Бурные ночи на Энтерпрайз - 2 9 страница
Он больше не хочет скрывать и сдерживаться. Они и так потеряли слишком много времени.
Горячий, истекающий смазкой член Кирка проезжается между их животами, и от такой стимуляции у Джима окончательно мутится рассудок. Спок жалкими остатками самоконтроля цепляется за мысль о том, что это жестоко, что это причиняет боль обоим, но продолжает озверело натягивать его на себя, наслаждаясь тем, как Кирк вскрикивает от каждого толчка – и целует, целует, целует его. Он понимает и готов принять простую истину: всё, от чего он раньше бежал и от чего стремился отгородиться, появилось гораздо раньше, чем он понял это и попытался подчинить разуму. Оно давно и прочно закрепилось в его душе, сидело гораздо глубже пресловутой вулканской философии, отзываясь на любой взгляд, улыбку или прикосновение Джима Кирка волной обжигающего желания, сметающего на своём пути контроль, логику и здравый смысл – желания обладать и отдаваться, желания нуждаться и быть нужным…
Желания просто быть рядом.
Джим не выдерживает первым. Его накрывает потрясающим, сносящим крышу оргазмом, тело выгибает дугой, и Спок, резко толкнувшись ещё два раза, кончает в него, наваливаясь и вжимая его в стену.
– Блядь, ты офигенный, – хрипит Кирк, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Его ещё потряхивает, все мышцы налиты тяжестью, и сесть он завтра точно не сможет, но в то же время он чувствует себя невероятно, неприлично живым. Спок сжимает его в своих руках так сильно, что, кажется, сейчас переломает ему все кости, но Джиму плевать. Пусть ломает. Он пьяно улыбается, утыкается носом в плечо Спока и целует горячую сухую кожу.
– Может, уже отпустишь меня? – предлагает он, но Спок отрицательно мотает головой. Его бицепсы дрожат от напряжения, но он отрывается от стены и, сделав несколько шагов с Кирком на руках, опрокидывает его на кровать. Джим с наслаждением забирается под одеяло, откидывается на подушки и закрывает глаза. Ему слишком хорошо, чтобы желать чего-то ещё.
– Этот вариант мне кажется более приемлемым, – поясняет Спок и, скинув с себя одежду, ложится рядом с ним.
– Ты прав, – соглашается Кирк, притягивает его к себе и целует – медленно, с чувством, словно подводя итог творившемуся здесь минуты назад безумию.
Они отрываются друг от друга не сразу – Джим не представлял себе, что это может быть так сложно. Он смотрит в тёмные глаза вулканца и решается:
– Спок, я…
– Тихо, – Спок прижимает два пальца к его губам. – Не нужно ничего сейчас говорить, Джим. Я знаю.
– Тебе никогда не намекали, что копаться в чужих мозгах без разрешения хозяев, по меньшей мере, неэтично? – интересуется Кирк. Он ничуть не расстроен и не разочарован, хотя, нет – доля сожаления от того, что так долго молчал, все же устроилась в дальнем уголке сердца. Но это ненадолго. Они справятся.
– Для того, чтобы понять это, мне не нужно было «копаться» в твоей голове, – говорит Спок, поглаживая его по спине. Джим устраивает голову у него на плече и расслабляется. Сладкая дремота наваливается сразу же, но он всё равно спрашивает:
– Хочешь сказать, что у меня всё на лице написано?
Спок задумчиво ерошит его волосы и отвечает:
– Ты слишком сильно чувствуешь.
Джим пожимает плечами, согласно кивает и засыпает. Спок некоторое время смотрит на него, а потом прижимает к себе теснее и закрывает глаза.
Он не возьмётся утверждать, кто из них чувствует сильнее. Но он уверен в том, что друг без друга они никогда не будут цельными.
Есть несколько простых слов, силу которых дано узнать далеко не всем.
Им повезло.
Остальное – неважно.
Fin.
Не забудьте оставить свой отзыв: http://ficbook.net/readfic/2084944
За три часа до осени
http://ficbook.net/readfic/1865563
Автор: ТлокеНауаке (http://ficbook.net/authors/331833)
Беты (редакторы): Taera (http://ficbook.net/authors/56482)
Фэндом: Звездный путь: Перезагрузка
Персонажи: Кирк/Спок
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Ангст, Драма
Размер: Мини, 9 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:
Путь логики - всегда разумен. Но не всегда верен. Игра под названием "Как усложнить себе жизнь" - самый популярный аттракцион во Вселенной. Удобна тем, что о презентах для победителей заботиться не приходится.
Публикация на других ресурсах:
Нет
Примечания автора:
Вообще, преслеш)) Но его здесь в списке жанров нет(( Больпичальтоска(((
Написано на ЗФБ-2014 (внеконкурс).
Доводы разума о благих намерениях – слабое успокоительное для тех, кто на этом пути потерял всё. Нелогично сомневаться в принятых решениях, но даже жесткий самоконтроль не в состоянии подчинить несущиеся вскачь мысли. Всё, что считалось пустым и ничего не значащим, неожиданно предстает под другим углом, переворачивается с ног на голову, обретая грани и смысл. Однозначность сменяется многовариантностью, а на место цепочкам логических умозаключений приходит мутная интуитивная неуверенность.
Отсутствие чётких ориентиров – впервые в жизни – сбивает с толку. Кажется, что это происходит с кем–то другим. Но обернувшись, видишь дорожку следов от руин до того камня, на котором сидишь, поджав ноги и надеясь, что поднимется ветер.
Ветра нет. Сухой, пропитанный сгустками чужих сомнений воздух остается неподвижным. Углубления следов четко темнеют на фоне окружающей матовой пустынной желтизны, как будто они оставлены только что.
На самом деле ты сидишь на этом камне вечность.
Разум трезвонит – сделай шаг. Перебори слабость и получи спокойствие.
Ты не уверен, что это поможет.
И потому остаешься на месте.
***
Джим просыпается в холодном поту и несколько мгновений пытается понять, где находится. Матово–белый потолок расцвечивают красные и фиолетовые всполохи, ноздри ловят запахи, от которых он успел отвыкнуть за часы забытья, и где–то на самой границе слуха маячат звуки, слишком резкие и насыщенные для той стихии, в которой он привык находиться. Требовательные сигналы клаксонов. Завывание ветра в водосточных трубах. Неразборчивое бормотание дождя. Свежий, почти осязаемый из–за перенасыщенности озоном ночной воздух врывается в распахнутое настежь окно, забирается под одеяло, приникает второй кожей, заставляя дрожать от холода.
Джим переворачивается на бок и тщетно пытается заснуть вновь. Часы меланхолично мигают зеленым.
Четыре утра.
Он садится в кровати и невидяще смотрит перед собой. Что–то нужно делать. В идеале надо бы еще поспать, но сейчас это дохлый номер, поэтому Джим встает и идет в ванную.
Он долго стоит под прохладным душем, но отнюдь не из–за сонливости. Стоит вернуться в комнату – и рука неизбежно потянется к терминалу, приводя в движение отлаженный механизм его саморазрушения. Он всегда был сторонником прогресса, но сейчас хочет сбежать в леса и затеряться там. В тщетных попытках забыть – или хотя бы понять.
Он не знаток потемок чужих душ и прекрасно осведомлен об этом. Ничто не происходит просто так, и причинно–следственные связи ясны, но результат заставляет его в яростном бессилии сжимать кулаки. Никогда еще собственная беспомощность не ощущалась так остро. Он понимает, что должен, но не может и не хочет принимать для себя неизбежность, изложенную в четырех минутах и тридцати шести секундах подчеркнуто сухих констатаций и не менее красноречивого безмолвия.
Удивительно, как в своей сути похожи счастье и боль. Для того, чтобы заставить кого–то радоваться и горевать, люди используют простые слова. Чаще всего – одни и те же.
«Я сожалею о том, что не могу сказать вам этого лично, капитан».
Он "сожалеет"! Джим садится на кровать, поджав под себя ноги, и смотрит в окно. Он – в который раз – искренне старается отрешиться от звуков родного голоса, но быстро сдается. Он сбился со счета, сколько раз прокручивал эту запись за последний год – в надежде найти хотя бы намек на то, что понял все неправильно. Он наизусть выучил каждое слово, каждую паузу и малейшие изменения интонаций, но в этот раз почти готов признать поражение.
Так бывает, когда не хочешь мириться с гибелью главного героя в любимом фильме, и старательно пялишься в экран, надеясь, что на этот раз все закончится по–иному.
Джим знает, что исход предрешен, но все равно слушает. Просто потому, что это единственная возможность чувствовать так близко того, кто всегда должен был быть рядом.
«Мое решение не было спонтанным».
«Ублюдок», – в сердцах думает Джим. Он еще и продумал все заранее. Ему хочется заорать на ни в чем не повинный компьютер, выплеснуть тираду о том, что можно хотя бы иногда думать о других, а не только о себе. Но он молчит. И молча проклинает технический прогресс. Пару десятков столетий назад у них не осталось бы выбора, кроме как объясниться тет-а-тет.
Хотя, пару десятков столетий назад этот засранец не смог бы свалить туда, откуда его невозможно было бы вытащить – за острые уши, непременно.
«Я не буду утверждать, что это решение далось мне легко. Но в сложившейся ситуации я считаю это логичным и самым разумным выходом. Я исхожу из интересов всех сторон. Предвидя ваше негодование, уверяю, что определился с датой отбытия только после того, как доктор Маккой заверил меня, что ваша жизнь вне опасности».
Джим зло кусает нижнюю губу и чувствует, как щеки начинают полыхать от сдерживаемой ярости. Но её не на ком выместить, ведь единственный виновник и адресат – за тысячи световых лет отсюда.
Он не мог даже помыслить о том, что будет так скучать.
***
– Ты разговаривал с ним?
– Джим, когда это гоблин водил со мной задушевные разговоры?
– Значит, разговаривал.
– Нет.
– Боунз.
– Джим… Хорошо, черт бы тебя побрал. Да, говорил. Точнее, я перебирал гипо и слушал его трындеж о высоких материях и прочем дерьме. Он приперся прямо в палату, пока ты спал, и мне некуда было деться. Скажу тебе, удовольствия в этом было мало.
– И что он тебе сказал?
– Из всей той воды, которую он на меня вылил, мне было понятно только то, что он считает себя неспособным контролировать свои эмоции, что это недопустимое поведение для вулканца, бла–бла. Как ты догадался, напоминать в тот момент о его смешанном наследии было себе дороже. Я сказал ему, что все это полная ерунда, но он меня даже слушать не стал, все бубнил про какой–то колинар. Что это вообще за хрень?
– Не может быть, чтобы он всерьез…
– Ну не знаю, на мой взгляд, он был предельно серьезным. Да что с тобой, Джим? На тебе лица нет. Сейчас, погоди–ка…
– Боунз, не надо, я в порядке. Ч–черт, поаккуратнее можно?!
– Джим, поверь моему опыту – в твоем случае гипо много не бывает. Кстати, он просил передать тебе вот это. Видимо, не надеялся, что ты мне на слово поверишь. Правильно сделал, кстати. Я в этих вулканских заморочках не силен.
– Что это?
– Джим, неужели ты всерьез считаешь, что я стал бы прослушивать конфиденциальное сообщение?
– Спасибо, дружище.
– Погоди–ка.
– Что?
– Если ты в ближайшие три дня хотя бы заикнешься об Энтерпрайз, клянусь, я тебя к кровати привяжу.
***
Он отдает себе отчет в том, что долгое время намеренно отказывался принимать то, что иронично приподнятая левая бровь, разные «действительно» и «очаровательно» – вкупе с неизменной, в обязательном порядке снабжаемой немым укором поддержкой и готовностью логически обосновать любую безумную идею своего капитана – навсегда исчезли из его жизни.
Он до сих пор не может смириться с тем, что команда оправилась от потери гораздо быстрее, чем он. Гораздо быстрее, чем ощущение провальной пустоты в груди сменилось ноющей непроходящей тоской, сошли на нет пересуды и сплетни. Гораздо быстрее, чем он мог себе представить, из постоянного лексикона экипажа испарились слова «коммандер» и «Спок». Гораздо быстрее, чем по мнению Джима, его лучший друг того заслуживал.
И только, пожалуй, самые близкие друзья разделяют его боль и сейчас.
Он не понимает, почему внезапное бегство Спока так ударило по нему – и с другой стороны понимает, причем очень хорошо.
Он слишком глубоко увяз в том, что должно было давать свободу. И совершенно не против такого расклада.
«Я осведомлен о том, что людям свойственно винить себя во всем, даже в том, к чему они не причастны. Нийота рассказывала мне об этом, но в то время мотивация нелогичных человеческих поступков и умозаключений мало интересовала меня. Но мне бы не хотелось, чтобы ты считал себя виноватым хоть в чём–то... Ты знаешь это и без вербальных подтверждений, но я скажу: встретившись с тобой, я по–иному стал смотреть на многое. Ты изменил меня, Джим. В последнее время мне кажется, что я мог бы понять людей, если бы стремился к этому…».
***
– Ты знала о том, что он собирается сделать?
– Поверь, для меня это было не меньшим сюрпризом.
– И все-таки?
– … знала. Если так можно выразиться: он соизволил сообщить мне уже чуть ли не на пороге шаттла. Я понимаю, что тебе плевать, но я потом еще дня три опомниться не могла.
– Я понимаю. И мне не плевать.
– Слушай, Кирк. А какого хрена ты меня об этом только сейчас спрашиваешь? Год прошел. Год! Неужели ты надеешься, что он вернется?
– Я не знаю. Вообще-то это ты с ним встречалась, и хоть немного должна была понимать, что творится в голове у этого чокнутого.
– Только не надо валить с больной головы на здоровую.
– Извини.
– Не могу сказать, что твои извинения прозвучали искренне.
– Ладно, понял.
– Джим, постой.
– Что?
– Раньше мне казалось, что именно ты – единственный, кто знал Спока так хорошо, как никто не знал. Даже я.
– А теперь?
– Теперь я в этом уверена.
***
«Проанализировав совокупность данных, я пришел к выводу, что, несмотря на регулярные тренировки, не обладаю уровнем самоконтроля, достаточным для сдерживания нелогичных проявлений эмоционального компонента моей личности. Подтверждением моим словам служат нехарактерные для вулканцев реакции на стрессовые ситуации… Большинство этих ситуаций прямо или косвенно были связаны с тобой, Джим. Я осознаю и принимаю тот факт, что вследствие своей не поддающейся должному контролю эмоциональности могу причинить тебе вред. Я не хочу этого».
Джим стоит, оперевшись обеими руками о широкий подоконник, и смотрит в небо. В голове одновременно – гулкая звенящая пустота и целый ворох спутанных, несвязных мыслей, каждая из которых в конечном итоге завершается остающимся без ответа «почему?». Почему, черт возьми, у него все не может быть как у нормальных людей? Почему обязательно нужно столько потерь для того, чтобы понять, что на самом деле важно?
«В связи с этим я не вижу иного выхода, кроме как следовать традициям моего народа. Я связался с послом Споком, и он обещал оказать мне всяческое содействие… Думаю, ты захочешь знать, что посол был категорически не согласен с принятым мною решением. Догадываюсь, что в этом вопросе ты был бы солидарен с ним».
Просыпаясь каждое утро, Джим первым делом тянется к коммуникатору – пока не вспоминает, что одним личным номером в книге контактов стало меньше. Фантомный эффект в действии. Кажется, что если бы вместо Спока у него отняли руку или ногу, это ощущалось бы менее болезненно. Джим заранее согласен на обмен – без торга и условий.
Проблема в том, что старьевщик в лавке поломанных судеб не принимает запчасти.
***
– Я видел его единственный раз, Джим. Перед тем, как он отправился в Гол.
– У вас есть Гол?
– Несмотря на то, что нас осталось мало, еще есть вулканцы, которые хотят пройти колинар. Когда я подыскивал планету для основания колонии, то предвидел этот вариант, и хотел максимально удовлетворить нужды всех оставшихся в живых вулканцев. Дать местности, где были отстроены первые монастыри, привычное название было логично. Если ты об этом.
– Почти. Извини, но меня это просто бесит. На вашем месте любой другой народ о логике думал бы в последнюю очередь.
– Пойми, Джим. Нам важен строгий и упорядоченный уклад жизни. Даже потеряв дом, мы не готовы отказаться от традиций. Это то, что делает нас теми, кто мы есть. Теми, кем мы должны быть.
– Я понимаю, Спок… Ну, а ты сам? Извини, я никогда не спрашивал тебя об этом и, наверное, не имею права… ты можешь не отвечать, кстати.
– Я отвечу, Джим.
– Когда Кирк из вашей вселенной… ну…
– Продолжай.
– Как ты жил? Ты тоже прошел колинар?
…
– Я зря спросил, знаю. Извини.
– Вовсе нет. Хочу сказать тебе, что я пытался сделать это гораздо раньше.
– И как? У тебя получилось?
– Я сейчас тебе кое–что покажу.
Джим смотрит на самого себя и сглатывает непрошенный ком в горле. Голографическое изображение Кирка почему–то расплывается на экране монитора, но видеть – не главное. Джиму очень хочется, чтобы то, что говорит капитан, когда–нибудь услышал и его Спок.
«Признай, Спок. Для таких, как мы, дом – это странствие»*.
– Он прав.
– Бесспорно, Джим. Ты прав. Как ты думаешь, если эта вещь до сих пор со мной, получилось ли у меня тогда?
– … как ты думаешь, он вернется?
– Есть то, что сильнее нас, Джим. То, что безошибочно помогает отличить истинные желания от мимолетных. Не исключаю, что это не всегда справедливо, ведь мы должны жить своим умом. Но я благодарен судьбе за то, что она мудрее нас.
***
Рассвет вовсю раскрашивает горизонт красновато–оранжевыми отблесками. Огромный город просыпается, шумя двигателями аэрокаров, шурша щетками уличных автоуборщиков, звеня веселыми детскими голосами, собирает толпы у школ и супермаркетов, и ему нет никакого дела до кого-то одного.
Джим смотрит на часы. Половина седьмого утра.
Он встает с постели и не спеша натягивает мундир. Энтерпрайз ждет его, и он ощущает её нетерпение, чувствует, как она готовится к новому варп–прыжку. Старт назначен на завтра – и теперь он уверен в том, что не сорвется, наплевав на курс и пятилетнюю миссию, и не двинет в другую сторону. Он уверен, что команда поддержала бы его – как уверен в том, что не сможет из–за своей слабости так подвести их всех.
Он принял решение.
Осень обычно приходит в Сан–Франциско рано. Август не успевает закончиться, а желтые листья уже летают вокруг, навевая тоску на меланхоликов и провоцируя приступы депрессии у всех, кто не способен просто радоваться жизни.
Джим любит осень.
Он не хочет признавать этого – но он смирился. Смирился с тем, что остался один. Он больше не расценивает это как предательство и никого не винит.
Он не хочет признавать этого, но он сдался.
Джим не спеша идет по узким аллеям городского парка и вдыхает кружащие голову запахи города, который никогда не был для него домом. Они расстаются на пять лет – но Джим понимает, что на самом деле навсегда.
Говоря начистоту, он не решился бы назвать домом даже целую планету.
Глухая тоска в левой части груди постепенно стала привычной составляющей каждого его утра, и Джим уже не мыслит себя без нее. Он усаживается на единственную сухую скамейку и отстраненно разглядывает светлое, умытое рассветом небо. На горизонте собираются кучевые облака, но дожди для этого времени года – обычное дело, и Джим не удивляется, когда ему на нос приземляется первая прохладная капля.
Ему не плохо и не хорошо.
Он просто больше не чувствует себя достаточно живым для таких сильных эмоций.
– Не думал, что вы способны усидеть на одном месте дольше пяти минут, капитан.
Дата добавления: 2018-08-06; просмотров: 242; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!