Грязные танцы с чистым сердцем 14 страница
Но это обращение осталось без ответа. Непонимающие взгляды доказывают, что никто так и не понял, что за экзотическая птица залетела на огонек. Появившись на вечере встречи выпускников, я выгляжу таинственным инкогнито. Бывшие одноклассники совсем не узнают меня… Зато их лица, бесповоротно измененные временем, вспоминаются легко и даже вызывают сострадание. Никто не будет прежним, неизменна лишь судьба… Я повторяю свой монолог. И только тогда один из беседующих, убавив музыку, возмущенно произносит:
– Что это за ненормальная?
Подумать только, эти слова принадлежат человеку, с которым я сидела за одной партой… Глупо было бы врать, что я пропустила мимо ушей это неприятное определение. Такой поспешный вывод сильно задевает меня.
– Слушай, ты что, забыл, как носил мой портфель? – спрашиваю я одноклассника.
– Я вообще тебя впервые вижу!
– Девушка, вы, наверное, что‑то путаете, – важно говорит первая красавица нашего класса.
– Я ничего не путаю. Катюха, ты что, тоже не узнаешь меня?
Красавица осекается, услышав свое имя. И, внимательно посмотрев на меня, спрашивает остальных:
– А может, она чья‑то дочка? Все‑таки этот сумасшедший подросток кого‑то мне напоминает…
Не может быть, чтобы мои сверстники решили, будто среди них затесалась какая‑то малолетка… Впрочем, среди корыстных зануд я, и правда, выгляжу весьма легкомысленно.
– Это же самая классная девушка нашей школы, сами вы ненормальные! – вскипает Ленка.
– Скажите мне, это вторжение пришельцев или праздничный банкет? Откуда здесь это чудо‑юдо? Кем бы она ни была, зачем нужен в приличном обществе неправильный человек? – веско заявляет бывший отличник.
Итак, одноклассники встретили мой необычный внешний вид без особой доброжелательности. Как все прочие каждый день. Миллионы непонимающих глаз встречают «неправильного человека» осуждением, злобно смотрят вслед. Так просто сдаться и позволить им сломать твою душу… Но я буду держаться до последнего, даже падая вниз, как подбитая птичка. Говорил же Грустный Клоун: «Верь своим мечтам».
– А что такого неправильного в том, чтобы необычно выглядеть? – мирно интересуюсь я.
– Надо зарабатывать деньги и стремиться к респектабельности, а не хипповать, – снисходит до ответа самый умный парень нашего класса.
Чему удивляться? Людьми движет желание заработать. Они хотят денег. Много, много денег. И люди работают. Люди работают на людей… Люди работают вопреки тому, как должны работать люди. Люди только и делают, что работают. Они совсем разучились жить… Разве можно назвать жизнью это агрессивное безумие, оставляющее единственную цель – иметь и потреблять? «НЕПРАВИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК» – с этими словами хочется ткнуть пальцем в каждого, кто живет ради того, чтобы работать, а не работает ради того, чтобы жить.
– Послушай, Дергачев, бизнесмен хренов, скажи, ты хоть иногда думаешь о чем‑то, кроме денег? У тебя есть любовь, смысл жизни, мечта? – заводится моя лучшая подруга.
– Вы что, обкурились обе? В мечты и поиск смысла жизни играются детки. Взрослые думают о более серьезных вещах. Хотя, конечно, под хороший косячок иногда можно некисло пофилософствовать.
«Вот стать бы кошкой и нассать тебе в ботинок! Твоя серьезность мигом улетучится», – думаю я. А ведь все более чем печально…
Как больно смотреть на родной город, инфицированный неукротимой жаждой материального! Москва задыхается, порабощенная высокими технологиями. А люди все больше хотят, работают, потребляют и сходят с ума… Чтобы хоть как‑то забыться перед новым рабочим днем, по ночам выползает повеселиться поколение синтетических наркотиков. Они блестят равнодушными глазами, дополняя картину настоящего, среди городского вечно работающего мяса… Боюсь, что Москву поглотило бесповоротное безумие общества, где в гонке за выгодой стало совсем не модно любить.
– Ленок, спасибо за поддержку, но мне больше не хочется быть здесь.
– Ты что, ну куда ты? – беспокоится Ленка, увидев в моих глазах слезы.
– Каждый хочет вершить правосудие, оставаясь при этом обычной офисной крысой. Знаешь, мир не изменить в одиночку… Наверное, вся моя жизнь является примером, как поступать не надо, и вообще, кто я такая?..
Я молча разворачиваюсь и ухожу, не изменяя принципу не плакать на людях.
На душе остается противный осадок. Люди так любят ломать чужие мечты, рушить замки из песка и топтать одинокие розы. Тот, кто не носит солидную одежду, не гонится за покупкой машины и не зачесывает волосы в ирокез, плохо вписывается в картину мнимого благополучия. Словом, ты – ненормальный, если свобода души для тебя дороже. Что ж, иногда это звучит как комплимент. Жизнь проходит, но никто не унесет в могилу свои миллионы и шмотки от «Dolce&Gabbana».
Идеологические ценности общества смешны и ничтожны. Люди стоят в очереди за счастьем, а оно находится абсолютно не там, куда они стремятся. Зачем обманываться, думая, что деньги – смысл жизни? Успешность, выгода, комфорт, а в итоге – полная пустота.
Чтобы не появляться перед папой с заплаканными глазами, я какое‑то время сижу на тротуаре школьного двора и кормлю голубей семечками, слушая плеер. Маленькие шустрые птички шустро склевывают темные зернышки, которые сыплет им из ладоней антисоциальный элемент. Треки Тори Эймос усиливают ощущение весны. На душе постепенно становится легко и спокойно.
Площадка перед школой, где мы раньше прыгали по нарисованным мелом квадратикам, играя в классики, уставлена дорогими иномарками. В день встречи выпускников каждый хочет выпендриться, показать свою значимость.
Зачем так много работать – только ради того, чтобы покупать бессмыслицу, без которой жить гораздо приятнее и проще? К черту машины, квартиры, дачи, бриллианты и прочую мерзость под стремным названием Роскошь. Богатство пугает холодным равнодушием, а люди почему‑то к нему стремятся. Богатые вызывают жалость. От них веет атмосферой европейского кладбища, где по заказу рыдает щедро оплаченная массовка, а близкие родственники облизываются в ожидании наследства. Богатые потеряны в мире вещей, каждая из которых имеет свой ценник. Чем больше они имеют, тем несчастнее делаются. Им всегда нужно больше. Они не могут жениться по любви или быть с тем, кто нравится. Ради того, чтобы не отстать от конкурентов, несчастные тратят свою жизнь на ошибки. Зависть, жадность, зависимость – как много воплощений у уродства! Мне совсем не хочется становиться жертвой такого общества.
Окружающие смеются, говорят, что я упала с другой планеты. Их Сектор Фантазии давно отмер или удален. Мир становится похож на сайт «Одноклассники», где правильные люди обсуждают свои важные дела, иногда прерываясь на пятиминутный секс.
Пузатые голуби склевали все семечки и довольно курлыкают, расхаживая рядом с платформами моих ботинок. Как жаль, что нельзя стать одной из них и быть счастливой просто от крошки хлеба… Но зато я могу, забывая несправедливость мира, снова и снова возрождаться из пепла, как феникс, и просто делать ярче чей‑то пасмурный день. Дайте мне громкоговоритель, и я закричу на всю планету о том, что творится в разноцветной душе «неправильного человека». Ступая по грани безумия, ты падаешь на ладони Фантазии… Причудливый художник рисует другой мир, а сердце повторяет: «Значит, это кому‑то нужно…».
На мое плечо опускается рука. Голубиная стая резко взлетает в воздух, обдавая меня потоком ветра, как крутящиеся лопасти вертолета. Я ставлю трек на паузу, оборачиваюсь и вижу перед собой Ленку.
– Вот ты где, моя жар‑птица. Я полшколы оббегала, а тебя нигде не было. Ты так внезапно исчезла…
– Это правильное общество подействовало на меня не очень хорошо.
– Господи, какие же они все зануды! Я пыталась объяснить им, что они не правы, но не смогла находиться там больше пятнадцати минут! Пойдем ко мне, устроим вечер одноклассников по‑нашему!
Гигантский мандарин заката тонет в океане неба, а потом и вовсе исчезает за линией горизонта. Накупив сладостей, мы катаемся на тачке для продуктов по супермаркету. Охранник, махнув рукой на сумасшедшую в брюках с кислотными подтяжками и ее подругу, крутит пальцем у виска. Жизнь похожа на пакет с орешками в цветной глазури: распробовав ее потрясающий вкус, ты не сможешь остановиться.
И я снова улыбаюсь своей самой незаметной улыбкой каждому портретику Че Гевары, подмигивающему мне со скатерти на Ленкиной кухне. Умение быть верной мечтам – намного прекраснее, чем привычка бессмысленно сердиться на тех, кто сам живет неправильно. Все будет хорошо… Будет новый день, новые чувства, вырастут новые розы… Я опять обращаюсь к Че Геваре, ведь он может понять это лучше всех…
Послушай, амиго, люди вынуждают меня променять образ жизни фрика на страшную реальность с пометкой «правильный человек»! Скорее всего, к трем моим татуировкам добавится еще… Но я не хочу похоронить свою душу раньше времени! Уж лучше остаться счастливой и неправильной.
Конечно, может получиться и так, что в глубокой старости бабушка Фрида будет вынимать из духовки сладкие пирожки, испеченные для внуков… Но даже одетая в уютный передничек и занимаясь домашними заботами, она навсегда останется такой же бунтаркой, которой вечно двадцать два.
Это фрик‑андеграунд. Мы молоды и независимы, даже если в паспорте стоит солидная цифра. Душа бессмертна, она никогда не стареет. Разрушь систему внутри себя! Давайте пошлем к черту привычки и комплексы! И пусть только какая‑нибудь «правильная» сука попробует нас остановить! Ведь ты тоже так считаешь, Че?..
Дыхание огня
Бесконечность лиц и событий. Смена сезонов. Карусель дней. Встречи. Знакомства. Театры. Клубы. Рестораны. Казино. Бары. Магазины. Выставки. Библиотеки. Концерты. Схватки с судьбой. Погони за удачей. Игры ва‑банк. Эксперименты с имиджем. Игры с эмоциями. Жизнь как лаборатория чувств. Время летит, но я не становлюсь старше. Я навсегда застряла в своих параллельных мирах, где научилась казаться супергероем. Мнимая уверенность человека, находящегося в непрекращающемся поиске, выглядит правдоподобней с каждым днем. Только где ты, мой бейби?
От недавнего похода в клуб у меня остался трофей. Его зовут Леша. Он выше меня на полголовы. Чудовищно красивый брюнет с креативной стрижкой, лет двадцати пяти, одетый по последней моде и избалованный до предела. Влюбленный в себя метросексуал. Холеный засранец, привыкший быть номером один. Мистер Вселенная. От запаха его духов я не могу думать ни о чем, кроме секса. Его узкие джинсы от «Dolce&Gabbana» с заниженной талией, кажется, вот‑вот порвутся на его умопомрачительной заднице. Я склеила его первая, напоила текилой и выебала в ту же ночь. Не пожалела. Так страстно, как этот сладкий кукленыш, со мной не трахался никто.
До невозможности хорошенький и до неприличия глупый, он не годится ни для чего, кроме секса. Говорит он мало, но если открывает рот, то несет полную чушь. Поэтому лучше любоваться его тюнингованным телом, пока он молчит. Похожий на роскошную спортивную машину, он заводит меня с первого взгляда. Его вылизанная красота прямо‑таки заявляет о том, что в ее создание вбухана нереальная куча денег и времени. И как все метросексуалы, Леша запредельно зациклен на своей внешности. Поговорить с ним, кроме как о моде или косметике, решительно не о чем. Что ж… В хозяйстве всегда нужна подружка, знающая толк во всяких кремчиках и масочках. Леша – именно такая подружка. Лешенька умеет пользоваться даже тушью для ресниц и умело наносит любой мейк‑ап. Нет, нет, он вовсе не гей. Пусть даже его маникюру позавидует любая модель. Лешенька – существо мужского пола, которое любит прихорашиваться всеми известными способами. Потому что он метросексуал.
Проснувшись после очередной ночи любви, трофей сидит на краю моей уютной кроватки и, любовно гладя себя по волосам, спрашивает приторным голосочком:
– А у тебя есть йогурт?
– Есть, моя сладкая задница. А что мне за это будет?
– Я тебя нееежно пацилууую, – сюсюкает метросексуал.
– Сначала поцелуй, потом йогурт, – командую я.
Лешенька обвивает меня за талию нежными лапками и страстно засасывает мои губы, вводя язык глубоко в рот. Как хорошо, что папа уехал к друзьям на дачу… Между ног становится влажно. Отвечая взаимностью своему любовнику, запускаю руку ему в штаны. Акт пожирания друг друга затягивается на полчаса и едва не превращается в оргию. Прерываю поцелуй на то, чтобы наконец нормально вдохнуть. Удовлетворенно треплю красавчика по щеке. Вспомнив про обещание, иду на кухню. Заслужил.
– Аааах, это так мило! – лепечет Лешенька, увидев в моих руках клубничный йогурт и ложку.
– Все для тебя, детка, лишь бы ты улыбалась, – ехидничаю я.
Заполучив желаемое, парень открывает йогурт и начинает ложкой намазывать его себе на лицо. Молча смотрю на него и охуеваю.
– Чтобы не было морщииинок, – объясняет метросексуал, усаживаясь по‑турецки на кровати.
У меня по‑прежнему нет слов. Включив Мадонну, иду ставить чайник. Вот мужики пошли… Что ж… Буду трахать его, пока мне не подвернется кто‑то получше. Собираюсь на работу. Задумчиво курю.
Мир становится похож на видеоклип, где все хорошо и красиво, пока звучит диск с любимой музыкой. Когда надеваешь солнечные очки в оправе из розовых сердечек, кажется, что воздух пахнет июльским прибоем, а ты стоишь босиком на теплом песке. Но чья‑то невидимая рука опрокидывает старенький бумбокс, и он разбивается на тысячу осколков. Вот и нет больше музыки.
Чувство холода внутри усиливается с каждым выдохом. Уже не спасает любимый кофе с корицей. Хлопья снега неслышно опускаются вниз, будто маленькие крылышки белых мотыльков. За окном безмолвствует равнодушная зима. Ей действительно наплевать, что жизнь проходит мимо, дразня разбитыми мечтами. Мороз рисует на стекле причудливые узоры, пряча среди холодных завитушек послание для маленького безымянного существа. Романтика утра сменяется отрешенной меланхолией буднего дня. А ты ищешь тот самый иероглиф мужества, оставленный январской стужей на стекле кухонного окна. Хочется запомнить и непременно разгадать его.
– У тебя есть блеееск для гуууб? – мурлычет из ванной метросексуал, напоминая о том, что мне снова пора обратить на него внимание.
– Блеск закончился. Есть только помада. Тебе дать?
– Ну вооот… Придется краситься этой бяяякой… – расстраивается милашка.
– А чем тебе помада не нравится? – удивляюсь я.
– Помада выглядит по‑пидорски, а блеск смотрится мууужественно, – объясняет метросексуал, надув губки.
«Вот чудо природы!» – снова удивляюсь я, испытывая умиленный трепет. Какой же он дурак! Но это лучше, чем одиночество. Чмокаю метросексуала в щечку. Подгоняю, чтоб одевался быстрее. Мне пора убегать на работу, а заодно и выпроводить его до лучших времен. Все‑таки он очень забавный. Надо будет снова затащить его к себе и отыметь.
Время незаметно тает, растворяясь молочной пенкой, а старые вопросы остаются без ответа. Так надо. Жизнь не любит, когда люди знают больше, чем она готова сказать. Теплый свитер. Длинный шарф с кисточками. Дорога. Сложно быть сильным. Быть слабым – еще труднее. Счастье похоже на шарик с новогодней елки. Открой глаза. Жизнь – не праздник со вкусом мандаринов. Завтра все повторится снова. Весна наступит еще на один день позже.
Работая ночами, я просыпаюсь только в пять вечера, а все мои друзья заняты в это время, и встретиться невозможно. А потом они становятся свободны, но ухожу на работу я. Трудно сказать, сколько времени уже так продолжается, я начинаю замечать, что совсем одичала. Едва переступив порог дома, вернувшись со смены, я падаю от усталости, успевая лишь сказать папе: «Привет…».
Стиснув зубы, я еду на репетицию в свой стрип‑клуб. Когда я только решила учиться танцевать на шесте, мне казалось, что работа танцовщицы – красивая сказка, пахнущая сладкими духами. На самом деле, это больше напоминает скачки на выживание. Загнанных лошадей пристреливают, не так ли? Я все равно не дам себя сломать. Стук колес метро похож на биение сердца танцора. Слушая в плеере песню, под которую я впервые вышла к шесту, я вспоминаю первое занятие по стрип‑дэнсу. Острые грани памяти врезаются в душу, оставляя кровавые узоры и шрамы, которые не скроет даже самый лучший дорогой тональный крем…
Моим педагогом по стриптизу стала хрупкая женщина с добрыми голубыми глазами. Казалось, она не танцевала, а парила, еле прикасаясь маленькими ладонями к шесту. Такого я не видела никогда. Ее танец выглядел не ритуалом соблазна, а чувственным откровением, от которого на глаза наворачивались слезы восторга. В ее пластике не было ни капли пошлости, только сдержанная страсть, разгадывая которую, я понимала, что значит настоящая красота.
Глядя на свою учительницу, я удивлялась, насколько молодой и привлекательной можно быть в сорок пять лет. Ее длинные белые волосы, тонкая фигура, приятная манера общения и нежный голос вызывали ассоциацию с ангелом. Неужели это бывшая стриптизерша? Ничего общего с вульгарными силиконовыми бабищами, образ которых раскручивается в коммерческом кинематографе! Только плохо скрываемая грусть в пронзительно‑голубых глазах и травмированная спина выдавали ее нелегкое прошлое.
Я неожиданно услышала уже знакомые просьбы «сделать ручки живыми» и «вести со зрителем диалог с помощью движений» и радовалась, что опять нахожусь в надежных руках профессионала. Но непривычная техника давалась нелегко. Я даже не предполагала, насколько много физической силы нужно для завораживающих круток. Мое тело, выдрессированное балетом, было безнадежно дохлым для всех этих трюков. Более того, поначалу я вообще не понимала физику движений и выглядела как дебил с палкой, пытаясь сделать элементарные упражнения.
Остервенело вцепляясь в шест, я смешно болталась на нем, пытаясь прокрутиться, а после падала без сил и рыдала. Кровавые мозоли на руках, опухшие от хождения на высоких каблуках ноги, тело, которое стало казаться неудобным и чужим, доводили до истерики. Я чувствовала себя гадким утенком, бессильным физически и морально. Но учительница спокойно подходила ко мне, понимающе гладила по голове и тихо говорила:
– У тебя все получится. Верь в себя, ты даже не знаешь, насколько ты сильная…
От таких теплых слов я рыдала еще больше, но потом затыкалась и начинала действовать.
С первых занятий педагог по стриптизу учила меня умению заинтересовать зрителя, пользуясь главным преимуществом танцовщицы – дистанцией. Зная, что иначе исполнительница «грязных танцев» обречена на проституцию, я училась соблазнять на расстоянии, объясняясь только языком пластики.
Учительница открыла секрет, который запомнился мне на всю жизнь:
– Искусство «порочного балета на шесте» способно сказать о многом, если девушка умеет интриговать. Недосказанность значит гораздо больше, чем сотни слов. Намек, оставленный без продолжения, стоит намного дороже, чем сотни самых никчемных действий.
А потом я поняла, что так же веду себя и в повседневной жизни. Что‑то внутри настойчиво требовало не подпускать к себе никого и не приближаться к другим самой ближе, чем позволяет интуиция.
После двух месяцев занятий я с удивлением заметила, что руки налились силой, а я могу ловко менять фигуры на пилоне. И тут хореограф сказала, что завтра – моя первая рабочая смена в клубе. В ту секунду я ощутила такую резкую волну кипятка под ребрами, что невольно выругалась от неожиданной радости. Я дождалась, наступает день, когда я по праву стану считаться Профессиональным Клубным Танцором.
– Запомни, моя девочка, ни с кем не делись своими секретами и не дружи. Просто поддерживай хорошие отношения в клубе и будь бдительна, – привычно потирая больную спину, давала последние наставления хореограф. – Я говорю тебе это потому, что ты моя лучшая ученица… Береги себя, – со слезами в голосе произносила она, сдерживая захлестывающие ее эмоции и воспоминания…
Дата добавления: 2018-10-25; просмотров: 186; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!