Основные даты эизни и творчества 9 страница



Впрочем, и на этот раз правота Махарши подтвердилась жизнью. Ничем не примечательная невеста стала превосходной женой, как раз такой, какая была нужна Рабиндранату. Ему не требовалась вдохновительница для поэзии — его любовь к жизни была для него неиссякаемым источником вдохновения. Так что жене такого неисправимого романтика предстояло не воодушевлять его, а скорее сдерживать. Если бы он женился на какой-нибудь красавице, она могла ему надоесть, но ему никогда не надоедала защитная сень заботы, которую его жена ненавязчиво возводила вокруг него, самозабвенная преданность, которую она прилагала, чтобы талант его щедро плодоносил. Но мы забегаем вперед. Что сам он думал в этот период, радовался ли он предстоящей женитьбе или горевал, нам неизвестно, так как поэт не оставил ни следа своих чувств ни в стихах, ни в других письменных источниках. Примечательно, что вся семья как бы не принимала эту свадьбу всерьез. Обычно женитьба младшего сына аристократической семьи — и какого сына! — послужила бы поводом для грандиозных празднеств, но в этом случае даже отец не присутствовал на брачной церемонии, состоявшейся в семейном доме в Джорашанко 9 декабря 1883 года.

Девичье имя невесты было Бхаватарини, имя настолько старомодное, что оно и тогда и сейчас вызывает улыбку. После свадьбы ее стали звать Мринолини — звучным именем, придуманным, по всей вероятности, самим мужем. Возможно, в этом и выразилось все его участие в этом событии. Он всегда хранил в своем сердце имя Нолини, а Мринолини как бы включает его. Прошло несколько месяцев, и в семье разразилась трагедия. 19 апреля 1884 года любимая невестка Рабиндраната Кадамбори Деби, бывшая для него больше чем матерью, внезапно покончила жизнь самоубийством. Ей было всего двадцать пять лет. Причины никто не знает. Если эта тайна и была известна кому-нибудь из членов семьи, она умерла вместе с ними. Поскольку подлинные свидетельства отсутствуют, всякие предположения и догадки не только беспочвенны, но и непочтительны для памяти этой замечательной женщины.

Трагедия оставила глубокий след в душе Рабиндраната. Это была первая великая горесть в его жизни, первое столкновение с ужасной реальностью смерти. Он уже пережил кончину матери, но либо был тогда еще слишком юным, чтобы ощутить подлинную печаль, либо нежность, которую изливала на него невестка, быстро загладила его горе. Но эту новую потерю ничто не могло восполнить. Целых шестнадцать лет, самые определяющие годы его жизни, Кадамбори Деби была его другом, поверенной всех его тайн, утешительницей его печалей. В последующие годы ему приходилось снова и снова переживать смерть близких людей и страдать от многих утрат, но никакая другая потеря не оказала такого воздействия на его сознание и творчество. Горе не сломило его, горе его создало. Вот как он сам писал об этом:

"Одно из величайших благ жизни — это способность забывать то, что невозвратимо. Эта способность свежа и сильна в детстве, когда всякая рана быстро залечивается и никаких шрамов не остается в напоминание о ней… Но мое столкновение со смертью в возрасте двадцати четырех лет[31] оставило следы на всю жизнь, и память о нем возникала вновь с каждой новой утратой во все расширяющемся цветнике печали… До этого я не подозревал, что в ткани жизни, с ее радостями и горестями, могут быть дыры. Когда пришла смерть, то, что было частью жизни, вдруг стало зияющей пустотой, я почувствовал себя потерянным. Все остальное оставалось по-прежнему: деревья, земля, солнце, луна и звезды. И лишь она, которая была такой же реальной, да нет, даже более реальной, чем они, потому что я чувствовал ее прикосновение на всякой грани бытия, — только она больше не существовала, исчезла как сон. Эта ужасная загадка ставила меня в тупик. Как мог я примирить то, что осталось, с тем, что было раньше?

Бездонная пропасть мрака, возникшая тогда в моей жизни, казалось, завораживала меня, притягивала к своему краю днем и ночью. Я замирал на краю и вглядывался во мрак, стараясь угадать, что же остается на месте исчезнувшего. Человеческий разум не в силах понять абсолютной пустоты и представляет себе, что то, чего нет, не существует и несуществующего — нет. Отсюда наше непреодолимое стремление найти что-то там, где нет ничего. Как растение, посаженное в темном помещении, тянется вверх, чтобы достичь света, так и человеческий разум, даже тогда, когда смерть опустила свой черный полог и говорит: этого больше нет, — все еще отчаянно бьется, чтобы пробиться сквозь завесу тьмы к свету бытия. Но когда понимаешь, что путь из темноты сам погружен во тьму, — какая мука может сравниться с этой!

И все же среди удушающей тьмы на сердце мое иногда веяло дуновение ветра радости, внезапно принося облегчение. Печальное понимание того, что жизнь не бесконечна, само становилось источником удовлетворения. Значит, мы не навеки заключены в непроницаемые стены жесткой жизненной действительности — мысль эта была радостным известием, которое ласкало сердце. Мне предстояло отпустить то, за что я так крепко держался, — пока я рассматривал этот факт с точки зрения моей собственной потери, я был несчастен. Но когда я научился глядеть на него с точки зрения жизни, высвобождаемой через смерть, глубокий покой снизошел на мою душу. Пока это чувство отречения зрело во мне, красота природы приобрела более глубокое значение в моих глазах, промытых слезами. Ее смерть дала мне необходимую дистанцию отстранения, чтобы увидеть жизнь и весь мир в их целостности, в их подлинной перспективе, и, когда я взглянул на эту картину жизни, нарисованную на огромном полотне смерти, она показалась мне подлинно прекрасной".

Несмотря на то, что иногда Рабиндранат впадал в сентиментальность — что можно счесть общенациональным, а не индивидуальным недостатком, — он обладал крепким и мужественным характером, и ни печаль, ни радость, ни разочарование, ни соблазн не могли заставить поэта остановиться, свернуть с пути поисков своего предназначения в жизни. Он продолжал писать стихи, рассказы, статьи. Если исключить немногочисленные стихотворения в прозе, посвященные ушедшей, — "забытые миром, они никогда не будут забыты мной" — в его творениях того периода не найти следов погруженности в печаль. К семейному литературному журналу "Бхароти" к тому времени добавился другой ежемесячник, под названием "Балок", журнал для детей, основанный женой старшего брата Шотендроната. Чтобы заполнить страницы журнала, она обязала деверя ежемесячно снабжать ее детскими стихами, поэмами, рассказами, драмами и романами. Впоследствии ему много приходилось писать для детей, и его перу принадлежат некоторые из самых лучших произведений, адресованных малолетним читателям.

Махарши, как всегда бдительный и всевидящий, сделал его секретарем основанного им реформистского религиозного общества Ади Брахма Самадж, чтобы надежнее впрячь этого непокорного коня в семейную колесницу. В результате Рабиндранат, который никогда раньше не интересовался религией,[32] не говоря уже об отправлении религиозных ритуалов, теперь начал всерьез выполнять свой новый долг. Он сочинял гимны для собраний общества, написал работу о радже Раммохоне Рае и несколько статей, популяризирующих религиозные воззрения своего отца. Он даже скрестил шпаги в полемике с доблестным Бонкимчондро Чоттопаддхаем, который в то время стал восславлять ценности традиционного индуизма. Но поскольку оба "противника" в равной мере обладали внутренним благородством, ссора оказалась краткой. "В конце периода нашего антагонизма, — писал Тагор, — Бонким-бабу написал мне письмо, которое я, к сожалению, утратил. Если бы оно сохранилось, читатель бы сам мог увидеть, какую широту души проявил Бонким-бабу, чтобы уладить это прискорбное недоразумение". Да и сам Рабиндранат проявил не меньшую широту души, описав этот эпизод в "Воспоминаниях".

У каждого поколения есть свои иллюзии, связанные с прогрессом, и интеллигенция, как правило, делится на прогрессистов и консерваторов. В Индии восьмидесятых годов прошлого столетия это различие сказывалось наиболее остро. Принимавшие новое были настолько опьянены им, что во всем старом видели лишь недостатки. А "староверы", наоборот, столь же страстно боролись за незыблемость стародавних порядков. У каждой стороны были свои доводы, и Рабиндранат показал позиции обеих сторон с исчерпывающей ясностью, убедительностью и искренностью в произведении, созданном в форме ряда писем, которыми обмениваются консервативный дед и его воспитанный на западный манер внук. "Как бы ни были прекрасны горы, в которых берет свое начало Ганга, — пишет юноша своему деду, — она не может обернуть вспять свое течение и возвратиться обратно. Она должна следовать своим путем через пыльные равнины в море, где скрыто ее предназначение". Дед улыбается, похваливает ум юноши и напоминает ему: "Человечество — не мусор, который несет поток, следуя путем наименьшего сопротивления. Человечество — как скала посреди бурлящих вод, на которой великое наследие незыблемо утверждено над потоком". И так продолжается воображаемый спор, в котором доводы и метафоры перебрасываются от одного к другому, как мяч в теннисе. Всю жизнь Тагор старался не вступать в эту битву, которую каждое поколение начинает заново. Его вдохновенная симпатия к человеку и понимание человеческой натуры помогали ему оценить частичную правоту каждой из сторон в этом страстном споре, и сам он бросался в бой только тогда, когда видел, что на карту поставлены человечность и справедливость. Он ненавидел фанатизм всякого рода. И когда он увидел, что крайняя реакция поднимает голову под знаменем индийского патриотизма, осуждая все западное и превознося все "арийское", он написал несколько острых сатир, которые отнюдь не способствовали расширению его популярности, но показали, что этот молодой еще человек был мастером едкой иронии и обладал пером не менее острым, чем у Свифта.

А следующая книга стихов Тагора "Диезы и бемоли" доказала, что нет такого другого поэта — во всяком случае, в Индии, — который бы любил свою землю и своих соотечественников более страстно и неизменно. Первое же стихотворение новой книги подтверждает эту веру.

 

Так не хочется умирать в этом чудесном мире!

Ах, жить бы и жить — человеком среди людей;

надо мною — солнечное небо, вокруг — цветут цветы,

я пою — и мне отвечает влюбленное сердце.

 

Лики жизни многообразны — здесь и слезы, и смех,

если встреча сегодня — завтра будет разлука.

Напевы мои пусть восславят и радости и печаль,

я уйду — но пусть эхо их не умолкает!

 

 

Сам он писал об этих стихах, что они "серенада, доносящаяся с улицы перед жилищем, мольба о дозволении войти и занять место в доме тайн… Человек погружен в глубокое уныние, он в дреме и лени проводит часы своего роскошного уединения, ибо на этом пути он лишен полного общения с жизнью. Такова зависимость, от которой я всегда яростно стремился освободиться. Мой разум отказывался поддаться дешевому опьянению политических движений той поры, поскольку в них отсутствовала сила национального сознания и их инициаторы совершенно не знали своей страны. В этих людях мне виделось полное безразличие к подлинному служению своему отечеству. Меня мучило яростное нетерпение, непереносимое недовольство собой, всем, что меня окружало. "Лучше родиться бы мне скитальцем степным — бедуином", — говорила моя душа".

В этой книге представлено множество тем и настроений. Здесь и детские стихи, и религиозные песни, патриотические гимны, а также любовная лирика, пронизанная чувственным восторгом, и переводы из европейских поэтов. Тагор набирал власть над словом и метром и открывал в бенгальской поэзии невиданные ранее сокровища. Несмотря на разнообразие тем, главное настроение сборника — это упоение жизнью, стремление отведать ее соблазны, восторг перед ее чудом…

Но даже это пиршество чувств не может заставить Тагора надолго забыть образ той, что оставила его, отбыв к иным берегам. Часто поэт сидит в одиночестве, глядя в небеса, и вдруг его охватывает чувство ее незримого присутствия.

"В утреннем свете я нежусь в осеннем тепле и не могу понять, чего хочет мое сердце? Кто-то исчез, и мир утратил свои краски. Дух мой скитается, стеная: ее больше нет, ее больше нет. Кому теперь я буду петь свои песни, кому поднесу гирлянды цветов? К чьим ногам положу я свою жизнь, свою душу?" Иногда он ощущает ее незримое присутствие: "Взгляд ее я встречаю — но где же глаза? Я чувствую поцелуй — но где же губы?"

Он понимает, что желание — это корень всякой печали, огромная западня, в которую попадают люди. "Когда я мечтаю о ком-то, я попадаю в сеть. Желанная не становится моей, это я становлюсь ее пленником. Стараясь привязать других, я связываю себя. Я граблю сокровища земли, чтобы построить тюрьму для самого себя, и лодка моей жизни, перегруженная желаниями, того и гляди пойдет ко дну". Снова и снова, одолеваемый тяжелыми Мыслями о бесплодности поэтического призвания, Тагор спрашивает себя: что за заслуга зваться поэтом? Достаточно ли петь, как поет птица в клетке? Вечная эта жажда, вечная погоня за призраками — разве такая судьба достойна человека? Ему кажется, что он прожил впустую, если его жизнь не смогла вдохнуть жизнь в других, если его сила не сделала сильнее других. Он жаждет служения людям. Весьма показательно в этом отношении стихотворение, заключающее сборник и названное "Последнее слово". Поэт чувствует, что есть нечто, что он еще должен сказать, только тогда он выскажет все, что ему предназначено. Но что это за последнее, несказанное слово, ему самому пока неведомо.

В это же время он написал легкую музыкальную пьесу под названием "Игра иллюзии". Вряд ли ее можно назвать пьесой, скорее это цикл песен, или, как сам автор описал ее, "гирлянда песен, нанизанная на тонкую нить драматического сюжета". Некоторые из песен прекрасны, они популярны и по сей день. Тема, построение и самый дух этой пьесы определяются чувством, а не действием и не мыслью, а потому при пересказе она тает "в воздух, в тонкий воздух". Во всяком случае, если попытаться определить главную ее идею, она может быть выражена так: природа прядет паутину иллюзий, в которую попадаем мы, бедные смертные. Мы ищем счастья в любви и теряем как любовь, так и счастье.

А если так, то неужели же и жизнь наша не больше чем "материя, из которой сотканы сны"? Можно ли постичь жизнь, лишь наблюдая из окна да совершая редкие вылазки наружу? Не переступив порога, не выйдя вовне, юный поэт не в силах был понять подлинный смысл жизни, ее красоту и ее трагедию.

 

Зрелость

 

В 1886 году у двадцатипятилетнего Рабиндраната родился первый ребенок. Девочке дали имя Мадхурилота, но все называли ее Бела, она была такой же светлой и красивой, как белый индийский жасмин. Через два года родился сын Ротхи. В начале 1889 года Рабиндранат перевез свою семью в Шолапур (город на юго-западе Индии, в нынешнем штате Махараштра), где служил судьей его брат. Там была написана стихотворная драма "Раджа и рани", которую можно счесть ближайшим его приближением к шекспировскому образцу — в ней такое же обилие сценического действия, контрасты характеров и обязательный заговор против властей. Раджа Бикромдеб, властитель царства Пенджаб, женат на прекрасной принцессе из Кашмира и так страстно в нее влюблен, что все свое время проводит подле супруги, совершенно забыв о государственных делах. Воспользовавшись любовным ослеплением короля, кашмирские родственники рани (жены раджи) Шумитры постепенно захватывают все руководящие должности в государстве и жиреют на недугах народа. Рани ничего об этом не знает, и когда она спрашивает, не стали ли ее родственники чересчур беспечны в выполнении своих обязанностей, ей отвечают, что, наоборот, они все время начеку, "как вор, вломившийся в чужой дом". Жалобы достигают ушей раджи, но он их не слушает — у него нет времени на "грубые заботы", когда жизнь так коротка, а любовь так прекрасна. Голодные толпы шумят у стен дворца, моля о хлебе. "Что случилось?" — спрашивает Шумитра, Советник раджи Дебдотто отвечает ей:

 

Говорить не стоит

Об этом пустяке, о том, что толпы

Каких-то подлых нищих голодают,

Что целый день они кричат о чем-то

На варварском и диком языке.

Их глупые стенанья распугали

Кукушек и дроздов в священной роще.

 

Шумитра

Кто голодает?

 

Дебдотто

Как обычно, те же,

Кто обделен был счастьем от рожденья,

Им к голоду давно б нора привыкнуть.

Мне очень странно, право .[33]

 

У рани пробуждается совесть, и она молит своего мужа помочь беднякам, но он не слушает, он хочет лишь одного — обнять ее. Шумитра не в силах больше выносить это любовное безумие, эту эгоистическую похоть, которая ослепила ее мужа и убила в нем всякое чувство долга и сострадания. Она покидает супруга и отправляется к своему брату, принцу Кумаршену, правителю Кашмира, и просит его помочь избавить страну от паразитов, сосущих народную кровь. Тем временем ее родственники, узнав через шпионов о намерениях рани, сплотили свои ряды и устроили заговор, чтобы завладеть дворцом. Когда раджа Бикромдеб узнает о том, что жена его покинула, он вне себя от гнева. Любовь его превращается в страсть к отмщенью, а уязвленное мужское самолюбие обращается в яростную жажду насилия и завоевания. Он подавляет мятеж и ведет войска в Кашмир, чтобы проучить принца Кумаршена. Ничто не может устоять перед натиском его войска, победа остается за ним. Принц Кумаршен слишком горд, чтобы сдаться в плен. Но он понимает необходимость утолить гнев тирана и спасти свое государство и народ от ига захватчиков. Поэтому он жертвует своей жизнью и устраивает так, что его отрубленную голову посылают радже как знак мира. Приношение доставлено во дворец гордой и печальной Шумитрой, которая, положив его к подножию трона, падает мертвой. Любовь — это всепожирающая страсть, и если она не очищена чувством долга перед людьми, она не может принести ничего, кроме трагедии.

Пьеса построена на столкновении любви и долга, на конфликте между тщеславным, одержимым страстями мужчиной и гордой, исполненной человеколюбия женщиной. Женщина обретает победу в своем страдании. В созданной вскоре пьесе "Жертвоприношение" ("Бишорджон"), также написанной белым стихом, конфликт между мужем и женой (они также раджа и рани) задуман совершенно иначе. Здесь жена связывается с темными силами против своего мужа. Сюжет этой пьесы поистине драматичен. Конфликт развивается между мужем и женой, между правительством и священнослужителями, между стоном непротивления и призывом к насилию, между любовью и долгом, между долгом и совестью, между неписаным законом человечности и освященными религиозными предписаниями. Эта пьеса также кончается трагично: гибнет невинная жизнь, но голос любви побеждает, и божество, сброшенное с трона, находит свое подлинное место в сердцах людей. Английский перевод этой драмы, опубликованный в 1917 году, был посвящен автором "героям, которые храбро встали за мир, когда богиня войны требовала жертвоприношений".

Тагор писал новые пьесы и ставил их, участвовал время от времени в политических схватках или борьбе за социальные реформы (в 1887 году поэт прочел блестящий доклад об идеалах индийского брака, в котором выступил против ранних браков и отстаивал права женщин), но все это время оставался беспокоен и несчастлив. И на этот раз, как и позднее, когда им овладевало такое настроение, он решил отправиться в путешествие. Он переезжает из Джорашанко на Парк-стрит, потом едет в Дарджилинг. Но беспокойство его не оставляет.


Дата добавления: 2018-10-27; просмотров: 56;