулась неприлично. Со сцены идут не предназначенные для публики звуки. Все равно, что человек подходит к микрофону и, проверяя, говорит: «Раз, раз». Это совок. Совок низшего качества. Или постукивание по микрофону. Так нельзя. Подошел — и все, начинай работать. Проблема аппаратчиков, как все будет звучать. Каждый должен отвечать за свое дело. Так вот. Пауза затянулась, превратилась в неприличную, и Юра подошел к микрофону, чешет так репу и спрашивает:
— Ну что, анекдот вам, что ли рассказать?
Анекдота на ум, видимо, никакого не пришло и он вышел из положения так:
— Самый крутой анекдот будет у нас, если Андрюха купит когда-нибудь себе «Фендер».
Все игралось на самодельных гитарах. Причем, Андрюха Васильев занял инструмент у кого-то из приятелей. «Диамонд». Юра спел «Обдолбанного Васю». Мы писали концертник. Очень радовались, что он будет. А вот опера торы, сидевшие в «М А», они все обосрали. Всю эту идею концертности. Он получился не концертным и не студийным. Аплодисменты лезут во все микрофоны. А у нас, скажем, «Террориста» начинает гитарист независимо от того, постучит ли ему барабанщик. И очень много песен, начинавшихся просто без счета. А эти экономили пленку. И как только песня закончилась, а она, может, не до конца прозвучала, они раз — и вырубают. Врубают же, когда два-три звука прошло. Так получилось в «Террористе». Нет моего начала игры на барабанах в «Люберах». В принципе, они обосрали нам весь альбом. Тем не менее мы его записали. Я, Тропилло и Шевчук ездили в Москву. Мы его свели. Он есть у Володи Кузнецова. Думали, как назвать. «Конвейер»? Но он так и остался без названия. В конце концов, его растира жировали на кассетах порой не лучшего качества. Там слышно: песня оборвалась, вдруг пауза, аплодисменты, и с пятой-шестой ноты начинается «Террорист».
Фестиваль. На репетиции, когда оттачивали все песни, решили на выступ ление четыре дня не ходить — нехуй нам там делать. Почему? Чтобы не устать. Чтоб прийти свежими и отработать. Я ни разу не пришел. Точнее, в первый день послушал «Санкт-Петербург» и больше не показывался. Худой, тот крутился. На фестивале было много анекдотичных вещей. «Младшие братья» залили из огнетушителя «Динаккорд». На пятый день мы появились, настроили звук. Уже не помню, кто работал перед нами, помню только Сашу Башлачева. Я и Сашу слушать не пошел, хоть Юрка настоятельно всех отправлял:
— Идите, ребята, идите. Это фантастика. Настоящий поэт.
Но мне не хотелось. Здесь была дрожь, как перед дракой. Внутренний мандраж. А дальше, само выступление, я не помню. Помню, как сел и как встал. А что между — не помню. Зато помню, как было потом. Чтоб попасть
в туалет, пришлось выйти из гримерной. А чтобы пройти от туалета до гримерки, потребовалось огромное количество времени, потому что меня да и всех ребят буквально облизали, зацеловали. Я понял, как мы убили, на хуй! Просто убили своим выступлением. Это ощущение было, сидело внутри, как в гипнотическом сне. Все это оставалось внутри. Стало ясно: на этом фестивале нам просто не было равных. Я не потому говорю это, что играю
в «ДДТ» и люблю «ДДТ». Естественно, я люблю эту группу. Если б не любил, играл бы в другой команде. Слышал я все эти команды, не то чтобы они плохие, но «ДДТ» круче по всему. Юра говорит:
— Не надо спортом заниматься.
Нет, надо. В данной ситуации это не спорт. Мы там не устраивали забег с «Алисой» наперегонки, или с «Аквариумом». Мурзик — тусовщик, все знал, говорил:
— Аквариум» сразу же перестроил программу.
После того как «ДДТ» сыграл рок-н-ролл, больше рок-н-ролл тут играть было некому. «Аквариум» же хотел играть рок-н-ролльные программы. После выступления «ДДТ» Гребенщиков переворошил все и сделал полуакустику. Вот тогда-то и засветилась на небосклоне звезда «ДДТ». Особенно я это почувствовал, когда нас там зацеловали. «Рикошет» и другие смотрели на нас, будто мы свалились из какой-то другой Солнечной Системы. Могу себе представить, что было. БОЙ БЫКОВ. Я для себя считал, что пришел на войну, завоевывать Питер. Было такое ощущение, точно я дрался за место под Солнцем. Понимаешь, музыканту, играющему в группе «Зарок», тяжело слышать, что вот, блядь, «Ноль да Ноль». Доставать начинает. Так
же и меня. Несмотря на то, что «Алиса» мне понравилась с первого выступ ления, надоело, что постоянно говорили: «Алиса», «Алиса»! Понимаешь? И я бился за свое место под Солнцем. Первый раз. У меня не было никогда такого ни в «Синей птице», ни в других командах, где играл. А переиграл я просто в массе коллективов. Понимаешь, это было нечто, не знаю, круче, чем в Шушарах. Или нет. Это было, наверное, другим. Что-то отличное от Шушар. Хотя Шушары такой, своего рода, крутой удар. У меня даже подленькое не подозрение, а так, мыслишка есть: всегда называли на фести валях Ленинградского рок-клуба победителя, а на этом не назвали. Эти инопланетяне, показав, как надо играть, уложили на лопатки. Я не насчет текстов. Все было сыграно очень профессионально. Ритмично, четко по времени, клево по звуку. На самом высоком профессиональном уровне. Именно для этой программы. Какой уровень нужен был, такой и был. Это как выстрел себе в голову, тот, пятый фестиваль. Но лауреатов не назвали. Не сказали, что самая хорошая группа — это «ДДТ»! Как, в свое время, например, сказали, что самая крутая группа «Кино», которая на третьем фестивале завалила всех. Не сказали так о «ДДТ», потому что инопланетяне, не питерские ребятки. Не питерские. Вот такое у меня мелкое подозрение самого низкого качества, ехидненькое. Но позволю себе, позволю. Потом была серия концертов как бы самых лучших команд этого фестиваля в СКК. Потом поехали в Таллин. Было несколько «икарусов», и отправились мы в, как там у них, «Линне-холл». Есть фотография, где мы выпиваем в подвальчике. Потом поступили предложения поездить.
В 1988-м мы начали писать «Я получил эту роль». В этот момент к нам пришел Мурзик. Он появился просто. Писали на студии альбом, и Никита с Вадимом в 20 пальцев пытались что-то там играть. А Мурзик принес инструмент. У него был «ДХ-25» или «-15», в общем, клавишные принес. Фирменная «Ямаха». Смотрел Мурзик, смотрел, как они там мучаются, и не выдержал:
— Я запомнил, ребята. Давайте быстренько сейчас все это сыграю. Сел и сыграл. Юрка говорит:
— У, смотри, как круто играет. Н-да, неплохо. Клево у него получается.
Решили взять Мурзика. Но Мурзик тогда был занят — играл в «Зоопарке». Как бы вписывался в наши проекты, выкраивал время. Это человек, который одновременно может находиться в массе мест. Как Фигаро, очень деятельный, даже чересчур. Мы его назвали «вездесущим». Так вот, он как-то потихонечку вписался. А потом Майк выгнал его из «Зоопарка». С Майком я отработал
две поездки. Одна в Петропавловск-Камчатский. Валера Кирилов не успел себе фотографию в паспорт вклеить. Там же была пропускная зона в советское время. И в Киев. Там особая история. Валерка когда-то был морским пехо тинцем, служил в войсках быстрого реагирования. И без всякой поддержки формы ударил по стене и сломал себе руку. Ну, очень интересная ситуация. Я знал пять песен. А надо играть целую программу. Мы выработали с Валеркой Кириловым язык жестов на пальцах. Валера видел справа и показывал мне рукой в гипсе, как играть. Вот. Выгнали Мурзика из «Зоо парка» и долго мне еще звонили:
— Как там наш Мурзик, вас еще не заговорил?
— Нет, ничего. Говорит себе и говорит. Нормальный человек, нормальный музыкант. Прекрасный парень.
А дядя Миша... Когда мы ездили с репетиции со станции «Площадь Александра Невского», Юрка с Вадиком выходили в центре на «Гостинке», пересаживались на «Невский проспект», каждому в свою сторону. Юра — на Петроградку, Вадик — в район площади Репина. Они как бы разъезжались. Но тогда все еще работали. Я — в фотографии. Вадик был киномехаником
в кинотеатре или в клубе, там еще Николай I на коне. Он был киномеха ником, крутил фильмы и постоянно приглашал нас. Но я ни разу не ходил, не попадал как-то. А ребята бывали. И вот довольно часто на «Площади Восстания» напротив нас садился мужик с саксофоном. Ехали одну остановку вместе. Он улыбался, и мы все время перемигивались. Мы тоже были еще неизвестными, Юрку тогда на улицах и в метро никто не узнавал. Мы только еще репетировали. Дядька, такой буденовец с усами. Ну, ясно, что в этой коробке с саксофоном. Для этого не надо быть музыкантом. Мы перемигивались, перемигивались. На Шушарские концерты мы ездили все
— там было весело: потусоваться, винца попить, пообщаться с людьми. Смотрю, на концерте «Алисы» играет тот самый дядька.
— Ты что делаешь?
— «Алисе» помогаю.
Разговорились уже как музыканты, а не как пассажиры в метро. Он спросил, кто мы:
— Да вот, «ДДТ».
Выяснилось, что живем на одной станции, до которой и ездим все время вместе — Приморской. Я в доме 46, он — 44. Соседи, телефонами обменялись. Потом был фильм «Игра с неизвестным», который снимал Коля Солдатенков. Для фильма надо было записать фонограмму «Ни шагу назад». Там мы на
крыше стоим и поем. Нам надо было, чтобы саксофонист сыграл соло. Я напомнил Юрке:
— Помнишь мужика, который ездит с нами в метро, все время улыбается. С саксофоном. Этот мужик живет рядом со мной, он саксофонист.
— Ну, вычисли, позвони.
А у нас уже была готова фонограмма. Но под ее запись нам дали еще
какие-то смены. Писались в капелле на Желябова, на шестнадцати каналах. Под эту фенечку мы еще какие-то песни записали. «Постинтеллигент», «Ни шагу назад!», «Террорист». Несанкционированные песни. Писали, есть смена и есть. На халяву. Дядя Миша работал в ресторане «Нарва». Не мог вырвать свой саксофон. Была закрыта дверь, где они хранили инструменты. Я позво нил приятелю еще по Калужской филармонии, Володе Мееровичу. Он дал свой старенький саксофон. А дяде Мише, как хорошему танцору, яйца не мешают. Короче, вот так дядя Миша в капелле впервые записал эти фоно граммы. Потом еще пару раз что-то записывал с нами. Встречи с ним стали более частыми, общение с группой более плотным — там, сям поможет. Как бы уже с нами, и в «Нарве» все еще работал. Он там руководил оркестром. А ситуация вообще такова. Сначала фестиваль, потом поездка в Таллин. После Таллина ехали на юг. А мой фотосалон между тем превратился в кооператив № 1 — «Петропавловская крепость». И мне сообщили:
— Либо, ты, парень, работай, либо...
Я сначала договаривался с другими лаборантами, а потом отлучки стали все более долгими, и я ушел. Точно так же все покинули свою работу. Позже всех Женя Мочулов. Он еще долго был инженером на «Буревестнике». Дяде Мише уже невозможно стало разрываться, он как бы уже член группы. И дядя Миша ушел из ресторана.
Дата добавления: 2019-02-22; просмотров: 217; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!