Бурные ночи на Энтерпрайз - 2 7 страница
– Спок, если ты прямо сей…
Он захлёбывается словами, потому что Спок без лишних вопросов вставляет в него сразу три скользких от смазки пальца и начинается растягивать, не прекращая оральных ласк. Они оба уже близки к тому, чтобы сойти с ума от желания обладать друг другом, это не может продолжаться долго, и Спок не выдерживает, отстраняется, но только для того, чтобы сразу же войти в него – резко, грубо, до основания, заставив Джима вскрикнуть от смешанного с болью удовольствия.
– Вы это имели в виду, капитан? – задыхаясь от возбуждения, хрипит вулканец, хватает его за бёдра и тянет на себя, вжимаясь сильнее, словно не понимает, что глубже просто некуда. Кирк хватает ртом воздух и трясет головой, не в состоянии сказать ни слова. Спок выходит из него практически полностью, дразнит мелкими неглубокими толчками и начинает трахать, вколачиваясь в него с какой-то животной жаждой и остервенением. Джима под ним бьет крупной дрожью, он сжимает мышцы в жадных попытках почувствовать больше, и теряет всякие ориентиры, когда вулканец слегка меняет угол и каждым толчком начинает проезжаться по простате.
Спок запрокидывает голову и отпускает себя, до синяков, до ссадин сжимая бёдра Кирка, царапая гладкую кожу коротко остриженными ногтями, и Джим уже не стонет, он хрипит, скулит и всхлипывает, хватая воздух пересохшим горлом. Движения Спока постепенно ускоряются, становятся всё резче, а потом Спок склоняется над Кирком, слизывая соленые капли с его мокрой от пота спины, расстёгивает кольцо и сжимает в ладони его ствол. Тело Джима реагирует незамедлительно, он вскрикивает и кончает, утягивая вулканца за собой в сумасшедший оргазм. Его колени дрожат, он падает на кровать, и Спок наваливается сверху, неосознанно впиваясь зубами в его плечо.
Джим не понимает, кто он, где он, и несколько минут пытается просто прийти в себя. Спок тяжело дышит над ухом, невесомо целует в шею, прихватывает губами мочку уха, и Кирк улыбается сквозь рваные поверхностные вдохи. У них потрясающий по накалу эмоций секс, но больше всего Джим любит именно эти короткие мгновения после, ведь в такие моменты Спок не предпринимает попыток скрывать того, насколько привязан к нему.
Они невероятно близки. Они чувствуют друг друга даже на расстоянии, но несмотря на это, Кирк медлит, не решаясь озвучить то, что на самом деле происходит в его душе. Страх перемен, нерешительность или сомнения в том, что он верно истолковывает собственные ощущения – невозможно сказать, что конкретно мешает, но каждый раз, глядя на Спока, Джим боится только одного – того, что может потерять его. Он прекрасно знает, насколько сложно разрушить фальшь и как легко – то истинное, настоящее, что вошло в их жизнь вдруг, внезапно, но перевернуло все представления обоих о том, как близки могут быть два совершенно разных человека. Точнее, человек и вулканец. Тем более, человек и вулканец.
Спок приподнимается над ним на локтях и упирается коленями в кровать, но Джим протестующе ерзает бёдрами.
– Побудь во мне, – просит он. Спок секунду медлит, но то ли не может, то ли не хочет сопротивляться, и просто смещается вбок, чтобы Джиму не было слишком тяжело. Он легко, одной рукой освобождает его руки и отбрасывает ремень в сторону. Кирк разминает затёкшие запястья, поворачивает голову и тянется к его губам. Поцелуй выходит смазанным и неглубоким из-за неудобной позы, но Спок компенсирует это мягкими, нежными поглаживаниями по спине.
Джим знаток и любитель контрастов, но вулканец не перестаёт его удивлять.
– Тебе хорошо? – Спок проходится чередой лёгких поцелуев по его напряжённым плечам и испытующе смотрит в глаза. Джим не уверен, что вулканец сам понимает, для чего ему эта информация, когда всё и так ясно без слов, но скорее откусит собственный язык, чем позволит себе проигнорировать этот нелогичный и нецелесообразный вопрос.
– Конечно, – он улыбается в ответ и ехидно интересуется: – Ну, так, и кто сегодня первым поставил мат?
– Путём тщательных подсчетов и повторной проверки данных могу констатировать ничью, – авторитетно заявляет Спок, и Джим смеётся.
Шахматы – великая игра. Что бы они без неё делали.
***
– Джим, тебе не кажется, что это уже перебор?
– Боунз, ты о чём?
– Я о твоей исполосованной заднице.
– Ты не видишь мою задницу!
– Зато я вижу твою поясницу, и у меня достаточно мозгов, чтобы догадаться, что этим дело не ограничивается.
Маккой сурово посмотрел на сморщившегося от очередного гипо Джима и с нажимом провёл пальцами по красным припухшим ссадинам. Тот вскрикнул от резкой боли и возмущённо посмотрел на друга.
– Ты что, спятил? Мне же больно!
– А я-то думаю, чего это ты второй день на свой капитанский насест садиться не желаешь, – усмехнулся Маккой и ткнул пальцем в сторону биокровати. – Снимай штаны и ложись.
– Боунз, я в порядке, – не вполне уверенно попытался увильнуть Джим.
– Сейчас у тебя всё просто воспалено. Предпочитаешь поговорить, когда туда попадёт инфекция и начнётся некроз мягких тканей? – поинтересовался тот, натягивая перчатки. Кирк тяжело вздохнул и повиновался.
– Почему ты ему это позволяешь? – Маккой медленно водил регенератором по пострадавшим кожным покровам, искренне удивляясь тому, как Джим столько времени терпел такую боль.
– Вообще-то, у нас всё по обоюдному согласию, – Кирк пожал плечами, хоть в лежачем положении это и было не так выразительно. – А может, потому, что я… ну, наверное, люблю его, что ли…
– «Наверное, люблю его», – передразнил Маккой. – Глаза б мои вас обоих не видели. А он-то об этом знает?
Джим дёрнулся и выругался сквозь зубы после особо болезненного движения.
– Если ты ему скажешь, клянусь, я тебя убью, – прошипел он.
– Даже не надейся. Я доктор, а не директор брачного агентства, – отрезал Маккой. – Всё, можешь бежать к остроухому на очередную экзекуцию. Только учти, что желания штопать твой зад после ваших шахматных партий у меня всё меньше, – он по-свойски, как требовательная мамаша – нерадивого отпрыска, шлёпнул Джима по заднице и отправил регенератор в дезинфектор. Кирк раздосадованно зыркнул на него и, спрыгнув с кровати, быстро натянул форму.
– Спасибо, Боунз, ты настоящий друг, – он карикатурно расшаркался и шутливо отсалютовал Маккою. Тот обречённо закатил глаза и прокомментировал:
– Иногда мне кажется, что на этом чертовом корабле как минимум двоим не помешает хороший психиатр.
– Ну, у тебя есть время подтянуть азы, – подмигнул ему Джим и, хлопнув по плечу, отправился на мостик.
Trust in you.
Спок вышел из ванны как раз в тот момент, когда Кирк, отчаянно жестикулируя, в своей обычной эмоциональной манере доказывал кому-то по ту сторону монитора, что: «Да как ты не понимаешь, это ведь нелогично! Он не поймёт, даже если его носом ткнуть!».
– Могу ли я узнать, о ком ты говоришь? – вежливо поинтересовался Спок, между делом вытирая мокрые волосы.
Джим застыл на полуслове, как-то неожиданно затравленно посмотрел на него и, бросив собеседнику: «Я перезвоню», – моментально отключился.
Спок вскинул левую бровь и вопросительно взглянул на него.
– Джим?
– Что? Да нет, ни о ком, – Кирк нервно вскочил со стула и принялся перекладывать рабочие падды с одного конца стола на другой. Вулканец, с минуту понаблюдав за его бессмысленными манипуляциями, всё же решил уточнить:
– Джим, всё в порядке?
– Да, всё отлично, – Кирк натянуто улыбнулся, подошёл ближе и, притянув его к себе, медленно и сладко поцеловал в губы. Спок позволил себе ответить на поцелуй – до начала смены оставалось ещё двадцать четыре минуты, – но когда Джим попытался перейти в более активное наступление, всё же положил руки ему на плечи и, аккуратно отстранив от себя, сказал:
– Напомню тебе, что расположение компьютерного терминала позволяет увидеть лицо собеседника любому индивиду, находящемуся в той части каюты, где расположена дверь в санузел. Поэтому скрывать от меня то, что ты только что разговаривал с послом Споком, бессмысленно. Исходя из слов, которые я услышал, а так же из того, что ты поспешно прекратил разговор, стоило мне появиться в комнате, я делаю вывод о том, что его тема прямо или косвенно касалась меня. Я прав?
– Спок, я тебе уже говорил, что твои логические умозаключения возбуждают просто до неприличия? – Джим подмигнул ему, но Спок остался максимально серьёзным.
– Если я всё же прав, то мне хотелось бы узнать более подробно о том, что я должен понять, и почему ты считаешь это невозможным.
Кирк отшатнулся от него, как от прокажённого, и отвёл взгляд. Спок пристально посмотрел на него и спросил:
– В чём дело, Джим? Ты мне не доверяешь?
– Нет, Спок, нет, конечно, нет! Ты ведь прекрасно знаешь, что мне нечего от тебя скрывать, – Кирк отошёл к столу, постоял около него, но потом, словно передумав, метнулся к кровати, завалился на неё прямо в сапогах и уставился в потолок. Спок терпеливо ждал, но с каждой минутой молчания дело принимало все более интересный оборот.
– Я тебе доверяю, – наконец несколько неуверенно сказал Джим. – Но, знаешь, есть вещи, о которых не принято говорить. Вроде как они должны быть понятны сами собой.
– Но, тем не менее, с послом Споком эти вещи обсуждать можно?
Кирк успел неплохо изучить Спока за эти полгода, чтобы понять по малейшим изменениям интонаций в его голосе, что вулканец раздражён. Это не было так явно выражено вовне, как его собственные эмоции, и никто другой, Джим был уверен, не смог бы столь же безошибочно уловить смену настроения невозмутимого старпома, но для Кирка она была очевидна.
– Слушай, я…
– Джим, ты не обязан ничего объяснять, – Спок подошёл к нему и присел рядом на кровать. – Но я был бы признателен тебе, если бы впредь ты обсуждал вещи, которые касаются меня, со мной, а не с посторонними лицами. Либо избавил меня от необходимости быть свидетелем подобных разговоров.
С этими словами Спок поднялся, быстро оделся и, пожелав Джиму хорошего дня, решительно вышел из каюты.
Кирк со стоном закрыл лицо руками.
Ну вот. Теперь он ещё и обиделся.
И за что ему все это?
***
Кирк не рискует назвать то, что происходит между ними каждую ночь (а иногда и днём… на самом деле, часто), «занятиями любовью». Он отдаёт себе отчёт в том, что это явное искажение фактов. Он любит называть вещи своими именами.
Вообще-то, они трахаются – и это определение едва ли может сойти за самое точное, но все остальные гораздо грубее. Джим порой ненавидит себя за то, что хочет Спока тем сильнее, чем дольше они вместе. Он вполне серьёзно считает это нормальным: не спать полночи, отрабатывать смену и снова не спать, совершенно добровольно изматывая себя горячим безудержным сексом, отнимающим все силы и дающим иллюзию того, что они оба являются частью чего-то большего, чем просто разделённое на двоих физическое удовольствие.
Он не телепат и не может знать о чувствах других наверняка. Он и в своих-то ещё не до конца разобрался. Но порой Джиму кажется, что в темных глазах Спока он видит то, что чувствует сам. И он ненавидит себя еще и за то, что не может решиться заговорить о таких вещах напрямую.
Может быть, просто время ещё не пришло?
Сегодня они срываются, даже не попытавшись добраться до кровати. Спок швыряет его лицом в пол и наваливается сверху, срывает с него одежду с такой яростью, что Джиму остаётся только удивляться, как она не трещит по швам. Его губы припухшие и саднят после жадных, страстных поцелуев в турболифте, но это только больше распаляет обоих.
Спок любит долгие и основательные прелюдии, но сегодня явно не тот случай. Он не на шутку возбуждён с того момента, когда Кирк, передавая ему рабочий падд, незаметно для остальных коснулся его запястья и ладони, целуя по-вулкански. Он упирается лбом между лопаток Джима, прихватывает губами солёную от пота кожу и растягивает его тремя пальцами, массирует напряжённые мышцы, методично задевая простату. Кирк кусает губы, сдерживая стоны, чувствуя, как член вулканца упирается ему в бедро, и отчаянно желает продолжения. И когда Спок, сочтя поспешную подготовку оконченной, вцепившись в его ягодицы, толкается в него, раскрывая собой, Джима выгибает дугой и бросает в жар незамутнённого, откровенного вожделения.
Влечение. Страсть. Похоть. Бешеный коктейль эмоций, завязанных на примитивном инстинкте, зацикливает их друг на друге, и ни один не намерен останавливаться на полпути, несмотря на то, что оба знают – это желание владеет ими и больше не подвластно контролю.
Поцелуй-укус в самое основание шеи, – и Джим прогибается, стонет от новой волны болезненно-сладких ощущений, по которым успел истосковаться за бесконечные восемь часов чёртовой смены. Он хочет больше и глубже, но Спок словно специально делает всё наперекор, выходит наполовину, останавливается и легко, почти целомудренно, ведёт пальцами вдоль позвоночника, заставляя прогнуться сильнее и откинуть голову назад. Кирк задыхается от бессильной ярости, бесстыдно подается бедрами, снова насаживаясь на горячий, твердый как камень член вулканца и хрипит:
– Ну, давай же, мать твою, чего ты медлишь?
Тяжелое, обжигающее дыхание, влажные касания языка к разгорячённой коже, и низкий хриплый голос над самым ухом, от которого по коже бегут мурашки, и сводит судорогой ноги:
– Чего ты хочешь? Громче, Джим. Я хочу это слышать, – Спок знает, какое действие его слова оказывают на Кирка и пользуется этим на всю катушку, вынуждая его стонать в голос.
– Спок, чёрт бы тебя побрал, трахни меня! – Кирк хватает его за бедро и тянет на себя, заставляя впечататься до основания. Спок удерживает его за талию и наконец-то, чёрт возьми! начинает двигаться, сначала медленно, словно еще сохраняя дистанцию – но Джим прекрасно понимает, что на самом деле вулканец еще пытается совладать с клокочущими в душе эмоциями, по градусу, без сомнения, превосходящими его собственные. Но когда он проводит рукой по бедру Джима и сжимает в ладони его член, жалкие ошметки самоконтроля, наконец, слетают с обоих – и это именно то, чего им с самого начала не хватало.
Кирку не надо видеть себя со стороны, чтобы понять, почему Спок в таком состоянии. Он открыт, отдаётся процессу с головой, он не стесняется собственной распущенности, зная, что это помогает раскрыться и Споку. Для него никогда не было настолько важным чужое удовольствие.
Он чувствует распаленные влажные губы на своей шее и плечах, краем сознания отмечая, что, в отличие от него самого, Спок практически полностью одет. Точнее, он просто не успел раздеться, поскольку был слишком занят тем, чтобы избавить от одежды Джима.
Мысли уплывают в сторону. Все, на чем сейчас Кирк может сосредоточиться – это член Спока в нем, немыслимое, невозможное, иррациональное наслаждение от понимания этого факта и граничащее с безумием возбуждение. Колени и локти горят нестерпимым жаром, но ему плевать, он разводит бёдра шире, напрягает мышцы, и Спок приглушенно стонет в его плечо.
– Сильнее! – выдыхает Джим, и тогда Спок наклоняется, прижимается грудью к его взмокшей от пота спине и сжимает ладонью горло.
– Ты доверяешь мне? – хрипит он в ухо Кирку, но тот не может выдавить из себя ни слова. От недостатка кислорода перед глазами плывут красные круги, но, несмотря на это, возбуждение не спадает. Конечно, он доверяет. Конечно, он ни на минуту не сомневается в том, что Спок никогда по собственной воле не перейдёт границу, за которой удовольствие превращается в пытку. Спок имеет его властно и жёстко, обращается с его телом совершенно по-хозяйски, но будь он проклят, если это не то, что подталкивает их обоих к краю.
– Отвечай, – Спок слегка ослабляет хватку, давая Джиму возможность отдышаться, и продолжает вколачиваться в его разгорячённое, растянутое тело, теряя рассудок от его податливости, открытости и фантастической гибкости.
– Да, доверяю, блядь, доверяю, ублю… – Спок прерывает его тираду, снова стискивая пальцы на горле, и Кирка трясёт в спровоцированных болью и кислородным голоданием предоргазменных судорогах. Движения Спока становятся все более резкими, темп ускоряется, он отпускает шею Джима и вцепляется в его плечо, сжимая его до хруста в фалангах пальцев. Кровь ударяет Кирку в голову, и когда Спок неожиданно плавным, оточенным движением запускает пальцы в его волосы и тянет назад, Джим не выдерживает, кончает с откровенным хриплым стоном, прокусывая губу до крови, сжимаясь вокруг его члена. Три быстрых толчка, – и Спок следует за ним, изливаясь глубоко в него.
Джим дышит тяжело, прерывисто, пытаясь усилием воли унять бешеный стук своего сердца и чувствуя спиной сумасшедший ритм чужого, и легонько толкает Спока локтем – на слова сил уже не осталось. Тот без вопросов выпрямляется, осторожно выходит из него, и Кирк со стоном перекатывается на спину, не в силах доползти до кровати. Горло сдавливает спазмом, шею жжёт в тех местах, где её сжимали пальцы Спока, но Джим все равно улыбается. Спок, помедлив, двигаясь изящно и грациозно, как всегда, черт бы его побрал, ложится рядом. Джим машинально сжимает его запястье в своей ладони и с каким-то садистским удовольствием отмечает, что стертые в кровь колени и локти будут заживать пару дней точно. И болеть. И эта боль будет каждой вспышкой напоминать ему о том, что творится между ними, день за днём, ночь за ночью, запутывая обоих всё сильнее.
Нет, он больше не решится назвать это одним словом.
I'd be afraid of losing you.
Выстрел не достиг цели, а между тем заряд фазера был на исходе. Кирк, зажимая рукой дыру в развороченном боку, привалился спиной к странного вида фиолетово-зелёному древесному стволу – он очень надеялся, что это было обычное дерево, а не очередной плотоядный монстр, коих на этой чёртовой планете было просто завались. Тела ещё четверых членов десанта лежали чуть поодаль, а у самого Джима уже конкретно плыла голова от обильной кровопотери.
– Скотти, сколько ещё? – крикнул он в коммуникатор, каким-то шестым чувством ощущая незримое присутствие в транспортаторной Спока. Непостижимым образом это придавало ему сил.
– Полторы минуты, капитан! Полторы минуты, и я поднимаю!
– Шевелитесь там, мать вашу! – рявкнул Кирк. – Поднимай всех, я не знаю, может, кто-то из них ещё жив!
– Хорошо, капитан, держитесь!
Да уж, держаться. Секунды ожидания в критической ситуации неизбежно перетекали в часы, а между тем нужно было где-то спрятаться – преследователи были уже слишком близко, чтобы просто стоять и надеяться на то, что Скотти успеет до того момента, когда его покрошат на бифштекс. Или что там у этих аборигенов в ходу.
Джим оглядел дерево. Так, нижние ветви довольно высоко от земли, но, если постараться, то можно подпрыгнуть и ухватиться за них. Он стащил с себя жёлтую форменку и наспех повязал ее на талии – жалкая попытка остановить кровотечение, но все же лучше, чем ничего. Воинственные гортанные крики слышались совсем близко, но одновременно где-то на другом конце галактики, голова кружилась, в теле разливалась свинцовая, неподъёмная тяжесть, – Кирк держался из последних сил, волевым усилием не давая себе сдаться.
Он, пошатываясь, отошёл на несколько шагов от дерева, разбежался, неуклюже подпрыгнул и ухватился за ветки, едва не взвыв от пронзившей бок боли.
Ещё минута.
Скрипя зубами, Джим подтянулся на руках – спасибо нешуточной звезднофлотской подготовке – и, кое-как оседлав одну из ветвей, перевёл дух. Форменка наполовину пропиталась кровью, его мутило и неимоверно хотелось спать. Это было плохо. Очень плохо. Пересиливая адскую боль и головокружение, он поднялся и стал карабкаться вверх, стремясь как можно скорее скрыться в густой листве.
Судя по звукам, преследователи уже обнаружили тела остальных офицеров и теперь искали его самого. Джим вжался спиной в толстый ствол в попытке перевести дыхание, и тут коммуникатор истошно завопил голосом инженера Скотта:
Дата добавления: 2018-08-06; просмотров: 267; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!