О ДЖОРДЖЕ ОРУЭЛЛЕ В «ГОД ОРУЭЛЛА»



 

Из всех застарелых табу, касавшихся зарубежной литературы, это было едва ли не самым стойким и непробиваемым. При таможенных досмотрах роман Джорджа Оруэлла «1984» безоговорочно изымали как «не подлежащий ввозу», а в книгохранилищах – в тех крупнейших, куда он все‑таки проникал, – его заточали на дальнюю полку так называемого спецхрана и выдавали, естественно, в исключительных случаях, по особому разрешению.

Как и отчего зародилось табу, гадать не приходится. Роман был закончен в 1948 году, напечатан в 1949‑м. И на первых же страницах читателю являлся портрет «человека с усами», взирающего на современников «с каждого заметного угла». Мгновенного панического узнавания было достаточно. Сам‑то Сталин, скорее всего, о романе слыхом не слыхивал, ему и доложить не посмели, но крамольное сочинение было без суда и следствия поставлено вне закона.

Лет десять – пятнадцать назад запрет видоизменился. Ссылаться на Оруэлла теперь стало можно и даже модно, особенно если страховки ради прицепить к имени ярлык позабористее: «трубадур холодной войны», например. При всей своей несолидности такие фокусы оказывались, пожалуй, все же предпочтительнее глухого молчания: читатели быстро усвоили правила игры и наловчились черпать информацию в обход ярлыков, не считаясь с ними. Однако предложения перевести роман – достоверно известно, что они делались, – по‑прежнему отметались без обсуждения.

Но почему? По‑прежнему из‑за «человека с усами»? Если бы так, преодолеть инерцию было бы куда проще.

Оруэлл писал «1984» сразу после войны, когда еще свежа была скорбь о пятидесяти миллионах погибших. Человечество едва успело подсчитать свои утраты, города еще лежали в руинах, и казалось, еще не остыли печи Освенцима и Дахау. Люди, осознавшие злодеяния фашизма, терзались вопросом: как это могло случиться? Кто виноват? Но уже нашлись и такие, кто скорбел не о жертвах, а о палачах. И еще больше таких, кто быстренько позабыл о скорби и тем более не желал сознавать, что тени недавнего прошлого способны сгуститься снова.

Еще не прозвучал приговор главным военным преступникам в Нюрнберге, а британский премьер Уинстон Черчилль уже произнес свою фултонскую речь, открывшую эру новой, «холодной войны». И Оруэлл, убежденный противник насилия и нетерпимости в любых проявлениях, спросил себя: а не может ли фашизм вновь поднять голову не где‑нибудь, а на моей родине? Не найдет ли он питательной почвы на берегах Альбиона, и если да, то как скоро? Как это будет выглядеть, какие формы примет?

«Прежние цивилизации провозглашали, что они основаны на любви к справедливости. Наша – зиждется на ненависти. В нашем мире не останется места эмоциям, кроме страха, ярости, торжества и самоуничижения. Все остальное мы уничтожим – все без остатка… Мы разорвали связи между родителем и ребенком, между мужчиной и женщиной, между человеком и человеком. Никто уже не доверяет ни жене, ни ребенку, ни другу. А скоро не будет ни жен, ни друзей. Новорожденных мы заберем у матерей, как забираем яйца из‑под несушки… Не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату. Не будет смеха, только смех триумфа над поверженным врагом. Не будет ни искусства, ни литературы, ни науки. Когда мы достигнем всемогущества, то обойдемся без науки. Не останется различия между красотой и уродством. Не останется места для любознательности, для поиска смысла жизни… Но навсегда – запомните, Уинстон, – навсегда сохранится упоение властью, и чем дальше, тем оно будет сильнее, тем острее. И навсегда, на все времена, сохранится пронзительная радость победы, восторг того, кто попирает беспомощного врага. Если вам нужен образ грядущего, вообразите себе сапог, наступивший на человеческое лицо, – навеки».

Такова программа, гротескно бесчеловечная, которую выстраивает перед главным героем романа «1984» Уинстоном Смитом главный антигерой О’Брайен. Такова идеология нарисованного в романе общества, которую писатель окрестил «ангсоц» – английский социализм.

Этому‑то словечку и было суждено стать камнем преткновения на пути книг Оруэлла (даже не одной, а всех подряд) к советскому читателю. Именно за это словечко ухватились истолкователи, сначала западные, а затем и доморощенные, дружно позабыв, чья идеология называла себя в 30–40‑е годы национал‑социалистской. Напрасно сам Оруэлл перед смертью – она оказалась очень близка – возражал против поспешных, односторонних истолкований. Напрасно записал в своем дневнике: «Все мои серьезные произведения после 1936 года направлены против тоталитаризма и в защиту демократического социализма, как я его понимаю». В какофонии «холодной войны» слабеющий голос автора просто не услышали.

Год за годом роман обрастал мифами и комментариями к мифам, будто попал в систему кривых зеркал, где каждое последующее отражение уродливее предыдущего. Антифашист, борец за республиканскую Испанию был объявлен мракобесом, врагом прогресса, антикоммунистом и антисоветчиком. В одной из статей 70‑х годов автору этих строк с трудом разрешили упомянуть о том, что Оруэлл был талантливым стилистом, – и то при условии, что мера похвалы будет снижена: вместо безусловного «талантливый» – снисходительное «неплохой».

Ну а если отбросить мифы, разбить кривые зеркала? Тогда окажется, что читатели во всем мире посрамили истолкователей и зачитывались книгой не зря. Что она благополучно пережила все истолкования и запреты, пережила и испытание календарным 1984 годом, что для книги менее талантливой, менее значимой наверняка стало бы роковым. И что в современных условиях, в походе за подлинную социалистическую демократию, Оруэлл нам не враг, а явный союзник. Роман «1984» – жгучая сатира на тоталитарное общество любой природы, гневная отповедь антигуманизму, какие бы мундиры и мантии он ни примерял.

Да, в романе есть страницы, которые можно без натяжки прочесть и как сатиру на социализм, но не на тот, о каком мечтали лучшие умы человечества, а на тот казарменный, подневольный строй, что был так мил «человеку с усами» – жизненному, а не книжному. Что же, спрашивается, ставить подобную «узнаваемость» в вину Оруэллу? А может быть, наоборот, – в заслугу?

И еще одно обнаружится, если отбросить мифы. Обнаружится как историческая закономерность. Ведь по серьезному счету Гитлер был в своей эпохе закономерностью, а Сталин, как ни кляни его, – лишь случайностью, гримасой истории. «Оруэлловеды», в этом надо отдать им должное, отказались от прежних своих построений почти в унисон. На подступах к реальному 1984 году они оглянулись окрест и осознали, что Советский Союз на роль «модели мира по Оруэллу» больше не подходит. Даже невзирая на мощную в то время риторику относительно «империи зла».

Оглянулись еще раз: где же искать, где бы найти новые, не исчерпавшие себя аналогии в реальной действительности? В Чили, Иране, Пакистане, Южной Африке? Слишком далеко…

В начале 1984 года, вроде бы вне всякой связи с Оруэллом, на английском телевидении родилась серия передач «Точная копия». Замысел заключался в том, чтобы «оживить» политическую карикатуру, срастив ее с кукольной мультипликацией и разыгрывая на экране скетчи‑комментарии на злобу дня. Вот один из самых первых сюжетов: Гитлер вовсе не умер, а живет себе тихим старичком‑пенсионером в пригороде Лондона. Выращивает розы, а иногда принимает гостей, лидеров кабинета, и, поправляя поседевшую челку, подает им советы. Является к старичку самолично госпожа премьер‑министр и жалуется: ума не приложу, что делать с шахтерами, совсем распоясались (был пик общенациональной забастовки угольщиков). «А что тут долго думать? – отвечает экс‑диктатор, алчно клацая садовыми ножницами. – Всех в концлагерь!..» «Вот и я того же мнения», – отвечает мечтательно премьер.

Гипербола? Шарж? Разумеется. Но во всякой шутке должна быть доля правды, и хороший шарж обязан напоминать оригинал. Не столько совпадение дат, «предсказанной» и пришедшей, сколько действительность того времени внушала англичанам определенное беспокойство: что, если «пророчество» сбудется и мистическим образом претворится в жизнь?

Не сбылось: подмеченные телевизионными кукольниками тенденции развития не получили. Но воспользуемся удачной идеей и продолжим ее за пределы экрана. В чистом виде «модель мира по Оруэллу» не осуществилась, к счастью для человечества, нигде. А ее элементы?

Коротко о самой «модели». Герой романа Уинстон Смит служит в одном из верховных ведомств – «министерстве правды». На деле это министерство дезинформации, копирующее с зеркальной точностью геббельсовские приемы, вплоть до переписывания и перепечатывания старых газет. Государственная машина включает в себя и три других министерства: «министерство мира», занятое ведением нескончаемых и зачастую вымышленных войн, «министерство изобилия», ведающее распределением скудных рационов, и главный двигатель машины, ее сердце, – «министерство любви».

У «минлюба», как именуют это милейшее ведомство в оруэлловском Лондоне, тоже есть сердце – центр изощренных пыток, известный под шифром «комната 101». Сюда и попадает Уинстон, как только вездесущая и всеведущая «полиция мыслей» устанавливает его «нелояльность». Здесь он и выслушивает приведенный выше красочный монолог. Герою «везет»: он покидает застенок живым, хотя и сломленным навсегда. Отныне он со слезами на глазах будет славить сапог, растоптавший его лицо и душу.

Пощадим читателя и ограничим свою задачу. Можно бы провести цепочку аналогий, исторических и современных, по профилю всех четырех «министерств», но хватит и одного «минлюба». Кого записать в прототипы О’Брайена – Гиммлера, шефа гестапо Мюллера или кого‑то еще? Право, неважно: все претенденты отошли в мир иной и могут выяснить, кому принадлежит пальма первенства, в личной встрече на адской сковородке. Нас, всех нас, задевает сегодня иной вопрос: не кто прототипы, а кто наследники.

«Мы вступаем в такой этап, когда не будет неприкосновенности частной жизни, не будет секретов от властей… Подслушивание телефонных разговоров и установка подслушивающих устройств достигли невероятных масштабов и не поддаются сколько‑нибудь эффективному контролю… Настанет время, когда никто не будет уверен в том, что каждое его слово не фиксируется в целях использования в будущем; когда каждый будет бояться, что его самые сокровенные мысли принадлежат не только ему, они известны властям; когда самые конфиденциальные и интимные разговоры будут достоянием чужих ушей. И когда это время придет, неприкосновенности частной жизни и свободе настанет конец».

Что, опять цитата из Оруэлла? Нет, слова видного американского юриста Уильяма Дугласа, обобщающие не прочитанные утопические романы, а текущие судебные дела. Произнесены они были еще на полпути между двумя 1984‑ми, книжным и календарным, в 1966 году. С тех пор практика, подсказавшая юристу гневные слова, не прекратилась, она продолжается.

«Полиции мыслей» из романа и не снились перспективы, открывшиеся перед ее наследниками не из книжки, а наяву. Не предвидел Оруэлл современных компьютеров, способных хранить в своей необъятной памяти миллионы электронных досье на каждого, кто добился сколько‑нибудь приметного положения, кто хоть чем‑нибудь, хоть когда‑нибудь обратил на себя внимание властей предержащих. Не предвидел, что телефонные, да и обычные разговоры можно не только подслушивать, но и хранить на магнитной ленте десятками лет. Не предвидел, что можно подглядывать и даже снимать сквозь стены, направленными микрофонами улавливать шепот в соседнем квартале, а при желании еще и монтировать записи так, что даже близкие друзья и родственники примут их за подлинные, хотя человек ничего подобного не говорил.

И поневоле задумываешься: как чувствовали бы себя в эдаком «свободном мире» персонажи полувековой давности – о’брайены, гиммлеры, мюллеры? Неплохо, надо полагать. Позавидовали бы нынешнему техническому обеспечению подозрительности и слежки. Погоревали бы, что не было в их арсенале таких возможностей. И наверняка подивились бы новейшим достижениям «науки допроса», фантастическому прогрессу в «выкручивании рук».

В самом деле, что умел Мюллер? Кое‑что умел. Но ведь то же самое, по существу, умели еще инквизиторы в средние века. Электричества они не ведали, это верно. Не ведали и крематориев, обходились кострами. Тут Мюллер их безусловно превзошел. И тем не менее гарантировать победу над жертвой он не мог, как не мог и Торквемада. Голубая мечта палачей об абсолютной пытке, которой не выдержал бы никто, о «комнате 101», где сдавались бы самые стойкие, оставалась неосуществленной. Вплоть до последней трети XX столетия.

…В 1980 году адвокат Джозеф Раух обратился в вашингтонский окружной суд от имени девяти канадцев, полностью утративших дееспособность и не умерших лишь благодаря заботам родственников. Все девять страдают галлюцинациями, не могут ни читать, ни писать, ни общаться с окружающими, почти не помнят своего прошлого. В 60‑х годах они были пациентами клиники Монреальского университета, где по заданию Центрального разведывательного управления США проводились эксперименты по «управлению поведением» – проверялось действие препаратов, подавляющих волю и заставляющих человека выполнять любые приказы. В группе подопытных были 53 человека, 44 из них уже скончались. Теперь, с опозданием на полтора десятка лет, адвокат потребовал от ЦРУ компенсации девяти оставшимся в живых.

Еще через пять лет, так и не добившись рассмотрения иска, Раух согласился побеседовать с корреспондентом «Литгазеты».

– Почему же ЦРУ не желает слегка раскошелиться, – спросил корреспондент, – и тем самым прекратить скандал?

– Деньги сами по себе ничего не значат для ЦРУ, – последовал ответ. – Даже выплатить миллион долларов – ерунда для него! Волокита продолжается, конечно, не из‑за денежных расходов. Есть две иные причины.

Первая – ЦРУ не желает публично признать свою вину. Выплата компенсации означает признание вины. А вторая причина состоит в том, что ЦРУ опасается судебного прецедента, который позволит кому‑нибудь еще возбудить против него иск за подневольную обработку наркотиками…

Опасения вполне основательны. Английский журнал «Нью сайентист» разоблачил «эксперименты по психическому воздействию», проводившиеся, также по заданию Лэнгли, в другом канадском научном центре, университете Мак‑Гилла. В журнале приведены имена пострадавших– Велма Орликофф, Жан‑Шарль Паж. И еще приведена выдержка из отчета «экспериментаторов», направленного в ЦРУ: «В результате опытов нам удалось выработать метод, с помощью которого мы вызываем необходимые изменения в поведении человека, сохраняющиеся в течение двух месяцев».

Канадская газета «Лидер‑пост» дополнила список жертв «метода», опробованного в университете МакГилла, еще тремя фамилиями: Роберт Логи, Дженни Хьюард, Лилиан Стедлер. Все они, в свою очередь, возбудили иски против ЦРУ. И ничего не добились.

…В том же, 1980 году на родину, в Финляндию, приехал Мартти Коски, проживший много лет в эмиграции за океаном. Он поведал миру историю, показавшуюся вначале совершенно неправдоподобной. В конце 70‑х годов он работал сварщиком в городе Эдмонтоне, центре провинции Альберта. И вдруг в его жизнь начали вторгаться «голоса». Будто кто‑то со стороны непрерывно следил за ним и подавал ему команды, зачастую противоречившие его личным побуждениям. Одна и та же еда казалась то соленой, то горькой. Сердце произвольно меняло ритм. Дома Коски страдал бессонницей, зато выйдя на улицу, испытывал неодолимую сонливость. «Мне казалось, что я теряю контроль над большинством функций тела и над эмоциями», – вспоминал он впоследствии.

В конце концов сварщика уложили в госпиталь. И там он узнал, что в течение многих месяцев служил объектом опытов по управлению человеческим разумом. Коски выступил с разоблачительной брошюрой, запрос по его делу прозвучал с трибуны канадского парламента. Запрос остался без ответа…

Во всех перечисленных случаях эксперименты велись на территории Канады. Но это вовсе не значит, что «исследователи» из Лэнгли ограничили свою деятельность масштабами одной страны и при попустительстве местной полиции измывались исключительно над иноземцами. Приведем свидетельство американского научного комментатора Сэмюэля Чавкина из его книги «Похитители разума»:[17]

«Вот уже четверть века в Соединенных Штатах осуществляется широкая программа экспериментов по разработке методов контроля над поведением человека… Выступая 3 августа 1977 г. на слушаниях в сенате, адмирал Стэнсфилд Тернер, директор Центрального разведывательного управления, признался, что его ведомство проводило опыты по «промыванию мозгов» бесчисленного множества американцев без их ведома и согласия. Одни из них были заключенными, другие – пациентами психиатрических больниц, третьи – пациентами онкологических лечебниц. Но среди них было и неизвестное число лиц, не находившихся в лечебных учреждениях, которые, ничего при этом не подозревая, стали выполнять роль подопытных кроликов. Так, например, агенты ЦРУ подсыпали в стаканы завсегдатаев баров в Нью‑Йорке, Сан‑Франциско и других городах ЛСД и другие психотропные вещества. На медсестрах и другом медицинском персонале проводились эксперименты, вызывавшие потерю чувствительности. При этом у некоторых из них наблюдались первые симптомы шизофрении.

Подобная явно противозаконная деятельность ЦРУ осуществлялась при участии по меньшей мере 185 ученых и около 80 учреждений: тюрем, фармацевтических компаний, больниц и 44 медицинских колледжей и университетов».

А идея‑то, между прочим, мюллеровская! Как мечталось шефу гестапо отыскать ключ, безотказно отмыкающий уста арестованных, подозреваемых, пленных! Первые опыты с примитивными «наркотиками правды», иначе говоря, препаратами, лишающими воли и самоконтроля, проводились в годы войны в фашистских концлагерях. Но то были именно первые неудачные, с точки зрения палачей, опыты: время действия снадобья не превышало полутора минут, а чаще жертвы лишались не только воли, но и речи, и оказывались «бесполезными».

Архивы гитлеровских секретных служб, как известно, попали в основном в руки «Интеллидженс сервис» и созданного сразу же после войны ЦРУ. Специальная группа американской разведки вывезла из концлагеря Дахау все сохранившиеся там материалы об экспериментах по подавлению воли, которыми руководил, в частности, доктор К. Плётнер. «Наследию» эсэсовцев в белых халатах уделили тогда внимание не меньшее, чем разработкам гитлеровского «ракетного короля» Вернера фон Брауна.

Можно добавить, что идея, почерпнутая в Дахау, легла на подготовленную почву. Поиски возможностей искусственной «модификации поведения» в англо‑американской психиатрии шли давно, но сводились, как правило, к скальпелю и электроду, к необратимым психохирургическим операциям. Фармакологический «метод» сулил больше, гораздо больше. Был разработан целый комплекс психотропных препаратов длительного, а затем и избирательного действия. В дальнейшем его дополнили опыты с использованием микроволнового (случай Мартти Коски) и даже лазерного излучения. Все это, вместе взятое, вошло в многомиллионную программу под кодовым названием «МК‑ультра».

Программа, разумеется, была и осталась сверхсекретной. Однако шила в мешке не утаишь. Время от времени возникали провалы и скандалы. В 1974 году руководители ЦРУ были вынуждены официально заявить конгрессу, что опыты по «контролю за поведением» отныне прекращаются. Солгали. В 1978 году, после очередного скандала, администрация президента Картера клятвенно пообещала, что программа «МК‑ультра» будет ликвидирована. Снова ложь. Случай с Мартти Коски произошел в 1979 году и стал достоянием гласности в 1980‑м. В августе 1983 года журнал «Нэшнл инкуайрер» огласил, причем по свежим следам, имя очередной жертвы похитителей разума – Дороти Бердик.

Правда, размах преступных экспериментов в последние годы (если сравнивать с 60‑ми и 70‑ми) действительно сократился. Но не по настоянию Белого дома и тем паче не по укору совести, а по иной, куда более веской для спецслужб причине. Разработка действенных психотропных схем продвинулась так далеко, что от них потребовали «отдачи». Программа «МК‑ультра» перешла в новую стадию – стадию реального применения. Не только в клиниках и тюрьмах, но и в государственно‑террористической практике.

Да, психотропные схемы все еще дороги. Да, возникшая было наглая уверенность в безотказности найденных «лекарств» вновь, под давлением событий, сменилась оценками более осторожными. Но и «успехи» налицо. По‑видимому, под их впечатлением военный журнал «Милитари ревью» весной 1985 года нарисовал «идиллическую картинку». Третья мировая война. Полный триумф новейшего американского оружия. И бравая морская пехота при поддержке других родов войск захватывает полтора миллиона пленных.

Откуда такая цифра? Авторы журнала не скрыли, что опирались в расчетах на опыт вермахта. О том, что в ядерной войне пленных не может быть, что захватывать будет некого и некому, печатный орган Пентагона, по крайней мере в то время, предпочел не задумываться. И продолжал свое: как поступить с полутора миллионами? Оказывается, проще простого: по уколу на брата, и весь контингент в мгновение ока сортируется на «бросовый» и «ценный». Что будет с «бросовыми», все равно. А «ценных» передадут на более сложную индивидуальную обработку, и они, желают того или нет, будут ассимилированы «западной цивилизацией».

А на «внутреннем фронте» – если мыслить теми же категориями – перспективы еще ослепительнее. Почему бы не «ассимилировать» не тысячи и не миллионы, а всю нацию, все человечество? Угнетенных не станет, потому что никто не будет сознавать себя угнетаемым. Не станет ни богатых, ни бедных, поскольку самые эти понятия окажутся вытравлены из разума в младенчестве. Все будут довольны всем и всегда. А если в кои‑то веки в ком‑то шевельнется недовольство, с аномалией легко будет покончить опять‑таки уколом или таблеткой. Общество живых роботов. Общество, в сравнении с которым кошмарный мир романа «1984» выглядит весенней грезой провинциальной барышни.

Остается назвать поименно тех, кто прямо причастен к попыткам претворить антиутопию в жизнь, к разработке и применению программы «МК‑ультра».

Ивэн Камерон. Доналд Хебб. Луис Джолион Уэст. Фрэнк Эрвин. Артур Ньюджент. Карл Пфайфер. Это, с позволения сказать, врачи‑исследователи.

Б. Ф. Скиннер. Джеймс Макконел. Эдгар Шейн. Это теоретики, работами которых руководствовались перечисленные врачи.

Списки, конечно, очень неполны. Что такое девять имен, если С. Чавкин утверждает, и нет оснований ему не верить, что бесчеловечные эксперименты по заданию и на деньги ЦРУ вели сотни доверенных лиц в десятках учреждений? Очевидно, спискам преступников в белых халатах и академических шапочках еще расти и расти. Но уже сейчас можно составить и другой список – тех, кто вдохновлял и пестовал заговор против разума.

Аллен Даллес. Он был директором ЦРУ в год основания программы «МК‑ультра». Уильям Колби. Стэнсфилд Тернер. Уильям Кейси. Сменяя друг друга на этом посту, они санкционировали новые и новые ее витки.

И – непременно отдельной строкой–Сидней Готлиб, начальник гигантского «технического отдела» ЦРУ, бессменный непосредственный руководитель «МК‑ультра» и дочерних программ на протяжении многих лет.

Запомните эти имена, люди!

Имена тех, кто хотел лишить вас права называться людьми.

 

Дополнение 1988 года

 

Но если роман «1984» был объявлен антисоветским лишь потому, что напоминал кому‑то кого‑то и что‑то, а проще говоря, пострадал без вины, по навету; если горькую участь – это сегодня не тайна – разделили с ним десятки достойнейших книг; если обвинения книгам раздавались с той же легкостью, что и людям, и были столь же неосновательны, так, может быть, отказаться от словечка «антисоветский» в принципе, выбросить его из лексикона, как выброшена из уголовного кодекса и из жизни печально знаменитая 58‑я статья?

Увы, аналогия неправомерна. Антисоветских книг гораздо меньше, чем уверяли перестраховщики, вероятно, во много раз меньше, – и все‑таки они были и есть. Пока еще есть.

По моему мнению, такой характеристики – не ярлыка, а именно характеристики, объективной и доказательной, книга или статья заслуживают тогда и только тогда, если и когда автор заведомо врет. Не заблуждается, не впадает в добросовестные ошибки, на что имеет право каждый, а возводит на нашу Родину напраслину, намеренную и корыстную. (Бескорыстная ложь – сочетание патологическое, известное в психиатрии, но не в литературе и не в политике.) Я хотел бы на этих страницах вовсе обойтись без затертого, потерявшего кредит словца, но не удается и, боюсь, не удастся. Во всяком случае, применяю его в исключительных случаях и только в смысле, указанном выше.

Надеюсь – вполне всерьез, – что со временем словцо просто умрет, как умрет и породившая его политическая вражда.

 


Дата добавления: 2018-10-25; просмотров: 92;