Основные даты эизни и творчества 6 страница



Первый его опыт в прозе — литературно-критическая статья, рассматривающая черты различных жанров поэзии, — появилась в этом же журнале.

Круг его интересов все расширялся. Он вступил в тайное общество под названием "СандживаниСабха", основанное его старшим братом Джотириндронатом и Раджнарайоном Бошу.[21] Общество ставило своей целью политическое освобождение Индии и строилось по примеру итальянских карбонариев. Встречи проводились "в полуразвалившемся доме в дальнем переулке Калькутты", и все, что на них происходило, было окутано туманом тайны. "Никто из нашей семьи, — писал Тагор, — не знал, где мы проводим вечера. Двери были заперты, комната погружалась в темноту, паролем нам служило заклинание из вед,[22] переговаривались мы шепотом". Джотириндронат был неисправимым романтиком, богатое воображение вовлекало его в невероятные авантюры, иногда — с последствиями, достойными Дон Кихота. Собственный талант его постепенно иссякал, но он помог развиться многосторонним интересам младшего брата. А среди этих интересов не последним была забота о деле освобождения народа.

В первый день нового 1877 года вице-король Индии, лорд Литтон, устроил в Дели пышное празднество, пытаясь превзойти блеск роскоши могольских императоров. В это же самое время в стране распространился ужасный голод и бесчисленные иссохшие тела умерших лежали тут и там без погребения. Жуткий контраст стал темой сатирического стихотворения Роби, которое он прочел на празднестве Хинду Мела.

В это время Джотириндронат основал литературный ежемесячный журнал под названием "Бхароти", который стал выходить под руководством старшего брата Диджендроната, поэта-философа. В семейном журнале юный Роби получил возможность широко публиковать свои произведения. Источник пробился на свет, и теперь уже ничто не могло удержать его хлещущую струю. Один за другим появляются его первый рассказ "Бхикарини" ("Нищенка"), незаконченный роман "Сострадание", историческая драма "Рудра Чанда", написанная белым стихом, поэма "История поэта", цикл песен в старинном стиле, а также множество стихотворений, статей, заметок по западной литературе и переводов. Большую часть этих произведений он впоследствии решительно исключил из своего собрания сочинений и писал о них: "В голове моей ничего не было, кроме перегретого пара, и вот кипящие пузыри бурлили в водовороте воображения, без цели и без смысла. Это не было развертыванием новых форм, а лишь клокотание, расплескивание пены. Если в этих творениях и был какой-нибудь смысл, то он принадлежал не мне, а был заимствован у других поэтов. Моим было только безостановочное, напряженное клокотание, которое я все время ощущал внутри себя".

Так жестоко оценил поэт свои ранние опыты в те годы, когда он уже овладел искусством слова и формы: юношеские пробы пера, должно быть, смущали его своими явными недостатками. Однако многие из этих сочинений не лишены поэтических достоинств. Они представляют интерес, поскольку позволяют увидеть то переходное состояние, в котором пребывал тогда не только молодой поэт, но и вся бенгальская литература. Старые формы уже умирали, а новые еще только зарождались. Мальчику-поэту приходилось ощупью пробираться через хаос, следовать за многими призраками, прежде чем он открыл свой собственный путь.

Санскритская литература, средневековая вишнуистская любовная лирика и западная литература — вот три главных фактора, повлиявшие на творчество Рабиндраната. Так же как соединение трех рек считается в Индии священным местом, так и соединение этих трех различных потоков создало поэзию Рабиндраната такой, какой она завоевала всеобщее признание. Созданные в этот период "Песни Бхану Шингхо" свидетельствуют о влиянии религиозной поэзии вишнуитов на юного стихотворца. Основная тема вишнуитской поэзии — это любовь Радхи и других пастушек к Кришне, божественному пастуху (ему приписывается авторство "Бхагавадгиты"[23]). Любовь эта символизирует стремление души к богу. Поэзия вишнуитов осталась непревзойденной в индийской культуре по силе лиризма, накалу страстей, от самых возвышенных до эротических. Ее отличает сочетание мистического и человеческого, отвлеченного и конкретного, своеобычности образов и простоты формы. Однако в XIX веке эта поэзия пребывала в забвении, образованные индусы, воспитанные на западной литературе, относились к ней с явным презрением. Поэтическая форма вишнуитов казалась слишком условной, сентиментальные излияния слишком банальными, а религиозный символизм лишь данью суевериям и идолопоклонству.

Роби не исполнилось и двенадцати лет, когда стихи "Бхагавадгиты" были впервые собраны и напечатаны на бенгальском языке, но уже тогда они зачаровали его глубиной образности, метрической смелостью и силой воображения. Увлечение вишнуитской поэзией все возрастало, и в шестнадцать лет он ощутил желание излить свои собственные смутные ощущения с помощью ее устоявшихся форм. И вот однажды, во время сезона дождей, когда тяжелые тучи закрывали все небо, он лежал один в своей комнате и, взяв в руки грифельную доску, написал первые строки на старинном языке средневековых поэтов:

 

Густые заросли цветов трепещут в такт мелодии флейты.

Отбрось и страх и стыд, приди, милая, приди!

 

Следуя манере древних стихотворцев, он поставил в последней строке имя автора — Бхану Шингхо, что означает в точности то же, что и его собственное имя "Рабиндранат" — "Повелитель Солнца".

Созданные таким образом стихи он прочел одному из приятелей, сказав, что они были написаны поэтом XV века. Приятелю стихи понравились, он не догадался о подделке. Так они появились в "Бхароти", причем юный Роби объяснял во вступительной заметке, что, роясь в архивах библиотеки общества "Брахма Самадж", он обнаружил рукопись поэта XV столетия.

Кое-кто из читателей поддался на обман, и в своих мемуарах Рабиндранат вспоминал позднее, как один бенгальский ученый, доктор Нишиканто Чоттопадхай, преподававший в университетах Эдинбурга, Санкт-Петербурга и Лейпцига, в своей книге об индийской лирической поэзии, которую он выпустил в Германии, высоко оценил творчество Бхану Шингхо.

Вспоминая об этой мистификации, Тагор писал: "Надо было проверить поэзию Бхану Шингхо на звук. В ней не было пленительного пения наших древних флейт, но только дребезжание современной шарманки, привезенной из-за границы".

В те дни сами по себе литературные занятия не считались профессией, и поэтому понятно, что в семье раздумывали, как бы направить порывистый характер не по годам развитого мальчика в полезное и достойное русло. Один из старших братьев, Шотендронат — первый индиец, поступивший в колониальную администрацию, — предложил взять с собою Рабиндраната в Англию, куда он собирался вскоре отправиться. Отец согласился, и Рабиндранат поехал с братом в Ахмадабад,[24] где старший брат исполнял в то время обязанности окружного судьи. Было решено, что он проведет несколько месяцев с братом, чтобы подготовиться к поездке и улучшить свои манеры в соответствии с требованиями британского этикета. Так началось его второе путешествие за пределы Бенгалии, на этот раз в западную Индию. Судья жил во дворце XVII века, построенном принцем Хусру (известным в дальнейшем как император Шах Джахан, строитель Тадж-Махала). Дом стоял на открытой возвышенности над берегом реки Сабармати. Шотендронат проводил в суде целые дни, и младший брат, внезапно вырванный из праздничной, кипучей атмосферы семейного гнезда в Калькутте, чувствовал себя одиноким и покинутым. Его не оставляли мысли о собственном несовершенстве — он понимал, что жизнь — это нечто большее, чем литература, что ему предстоит обратить лицо к действительности — мысли эти впоследствии овладевали им снова и снова. В одном из первых стихотворений, написанных в Ахмадабаде, он взывает к главной богине своей жизни и молит ее искупить бесплодие его бытия, вдохнуть силу духа и дать цель его существованию, "бесполезному, беспомощному и безрассудному". Он просит дать возможность испытать свое мужество в деяниях и "вписать свое нетленное имя в свиток времени".

В кабинете брата хранилось множество книг на английском и на санскрите, и одинокий мальчик жадно вчитывался в английскую литературу, а через ее посредство — в другие европейские литературы. Статьи, которые он посылает в это время в журнал "Бхароти", свидетельствуют о широком диапазоне его интересов. Вот лишь некоторые из заголовков: "Саксы и англосаксонская литература", "Норманны и англонорманнская литература", "Петрарка и Лаура", "Данте и его поэзия", "Гёте", "Чаттертон" и так далее.

Он нередко переводил стихи европейских поэтов и включал их в качестве иллюстраций в свои статьи. Кроме книжных исследований, которые показывают нам широту его интересов и силу его любознательности, он много пишет в эти дни по самым разным предметам.

Он провел в Ахмадабаде всего около четырех месяцев, но период этот стал важной ступенью в его внутреннем развитии. Именно здесь он начал сам сочинять мелодии к своим песням. В Калькутте он часто наблюдал, как его брат Джотириндронат подбирает мелодии, пробегая пальцами по клавишам фортепьяно. Теперь Рабиндранат сам сочинял музыку и слова. Такой вид поэтического творчества, когда то слова, появившись, влекут за собой мелодию, то мелодия, наоборот, вызывает слова, то они рождаются одновременно, остался для него главным до конца. Всего он создал слова и музыку к более чем двум тысячам песен. Их поют в Бенгалии по всякому поводу, и широта их популярности превосходит даже известность его поэзии. Сам он неоднократно говорил, что, если даже стихи и само его имя когда-нибудь окажутся забыты, народ по-прежнему будет петь его песни.

В Ахмадабаде он задумал один из своих лучших рассказов, "Голодные камни", написанный несколько позже. Он жил в доме, где камни были немыми свидетелями сцен празднеств и интриг, подобных тем, что описаны в "Тысяче и одной ночи". И воображение его в свободном полете воссоздавало сцены ушедших дней. "В Ахмадабаде, — писал он, — я впервые почувствовал, что история замерла и стоит, обратив лицо к благородному прошлому… Сколько столетий пронеслось с тех времен! Вот Нахабат-хана, Певческая галерея, — здесь день и ночь играл оркестр, подбирая музыку, соответствующую восьми частям суток. Ритмичный топот подкованных коней разносился по улицам, когда проводились роскошные парады турецкой кавалерии и солнце сверкало на наконечниках копий. Во дворе падишаха одни заговоры сменяли другие. Абиссинские евнухи с мечами наголо охраняли внутренние покои. В садах гарема плескали фонтаны розовой воды, браслеты позвякивали на запястьях жен падишаха. Сегодня Шахибаг безмолвен, как забытая сказка. Его цвета поблекли, его звуки умолкли. Очарования тех дней исчезли, и ночи утратили свой загадочный аромат".

После нескольких месяцев в Ахмадабаде старший брат Шотендронат решил, что Роби пойдет на пользу, если он получит возможность попрактиковаться в разговорном английском языке, привыкнуть к западному образу жизни, к женскому обществу. Он послал брата в Бомбей к своему другу доктору Атмараму Пандурангу Туркхуду, известному врачу и одному из самых прогрессивных людей своей эпохи. Бремя "обучения" Роби пало на младшую дочь в семье, прелестную девушку, недавно вернувшуюся из Англии и по тем временам весьма искушенную в тонкостях цивилизации. Ана (полное имя ее Аннапурна) была лишь немногим старше Роби. Учительница с радостью приняла на себя заботы, тем более что ученик вскоре был очарован такой милой наставницей.

"Мои успехи были заурядны, — вспоминал он в возрасте восьмидесяти лет. — Я не мог похвастаться перед нею своей начитанностью, но при первом же удобном случае сообщил, что могу сочинять стихи. Это было единственное достоинство, каким я мог надеяться завоевать ее внимание. Когда я поведал ей о своем поэтическом даре, она ни на минуту не усомнилась. Она попросила меня найти для нее поэтическое имя, и то, которое я придумал, очень ей понравилось. Я задумал вплести это имя в сложенные мною стихи и спел их ей на старинный мотив. Она сказала: "Мой поэт, если бы даже я лежала на смертном одре, твои песни возродили бы меня к жизни". Вот пример, насколько любят девушки кружить головы юношам преувеличенными похвалами. Они делают это просто из удовольствия доставлять удовольствие".

Эта краткая романтическая история, хоть и была, по сути, не больше чем невинная близость, оставила в душе Рабиндраната нестираемый след. Рабиндранат запомнил Ану на всю жизнь — это видно по многим упоминаниям о ней в зрелые годы, всегда исполненным нежности и уважения. Вот что пишет он в поздних своих воспоминаниях "Мои детские годы" — в них он менее скрытен, чем в автобиографии, написанной несколькими десятилетиями раньше:

"Иногда к нам на баньян залетали необычные птицы, невиданные в Калькутте. Они улетали прочь прежде, чем я научался распознавать движения их крыльев, но они приносили с собою странную прекрасную музыку из родных мест, где-то глубоко в джунглях. Так на пути нашего странствия по жизни бывает, что какой-то ангел из дальних невиданных краев пересекает наш путь, говорит с нами на языке своей собственной души и увеличивает владения нашего сердца. Эта пришелица является незваной, и когда в конце концов мы призываем ее — ее уже нет с нами. Но, уходя, она оставляет на унылой канве нашей жизни узор расшитых цветов, и с той поры дни и ночи наши обогащены ее подарком".

 

Юность

 

20 сентября 1878 года Рабиндра и его старший брат Шотендронат отплыли в Англию на борту парохода "Пуна". Рабиндра покидал Индию с тяжелым сердцем — ведь на берегу оставалась прелестная Ана, а дома в Калькутте — невестка Кадамбори, которая была для него и матерью и подругой. Он оставлял за спиной все, что было ему дорого. Впереди его ждали не девственные леса и плодородные равнины, а перспектива снова оказаться на "фабрике обучения".

На наше счастье, он оставил исчерпывающие сведения об этой поездке, сначала в письмах, которые он писал домой (они печатались с продолжением в "Бхароти"), а гораздо позже — в автобиографии. Письма интересны для нас, потому что передают поток первых, свежих впечатлений. В "Воспоминаниях" он даже сожалеет о них. "В недобрый час мне пришло на ум писать письма моим родным и в "Бхароти". Теперь я уже не в силах отозвать их обратно, а ведь в них ничего нет, кроме всплеска юношеского хвастовства. В том возрасте ум не в силах понять, что величайшее достоинство заключается в том, чтобы узнать, принять, похвалить; что скромность — это лучшее средство увеличить его владения. Восхищение представляется знаком слабости или подчинения, и желание принизить, обидеть или опровергнуть порождает лишь словесный фейерверк, которому, увы, и я отдал дань".

Конечно, это слишком суровое суждение. Но сами по себе письма полны проницательных наблюдений и замечаний, содержат чудесные описания английской природы. Они обладают серьезными литературными достоинствами и имеют историческое значение, как ранний образец бенгальской прозы в разговорном стиле. Если автору в преклонном возрасте они казались дерзкими, то лишь потому, что он уже вышел из той поры, когда юношеская дерзость кажется такой восхитительной и обезоруживающей. Во всяком случае, литературные их достоинства он признавал, понимая, что пусть и по легкомыслию, но проложил новый путь в родной литературе.

Это было первое заграничное путешествие Рабиндры. Он плохо переносил морскую качку и первые шесть дней провалялся на койке в темной каюте. Позже он сожалел, что не мог разделить "восторг великих поэтов мира, от Вальмики до Байрона, который они ощущали при виде моря".

Братья высадились в Суэце, где тридцать шесть лет назад сошел с корабля на землю их дед. "Пожалуй, я не вправе, — признавался Рабиндра в письме, — что-нибудь рассказывать о Суэце — ведь я не удалялся от порта больше чем на полмили. Мне хотелось осмотреть все вокруг, но попутчики, которые бывали здесь ранее, предупреждали, что такая прогулка не принесет ничего, кроме утомления. Но даже это бы меня не остановило, если бы я не узнал, что единственный способ передвижения по городу — верхом на осле. А у ослов в Суэце сильная воля и крепкий дух. В большинстве случаев они и внимания не обращают на прут или узду. В споре характеров между ослом и его седоком победителем обычно оказывается осел".

В Суэце они сели на поезд.[25] "Всю ночь он полз как улитка. Утром я обнаружил, что мы с ног до головы занесены тончайшей пылью. Когда мы достигли Александрии, мы выглядели как индийские садху, осыпанные пеплом". Гавань и город Александрия произвели на него большое впечатление, и он со стыдом отметил, что на рейде стоят корабли всех стран света, кроме его родины.

Из Александрии братья отплыли на пароходе "Монголия" в Бриндизи. Там в первый раз он ступил на землю Европы.

В Бриндизи путешественники поездом отправились в Париж. "Какой пышный город!" Рабиндра был просто поражен. Все казалось ему настолько великолепным, что он чувствовал себя растерянным, "как будто надел чересчур свободное платье". Наконец они достигли Лондона. "Такого унылого города, — писал он, — я никогда еще не видывал. Закопченный, туманный, мокрый, все спешат и толкаются". (Позднее Лондон начал ему нравиться.) В тот раз он только мельком увидел его в ненастную погоду, по пути в Брайтон, где их ждала жена Шотендроната.

В Брайтоне он был счастлив, он почувствовал себя как дома. Его невестка было добра к нему, и двое детей, Сурен и Индира, шести и пяти лет, сразу привязались к молодому и красивому дяде.

В Брайтоне его ждала школа. "Первое, что мне сказал учитель, оглядев меня, было: "Какая у тебя прекрасная голова!" Вопреки тому, что обычно рассказывают о школах в Англии, над новичком никто не издевался, дети относились к нему хорошо. Но ему не пришлось долго учиться в Брайтоне. В Англию приехал друг его старшего брата и убедил Шотендроната, что для настоящего обучения Рабиндре необходимо вести самостоятельную жизнь. Рабиндру отправили в Лондон, где он поселился в наемной квартире окнами на Ридженс-парк. Была зима, на деревьях в парке — ни листочка. Юноша страдал не столько от холода, сколько от унылого пейзажа, промораживавшего его до костей. Казалось, что природа постоянно хранит хмурое выражение, небо мутно, а дневной свет тусклый, "как глаза мертвеца". Рабиндра обладал наблюдательным взглядом и все увиденное описывал в письмах домой. Вот несколько отрывков:

"Пивные здесь на каждом углу, но книжные магазины редки". "Девушки здесь играют на пианино и поют, они сидят у камина и читают романы, их учат занимать гостей и получать удовольствие от бесплодного любезничания". "Люди вокруг убеждены, что я ничего не знал о цивилизации, пока сюда не приехал. На днях брат доктора предпринял попытку разъяснить мне, что такое фотоаппарат, а на званом вечере мисс — спросила меня, видел ли я раньше пианино". "Я встаю в шесть утра и принимаю горячий душ. Это изумляет всех, кому я об этом рассказываю". "Недавно нас пригласили на званый вечер к доктору М. Было много других гостей, и среди них две очень красивые девушки. Нечего и говорить, они ясно видели, какое впечатление производят на окружающих. Через некоторое время меня попросили спеть индийскую песню. Я долго отказывался, зная, как необычно звучит наша музыка для их ушей. Но пришлось подчиниться. Вежливость остается достоинством, даже если она вынуждает выглядеть смешным. Я запел. Это было тяжелое испытание, потому что я видел, как трудно было моим слушателям подавить улыбки и смешки. Я облегченно вздохнул, когда наконец допел свою песню. Лицо мое и уши так и горели".


Дата добавления: 2018-10-27; просмотров: 56;