ТРИ ДЕЙСТВИЯ ПО ЧЕТЫРЕМ КАРТИНАМ 8 страница
2002
VI. Новая монодрама.
1. Евгений Гришковец. Как я съел собаку.
2. Елена Исаева. DOC.ТОР (Записки провинциального врача).
3. Иван Вырыпаев. Июль.
4. Иван Вырыпаев. Кислород.
5. Юрий Клавдиев. Я, пулемётчик.
Евгений Гришковец
Как я съел собаку
МОНОДРАМА
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Р а с с к а з ч и к - молодой человек лет тридцати-сорока, одет вморскую форму, чаще держит бескозырку в руках, иногда надевает ее на голову. Текст можно дополнять собственными историями и наблюдениями. Темоменты, которые особенно не нравятся, можно опускать. Эту историюжелательно рассказывать не меньше часа, но и не более полутора часов. На сцене много канатов, разных морских атрибутов, ведро с водой итряпка. В центре стоит стул. Р а с с к а з ч и к. Бывают такие моменты в жизни ну, например, приходишь домой чутьпозднее, чем обещал, в смысле - обещал прийти в девять, а пришел водиннадцать: не позвонил, не предупредил, ну вот, заходишь, начинаешьизвиняться, ну, мол.... А тебе говорят: "О, да ты еще и выпил, да ты пьян".А ты не пил, то есть вообще! И говоришь: "Да нет, мамочка (или кто-нибудьдругой), Бог с тобой, я не пил..." - и тому подобное. И вдруг ловишь себя намысли, четко понимаешь, что ведешь себя как пьяный, то есть, чем больше тыоправдываешься, чем больше возмущаешься - тем больше ты похож на пьяного,причем ты уже и это понимаешь, но все равно поделать ничего нельзя. "Ну,признайся, что выпил, да и иди спать, чего надрываться-то", - говорят. "Дане пил я, не пил..." - сквозь зубы процедишь, махнешь рукой и пойдешь,действительно, спать, а чего еще делать-то. И обижаться не на кого, потомучто точно, как пьяный... Это я говорю для того, чтобы было понятно, что я сам не понимаюпричины, почему я это все буду сейчас рассказывать; кажется, что причинмного, а как только называешь одну из них, так тут же и понимаешь, что этоне та причина, или она не основная, или вообще.... То есть будем считать,что все, что я рассказываю, - это я рассказываю без причины, ну а вы... выслушаете по той причине, что пришли послушать, или просто - деваться ужетеперь некуда, или по какой-нибудь своей причине. Не знаю.... Я расскажу о человеке, которого теперь уже нет, его уже не существует,в смысле - он был, раньше, а теперь его не стало, но этого, кроме меня,никто не заметил. И когда я вспоминаю о нем или рассказываю про него, яговорю: "Я подумал... или я, там, сказал".... И я все подробно помню, что онделал, как он жил, как думал, помню, почему он делал то или другое, ну, там,хорошее или, чаще, нехорошее.... Мне даже стыдно за него становится, хотя яотчетливо понимаю, что это был не я. Нет, не я. В смысле - для всех, ктоменя знает и знал, - это был я, но на самом деле тот "я", который сейчас эторассказывает, - это другой человек, а того уже нет и у не-го уже нет шансоввновь появиться.... Короче, мне пришлось, или довелось, служить три года натихоокеанском флоте.... Вот какой был человек. Пауза. Я помню, как мы ехали от станции "Тайга" до станции "Владивосток" напочтовопассажирском поезде семь дней. Мы ехали медленно, стояли у каждогосемафора, и я был благодарен железнодорожникам за эту маленькую отсрочку....Мы ехали..., и вот интересно, можно ехать хоть куда, на восток, на юг, насевер, и все время один и тот же пейзаж, в смысле, он меняется, конечно, ноостается ощущение, что он один и тот же: это не очень густо растущие березы,такие равномерно расставленные бело-черные деревья, везде.... Ну, в общем,тот пейзаж, глядя на который русский че-ловек обязан сказать: "Боже... какаякрасота!" Выглядит это так: русский человек проснулся, выходит из ещеспящего купе в коридор вагона, у него, вот так, висит на плече полотенце, вруке зубная щетка с уже надавленной на нее пастой, он слегка ос-лепленутренним светом (в купе было темновато), останавливается у окна, вот так,держась за поручень. В коридоре стук поезда сильнее. Кто-то цедит воду изтитана. Поезд: тудук-тук-тук, тудук-тук-тук. Проснувшийся: "Вооо, а где мыедем-то?" Чело-век с кипятком в чашке, сосредоточенно качаясь, медленно идети из-за этого качает-ся еще сильнее, говорит: "Да кто бы знал..."Проснувшийся: "Да?! Ну, все равно, ка-кая красота...!" Тудук-тук-тук,тудук-тук-тук... Нас везли два морячка, они одеты были в белую парадную форму и оченьследили за своей внешностью. Оба маленького роста, у одного были усы,которые он очень любил и явно гордился ими, но разглядеть их можно было несразу, а при желании нетрудно было и пересчитать все волоски у него наверхней губе, а другой был, мне почему-то запомнилось, из Тамбова, у негобыли кривые ноги и, вот здесь, значок "За дальний поход". Они выходили накаждой станции и прогуливались по перрону с кассетным старенькиммагнитофоном, поглядывая по сторонам, в смысле - смотрят на них или нет.Ага... смотрят! Очень хорошо! Я тогда удивлялся, как у них на затыл-кахдержатся бескозырки, очевидно - они должны были упасть, но они все-такивисе-ли.... Безо всякой дурацкой метафоры, висели, как нимбы.... Я толькопотом узнал, как они держатся... бескозырки. И что нет никакого секрета, онипросто сами держат-ся, и все. Морячки были забавные.... Мы лезли к ним с расспросами, что да как, аони охотно рассказывали как...: "Ну, мы через пролив Лаперуза прошли, потомпошли в Камрань, там стояли..., потом пошли к Новой Зеландии, но там сходане дали, а в Австралии сход давали, но ходили только офицеры и..." А я думал: "Ееелки зеленые... ведь я учил в школе английский язык....Зачем?" Ну были страны, в которых на этом языке говорят, ну была Европа, нутам где-то... Париж, Лондон, там, Амстердам, ну были и были, и Бог с ними совсеми.... Мне-то что? Они иногда смутно тревожили тем, что они все-таки,вроде, существуют..., но конкретного желания не вызывали. Мир был огромным,книжным.... А эти морячки побывали, Бог мой, - в Австралии, Новой Зеландии.... Имне предстоит то же самое, вот наденут на меня такую же форму.... И вот-вот,уже скоро, поезд довезет нас до Владивостока, а там еще чуть-чуть - икакое-то море, какие-то страны.... Неохота!!!! Потому что, хоть я и не зналничего конкретно, но подозревал, что, ну конечно же, все там как-то непросто так, Австралия, Новая Зеландия, а там еще что-то такое, основное,чего мне знать не хочется, чего я боюсь, чего я очень бо-юсь и что оченьскоро начнется... обязательно.... Это так же как, ну.... Как.... Помните, лет пятнадцать-семнадцать назадпоказывали, с большой помпой, а перед этим много говорили, дескать, впервыев кинотеатрах страны настоящий фильм ужасов - "Легенда о динозавре". Билетыбыло реши-тельно невозможно купить, фильм показывали по две недели вкинотеатрах с широкими экранами. У касс была давка... Я ходил три дняподряд, простаивал по часу и, убедившись в том, что сегодня, увы... шел квыходу из кинозала и ждал окончания сеанса. Из зала была чуть-чуть слышнаособенно громкая музыка и еще что-то... А потом выходили люди, и явсматривался в их лица. Они уже видели...! Они уже ис-пытали это! Онивыходили и как-то отличались от остальных, они двигались как бы замедленно,как в видеоклипах, неся неизвестное мне знание, которое я тоже приоб-рету,которого боюсь, но которое надо..., обязательно. А они уже что-то такоепере-жили, уже знают.... Я хотел увидеть это в их глазах.... Я уважал их ипонимал, что даже не могу заговорить с ними.... А потом, в пятницу, я и сампосмотрел это кино.... Ну вот, посмотрел.... И вышел... и поехал домой... Но тут было дело посерьезнее, здесь было.... Это как, знаете.... Идешьв школу, темно, потому что зима. Все очень знакомо, все звуки мешают жить.Ну, вот такая тропиночка по снегу, деревья, снег. Впереди маячат другиебедолаги, какие-то мамы дергают вялых первоклассников. Снег, ветки, холодно. Ты идешь, вот так, ну, чтобы руки не касались рукавов, а сквозь ветки иснег на втором этаже светятся три окна. Светятся таким ядовитым, особымсветом. Это кабинет русского языка. И сейчас будет сразу два урока русскогоподряд....... И ты идешь, но это хуже всего, это горе, это нестерпимая... И ведь ты все выучил, и уроки сделаны, и, в общем, бояться нечего.Но.... Эти три окна.... И в голове проскакивают разные варианты того, какэтого можно избежать, и мысли о том, как было бы здорово, если бы..., или отом, что пацаны из 48-й школы рассказывали, как они.... Но ты идешь....Ужас.... Просто ты еще не знаешь, что учительница тебя ненавидит. Нет, непотому, что ты такой или сякой. А просто она тебя сильно не любит. Ты еще недогадываешься, что тебя могут не любить, ну потому, что ты еще.... Ооох... А мы ехали, ехали.... Мимо Байкала. Мимо Байкала ехали долго, потом ещеехали... Город Улан-Удэ... Вот интересно, какой-нибудь москвич говорит какому-нибудь иностранцу:"Даа... Байкал - это наша гордость, это озеро самое большое, глубокое, тамстолько-то процентов всей пресной воды мира, там омуль...!" Какой Байкал? Да до него дальше, чем до Африки.... Намного дальше.... Ашкольники в Хабаровске пишут сочинение в девятом классе "ПетербургДостоевского". Какой Петербург? О чем вы? Семь часов разницы между этимигородами, и березы..., много..., много..., много берез. Кстати, если много раз произнести слово "много" ("много", "много","много"...) - то оно распадется на звуки и потеряет смысл..., и так любоеслово. Особенно имена быстро распадаются.... Но это так... Мы спрашивали морячков о том, как служить, ну, в смысле.... Ну, какбы... страшно или нет, сильно ли.... Ну, понятно.... Но спрашивали как быбез особого интереса, как бы так.... А те говорили: "Неее, щас служитьнормально - пионерский лагерь, вообще нормально, пальцем никто не..., нессыте. Вот мы служили - это да.... Тогда было, да... Серега, скажи, щас-то -пионерский лагерь. Неее - нормально... Только, главное, на Русский остров непопасть, а так - нормально... Я как-то сразу запомнил и заволновался: "Так, главное - не попасть наРусский остров, потому что туда не стоит попадать, а если туда не попадешь,- все будет нормально". Но почему-то в то, что все будет нормально, не оченьверилось... Мы приехали во Владивосток рано утром, было еще совсем темно, и ввоздухе висел туман..., даже не туман, а как бы маленький дождик, но такоймелкий и который не падает, а буквально висит в воздухе. Он был удивительноосвещен прожекто-рами вокзала и порта, которые во Владивостоке рядом, истрашно холодным. Но мне так и не пришлось увидеть Владивосток днем, ужечерез три часа меня везли на катере на Русский остров. Пауза. Катер шел тихо, в смысле не шумел, и все сидели молча, все молчали, идаже те, кто сопровождал нас, - тоже молчали. Так - шш-шш-шш - шелестелавода. Никто не вертел головами, не смотрел по сторонам, все как бызамерли.... Страшнооо. А морячки, которые нас везли, были забавные, мне они казались тогдатакими.... А потом они слились с сотнями таких же точно, в смысле так жеточно одетых.... Но те мне запомнились... такие забавные. (В этом местелучше показать картинки или фотографии моряков или изобразить, какими онибывают и что они делают.) Представьте себе - вы проснулись однажды утром, а вы - гусар. То естьна-стоящий гусар. У вас такая специальная шапка - кивер, с такой длиннойштукой. У вас такой ментик, с безумным количеством пуговиц и шнурочков,штаны, сапоги, шпоры..., вот здесь - сабля, и конь. Такое большое животное -конь. И при этом вы все уже знаете: как ездить на коне, как рубить саблей,как все устроено, к какому полку вы приписаны, какое у вас звание, и, чтоеще страшнее, - вы помните былые бои и дерзкие вылазки.... Но при этом выочень удивлены всему этому. Так как только что проснулись, а тут такиедела.... И вот так, все три года, я почти каждое утро думал, и чем дольшеслужил, тем сильнее думал: "Я матрос! Настоящий! Такой как в кино, и дажееще более настоящий. Просто, матрос на корабле, вот такой..." Этого не может быть! Это невозможно! Даа.. а.... А на Русском острове было...сильно. Там было... сильно. Я не могу смотреть, как ведут в школу 1 сентября первоклассников. Этопро-сто ужасное зрелище. Чаще всего бывает... разная погода. Дождь илисолнце - это неважно. Нарядная мама ведет чистенького, в новом костюмчике,еще не школьника, еще... маленького такого мальчика. Тот не вихляется, оннесет букет срезанных ба-бушкой на даче цветов, которая еще вчера плакала,дескать, вот как время бежит, вот наш, ну, я не знаю, Сашенька уже и вшколу.... А он идет с этими цветами, глаза без выражения, и чего-то там себесоображает. Вот приводят его к школе, там много людей, первый звонок. И тамего оставляют.... Учительница первая моя.... Алевтина Петровна или ЗинаидаНиколаевна.... А потом мальчик приходит из школы... такой странный.... Родители спрашивают: "Ну как?" А чего "как"? (Это не мальчик говорит, это - я говорю.) Чего "как"? Даточно так же! В точности. Вы же там сами были. Вы же.... Так что не надо....Знаете же.... А классе в седьмом-восьмом у вас появлялся, как из другого мира,учитель истории, такой свободный, такой другой.... С ним можно было как-тонеожиданно по-говорить, или, когда он был тобой недоволен, было обидно, сним можно было.... То есть ты стоишь в туалете, писаешь, и он вдруг зашел итоже пописал. И это как-то не укладывается в голове.... Ну, в общем, хорошийчеловек! Но потом его как-то не принимал коллектив, а он был бесконфликтный,его "съедали", или какие-то странные слухи..., или он женился как-тонеудачно.... В общем, он исчезал, как какие-то непонятные возможныевозможности, а вместо него приходила.... Понятно. А на Русском острове было сильно.... Нас там встретили офицеры и прочие другие люди. Офицеры считали себяаристократами и поэтому не матерились.... Никогда! Они просто так говорили: - Здравствуйте, мля, товарищи матросы, мля! Я знаю, мля, что вам, мля,сейчас, мля, тяжело и трудно, мля! Это потому, мля, что вы, мля, думаете одоме, мля. (Они не матерились, просто губы сами прошевеливали нужныеуточнения.) Так вот! Вы думаете, что дома у мамки было вам лучше. Так вот -вы ошибаетесь, мля. Теперь и надолго, мля, кроме нас, мля, у вас, мля,никого, мля, роднее, мля, нет, мля. А чтобы не думать о доме, мля, нужноиметь три простых мужских желания! Это - пить, есть и спать! Поэтому мыбудем давать вам мало есть, пить и спать. Мля. Они исполнили это в точности! И действительно, стало как-то легче, нопотом, потом. Они говорили, в смысле офицеры: - Китайский снаряд летит сюда тридцать секунд - вы должны успетьзащитить Родину. (Очень громко.) Мы были не против. Мы вообще не были ... против. Нам нужно было одетьсяочень быстро, чтобы защитить Родину, - мы одевались. Только никто не боялсякитайского снаряда, все страхи были рядом..., тут. Я отлично могу понять офицеров. Они каждое утро выходили и видели нас,стоящих в строю. И было видно, что они хотели бы видеть нечто другое, а тутмы, в смысле конкретные такие, а еще узбеки, таджики, киргизы, ну, в общем,мы. Они, офицеры, когда поступали в училища, наверное, думали: командир намостике - и та-кой гул, флаг и гюйс поднять - и все так торжественно, ифлаги, и чайки, и эге-гей ээ... э! А тут мы, вот такие.... И с этим ничегоне поделаешь. И мне становилось стыдно за то, что я вот такой, а не другой, ипонимал, что виноват, причем во всем.... Там, на Русском острове (во, название), все было - ритуал. Все былопроду-мано, и во всем была видна традиция. Издавна. Всегда! Но самымграндиозным действом был - "перессык"! Для участия в этом ритуале нужно было, ну... мм-м... попасть на Русскийостров.... Попасть. В общем, в шесть ноль-ноль включался гимн по радио, громко, это значило- пора вставать. Мы вставали - очень быстро, одевали - очень быстро -ботинки, трусы на нас уже были, и очень быстро мы бежали на улицу, где улицыникакой не было, а был туман, который я уже описывал. Мы бежали поротно, авсе шумело и орало: "Быстрее, мля, вы че..е..е. А!? Вы ма....а.... И....Бегом..., еще бегомее, падлы, мля а...а...а". А мы бежали, бежали. Все такиекоротко, клочковато постриженные, с чер-ными шеями, разноцветные, в мятых,длинных синих трусах. Бежали к морю. Там, на берегу, был невысокий обрывчик - метра четыре-пять высотой. Оннависал над морем почти по прямой. И там могло встать одновременно человектриста. А вдалеке, в темноте, - было темно, шесть утра все-таки, - был виденгород Владивосток, которой я так ни разу днем и не увидел. Он светилсявдалеке. Огоньки, огоньки.... И я думал, мне бы там домик, как у кума Тыквы,крохотный, и чтобы никогда вот этого всего - и я бы ничего в жизни незахотел бы там. Так вот, мы бежали - 2 тысячи человек. Потом, строго по команде, вдольобрыва выстраивались триста человек, по команде снимали трусы и писали вморе! За этим строго следили..., когда иссякал последний... звучала команда,мы надевали трусы и делали строевое упражнение такое..., словом, на нашеместо становились но-вые триста.... А в это время мимо, светясь огнями, проходил трехпалубный корабль. И в этом была подлинная сила и какая-то очень нужная красота...,мама..., мама.... Я знаю, почему на нас не напали никакие враги. Мы писали в море, каждоеутро, и поэтому на нас не напали. Не по причине атомных подлодок и ракет....При любой погоде, с незапамятных времен, утром... мы писали в море - на насне напали. Я не буквально это..., я не идиот и не клоун.... Просто мы всеэто делали.... Воо...о...т. Над островом летали бабочки. Большие. Зеленые махаоны. Огромные -больше воробья. Они летали медленно-медленно. И нам говорили офицеры...громко: - Не дай Боже, какая падла этих бабочек.... Эти бабочки.... они....занесены в Красную книгу.... Они водятся только здесь.... Мы гордимся...этими бабочками.... Чтоб ни одна..., не дай Бог.... Они..и..., они тутмиллионы лет, мля, живут, а вы тут за час все засре.... Бабочки были очень красивые. Они очень медленно двигали крыльями иле-тели. Вот так. (Тут необходимо снять обувь и показать, как летают большиебабоч-ки, в смысле самому показать.) Крылья их были изумрудно-зеленые.... Я задавил трех штук. Они хрустели, и из них выдавливалась какая-тодрянь, желтая такая.... Мне пришлось потом долго отмывать руки от зеленойпыльцы и этой.... А то ведь, действительно... не дай Боже..., ведь они нешутили... никогда. Офицеры в смысле. Бывают такие моменты, когда, например, чистишь зубы перед зеркалом, неторопишься или моешься в ванне или под душем, тоже не торопишься - всехорошо. И вдруг вспомнится такое..., отчего станет так стыдно..., так ужасностыдно..., хоть это и случилось с тобой еще в школе. Вспомнится какая-нибудьложь... глупая..., или как ты изворачивался глупо.... Все уже понятно, а тыизворачиваешься. Или еще что-нибудь гадкое, но такое, о чем уже никто непомнит, да и ты не помнишь, а оно вдруг всплыло. И станет так стыдно, такстыдно, что захочется вот так съежиться, скрю-читься (тут необходимосъежиться и скрючиться), чтобы как можно меньше зани-мать места впространстве. Или что-то вас мучает, кто-то обидел, да обидел сильно, и вы таклежите, ночью, пытаетесь уснуть и так точно представляете себе, как завтравы обидчику все скажете. И вы уже говорите, а он - отвечает, а у вас такловко получается ему ввер-нуть нужное, точное слово и... засыпаете уже подутро, всего минут на сорок, потом будильник.... Всего сорок минут, и все...все куда-то делось. Или вы идете, а вас что-то мучает. И вы, как-то так, обо всем забыли,идете. А люди видят такого человека. Ну, то есть вас. Идет человек иговорит: "Да это не моя проблема!" Потом пауза. В смысле, вы идете и вдругостанавливаетесь: "Мне что, больше всех надо, что ли?? - пауза. - Извините!- пауза. - Ну, не знаю, не знаю". То есть понятно - вам плохо. Нет ничего особенного, просто.... Всевремя как-то... нехорошо. Или что-то болит, или какое-то беспокойство, ну,понятно..., понятно.... А раньше, давно, ты бегаешь, бегаешь целый день по двору, орешь,хохочешь, выдумываешь всякие странные затеи. Ручки-ножки новенькие такие,ничего не болит. Э..э..э..х. А потом папа зовет, то есть кричит в форточку:"Женя..а..а.., мультфильмы!" И ты бежишь домой, жадно пьешь воду из-подкрана, и садишься перед телевизором, и весь аж трясешься.... Потому чтоперед этим ты просмотрел программу на неделю, а там для тебя мало чегоприготовили, но ты все свои интересы подчеркнул каранда-шиком. А тут целыхдвадцать минут мультфильмов. И ты не можешь переждать, пока говорит диктор, потом дурацкуюкинозари-совку с особой, такой особой музыкой, а когда на экране появляютсятитры мультфильмов, ты, как всегда, не выдерживаешь и бежишь в туалет -писать.... Ты пред-вкушаешь удовольствие, радость.... Всем собой...подлинно... надеешься. А потом начинается кукольный мультфильм................... Такоймультфильм.... Про...ну...медведя, зайца и, к примеру, ежика. И вот этотежик или медведь - нехороший, жадный или ленивый. У него есть, допустим,яблоко, а он не делится или никому не помогает. И тогда все перестают с нимобщаться. Никто не разговари-вает.... Он все понимает и начинает всемпомогать или делиться со всеми, и ему это начинает нравиться, и все этиживотные в конце концов поют.... Ну, в общем, - лажа. Но.... Ты сильно не расстроился, досмотрел до конца и... побежал опятьбегать.... Пусть те, кто делал этот мультфильм, тебя тоже не любят.... Тыбегаешь... во дворе. Нормально. Или ты такой маленький, ты спишь, воскресенье, зима. Уже половинадвена-дцатого, скоро полдень, а ты спишь и не спишь - слушаешь, бабушкаговорит: "Нет, пора его будить уже". Она идет, отдергивает одеяло и гладиттебя по спине, а у ба-бушки рука шершавая - ты весь извиваешься. Ведь у тебятакая спина..., такая спи-на..., и руки такие, и весь ты такой..., сампонимаешь - красивый то есть, все родственники восхищаются.... Это потом тыудивишься, взглянув в зеркало: "О..о.., вот это я?" То есть все "Я" выглядитвот так. Нее..е..ет. Много, много стыдного было! А там как-то особенно много было стыдного -на Русском острове. Чего по отношению к детству вообще быть не должно. А онобыло... ЕСТЬ. И хочется вот так лечь (нужно лечь), и свернуться калачиком (нужносвернуться), и постараться занимать как можно меньше места (нужно так исделать, полежать... некоторое время, понять, что не получается, и сказатьследующее) - не получается... нет..., бесполезно. Ведь ты когда-то весил трис половиной килограмма. А еще раньше был такой рыбкой с хвостом. И вроде были вроде не был. Вот это было очень хорошо... наверное.... Я, конечно, непомню. Чего тут врать. Никто не пом-нит. Гораздо приятнее было бояться темноты, подвала в третьем подъезде, илипацанов из соседнего двора, или мифического кого-нибудь..., чемконкретных..., которых на Русском острове..., вообще хватало. Как было приятно забежать в подъезд и оттаивать на батарее снежныекатышки, налепившиеся на рукавички, и при этом бояться пацанов из соседнегодвора. Или бегать-бегать, а потом упасть в снег и увидеть, ВДРУГ, ночное небо,звезды и думать о бесконечности, в смысле, там за звездами - еще звезды,еще, еще, и так... бесконечно..., и вдруг, ... "БЕСКОНЕЧНО", как взрыв.Перехватывает дыха-ние, ой-ей-ей... страшно... и... все... отпустило. Нострашно... хорошо. Вот интересно, кому-нибудь было нужно то, что мы на Русском островеделали? Кому-то конкретно? Был ли такой человек, который понимал, зачем всеэто происходит? Если он был или он есть, то что же это за человек? Я дажевообразить не могу.... Елки-палки. Это же надо.... И там... на службе, я почувствовал, а потом и понял, что Родина истрана, в которой ты родился, - не одно и то же. Наверное, это и такпонятно, но это же надо понять... ну, понять! И многие из ребят, с которыми я служил, так этого и не поняли, носильно что-то такое подозревали, для них в этом случае было важнее - ктопредал. Страна или Родина? Вот тут надо разобраться..., но не будем.... Я жесказал, что ребята..., многие из них, не поняли..., а только подозревали. Но они придумывали для себя конкретные объекты подозрений. У них увсех..., у всех... То есть их девушки их не дождались, а выходили замуж, завсяких студентов и прочих отмазывающихся от службы. И тут они давалигоря...о..о..о..: "Я вернусь - этот студент у меня попляшет, он у меня - воттак будет там танцевать, вот так". "Тока мама никогда не предаст, тока мама,... тока мамочка..." А самиписали письма, какие-то письма, подписывали на обратной стороне фотографии"пусть напомнит тебе обо мне неподвижная личность моя" и отправляли вкакие-то города, ко-торые Бог знает где.... В такие города.... Которые,когда подъезжаешь к ним ночью, видны точками освещенных окон. И все эти окнажелты.... Такой свет..., от которого хочется развернуться и ехать в темноту.А иногда едешь по центральной улице такого города и, вдруг, глянешь в окновторого этажа, и видно - это кухня. А шторы такого цвета..., и обои..., иабажур оранжевый, пластмассовый, а у окна спина мужика на секундочкумелькнет, в майке, голубой... наверное. И все известно..., о чем тамговорят, что там в холодильнике, что на столе..., и какая посуда стоит всерванте в комна-те, и какой диван, и какой висит на стене ковер ичеканка.... И оттого, что ты заглянул в это окно, и от этого знания... становитсятак... скучно. Ну, как если бы взять пыль, которая валиками собирается втруднодоступных углах под кроватью, и набить ею рот... и так жить. Жить. Родина предала.... Но мы Родину не предали..., мы ее защищали...постоянно.... А однажды нас наказывали искусством. То есть однажды мы провинились,все, сильнее обычного. И командир всего учебного отряда нас наказал. Сильно. Нам двадцать раз показали фильм "Жестокий романс". Такой фильм...хороший.... Нам показывали его каждый день, после того как стемнеет, - влетнем кино-театре.... Был конец октября. Фильм показывали без звука.Специально поставленные люди следили за тем, чтобы мы не спали. А фильм шели шел день за днем, в смысле ночь за ночью. Ну, мы-то еще ладно, но каковобыло узбекам или ну,... другим ребя-там? Для кого Волга - не матушка-река.Как они должны были ненавидеть Никиту Михалкова, который безмолвно,самодовольно открывал рот.... Они же не знали, что он поет про мохнатогошмеля.... И почему так пляшут цыгане. (Здесь нелишне было бы показать, какони танцуют.) Мы сидели и спали с открытыми глазами, а на экране, из-за тогочто части фильма были самым удивительным образом перепутаны, - только чтоубитая героиня вдруг танцевала... и вообще все, что было на экране, было такмучительно, что я не переставал удивляться точности выбора фильма. Но,конечно же, все наше кино такое... для узбека..., в смысле. Я помню, как эти ребята, родившиеся где-то в Ферганской долине, шли встрою с нами и пели... громко...: Россия, любимая моя, Поля родные, березки, тополя... Они писали в своих дембельских альбомах какие-то псевдовысказыванияПетра Первого. Вроде такого: "Рябых и кривых на российский флот не брать,дабы не позорили они своим видом государства Российского". Видели бы вы этихребят..., которые это записывали в свои альбомы. Они увозили в свои кишлакитатуировки с Андреевскими флагами, кораблями и надписями, сделанными"былинными" буквами, в память о "славе Российского флота". Забавносмотрелись чайки на мусульманских плечах и грудях. А однажды я видел, как один красавец азербайджанец писал в письмекакой-то незнакомке, из Омска по-моему. Просто переписывая буквымалознакомого ему русского языка, имея в виду свою фотографию, которую онтоже посылал: Не смотри, что здесь нет красоты, Красота в жизни не каждому дается, Но зато здесь простая душа И сердце простое так бьется. Но это так, к слову. Что мы там делали все-таки? Мы делали очень много всякой фигни.... Всеэто, понятно, называлось - "защита Родины". Сейчас ясно, что делали мы этонормально - никто не напал на нас в это время. Так ведь. Потом, когда мы попали на корабль, стало проще. Втянулись уже как-то.Времени было уже не жалко. На небо посматривать какой-то страннойпотребности уже не было. Кстати, какое небо над океаном, я не помню,наверное, не видел ни разу, голову не поднял. Вот шли мы на корабле. Все здорово, все по местам, все работает. "Жизньвсего экипажа в руках одного дурака. Не будь этим дураком!" - кричалстарпом... часто, считая это очень остроумным. Все было здорово на корабле. Но вдруг придет в голову мысль - наш корабль плывет по поверхностипланеты Земля. Это мировой океан, а по его поверхности плывет железныйтакой..., а на нем сто двадцать восемь человек. А вокруг воздух, а дальше -космос, другие планеты. И это называется - "защищать Родину". После такоймысли трудно собрать все воедино, ну, чтобы можно было дальше всем этимзаниматься, участвовать в этом. В смысле.... Старпом сильно помогал. Всегда. Как все-таки здорово русские моряки умели топить собственные корабли!Нет, они замечательно умели делать все, что нужно, но это - они делалиособенно талантливо. Я не имею в виду то, как топили черноморский флот, ну,с целью перегородить входы в.... Нет, нет. Я имею в виду.... Все былоздорово. Но либо разведка оплошала, либо телеграмма не дошла, либо забылипредупредить, и крейсер, без сопровождения, попал в туман.... А там -западня, в смысле вражеская эскадра. Кругом враги. А мы против всех. Всегда!Одни. В западне! Против всех! Ёе..е..елки..и! И тогда уже..., кроме шуток.Тогда уже.... Если кругом враги.... Тогда - ооо..о..о..о! Тогда - огонь извсех орудий и наши комендоры - самые лучшие. И во всех казематах, у каждогоорудия, истекая кровью и потом, быстро и точно, среди всего этого ада -они...! И вот уже один вражеский эсминец пошел ко дну, один крейсер уходитиз боя, кренясь и горя, еще два корабля сильно потрепаны, а мы еще бьем изтрех пушек. Кругом все красно, все красно, и ночь уже отступает, и вот-вотрассвет. Вот уже.... Но кончились снаряды. Командир белоснежным платкомпротирает внутреннюю часть фуражки, надевает на забинтованное плечо белыйкитель в крестах и звездах, записывает последнюю запись в журнал. - Ну что, Сережа? - спрашивает он штурмана. - Предлагают сдаться, их флагман горит, но они подняли флаги... - Хорошо дрались матросики, мои матросы... - говорит капитан. - Все,Сережа,...да.... - Понятно, Алексей Дмитриевич, все были готовы, все надели "первыйсрок"... А на искореженной палубе стояли, сидели, лежали, кто-то, шатаясь,шел.... Русские моряки - герои... настоящие. Настоящие. Они курили илиумирали от ран, а молоденький мичман и пара усатых старшин шли открыватькингстоны. А командир стоял на мостике...! И всходило солнце... над дымами,над Андреевским флагом. А в это время на английском (или немецком, да хоть на японском)флагмане команда тушила пожар, суетилась.... А адмирал спрашивалкакого-нибудь офицера: - Ну что там русские? Молчат? - Молчат, сэр. У них, видимо, закончился боезапас. - Да..а..а.... Как они дрались а...?! Как дрались! Мне бы такихморяков. Вы приготовьте все, приготовьте каюту для русского капитана. Надопринять всех на борт, я хочу посмотреть на этих моряков. - Простите, сэр, но...... они утонули. - То есть как? Вы сигналили им, что мы.... - Да, сэр,... но они..., мы видели их - все в парадной форме...,видимо, открыли кингстоны... - Утонули, что ли? Все? - Все, сэр. - Стоп! А какой смысл? Бой же уже закончился. - Утонули, сэр, только бескозырки на воде. - Не понял.... Я не понял. Смысла-то нет.... Ну надо же! Ну... вы...там... отсалютуйте. Все-таки классные моряки были.... Зачем? Стрельните изпушки... в честь.... Непонятно. И действительно! Был корабль большой.... Вот интересно - АлександрМатросов.... Был солдат, но Матросов.... Тоже открыл свои кингстоны. И так,скрипнув зубами, ррраз.... Страшно. Вот и я однажды защитил Родину. Один. Лично сам. Да-да! Я был... в бою,скорее, конечно, это был бой, но я его выиграл, не оставив врагу никакихшансов. В проливе Лаперуза к нам со стороны острова Хоккайдо подлетел маленькийсамолетик. Его, видимо, просто послали посмотреть на нас поближе. Он, недолетев до нас, стал разворачиваться, и я увидел летчика. Голову. Лицо вочках - японский летчик. И на какую-то секундочку он взглянул на меня, и я,не думая, моментально,... раз - и показал ему руками......, в смысле - хренатебе! Он тут же развернулся и улетел к Японии, а я победил. Вот и все. Это был наш поединок. Хотя я понимаю, что у японца были заняты руки, ноя... все равно победил. У меня была реакция лучше..., в общем, победил, апобедителя не.... Ребята, с которыми я служил, все хотели домой. Даже те, у кого идома-то не было. Просто нужно было хотеть. Хотеть домой было проще ипонятнее всего. В голове все время звучало: "Хочудомой, хочудомой, хочудомой". "Хочуесть" и "хочудомой", "хочу спать" и "хочудомой", все время, все время, какстук колес в поезде. Этот стук то слышно, то не слышно, он то приятен, тоневыносим, но он все время есть, когда ты в поезде, конечно. Ребята шили форму, готовились приехать в свой городок или поселок.Корабль по ночам превращался в мастерскую. Везде шлифовали бляхи и точиликаблуки, рисовали альбомы - готовились. Весь последний год службы уходил наподготовку к возвращению домой. Клеши делались - сорок сантиметров, в клеши вшивались гитарные струны,чтобы они были всегда натянуты, в стрелки брюк насыпали воск и утюжили. Сприборов соскребали фосфорную краску, смешивали с эпоксидной смолой иобводили этой смесью буквы на ленточке бескозырки. Зачем? Чтобы светились втемноте. Манжеты подшивали бархатом. Лучше всего синим, черным или красным.Зеленым - лажа, но если ничего другого не было, шили зеленый. Ленточкисвисали... ниже пояса. В общем - красота! И вот все это продумывалось, готовилось, тщательно пряталось втайниках, украдывалось, оберегалось..., ужас. А потом дембелек садился в поезд, приезжал к себе в село, в первый жевечер напивался, рвал эту красоту или обблевывал - все с непривычки ксвободе. Форма комкалась и запрятывалась в какой-нибудь дальний угол. И всеговорили: "Ну, слава Богу, нельзя же таким петухом ходить. Все! И живи себе,живи". А жить как..., никто не говорил. Могло, правда, начаться и кончитьсявсе еще в поезде. И тогда дембелек выходит на родном полустанке виноватый,помятый такой.... Он же надеялся, что Родина ему будет благодарна. Что всебудут смотреть на него, как когда-то я смотрел на тех людей, выходящих изкинотеатра. В смысле, уважать будут, будут любить. Мы же ведь три года... там... елки зеленые. Мы же.... Неважно.... Мытам..., нам ведь очень было.... Мы же не виноваты..., мы старались.... Выспросите - мы расскажем, как мы защищали Родину. Хорошо защищали. Выспросите. И парень показывал свой дембельский альбом: "Вот Толян, мой братишка,просто братишка, такой пацан, он приедет ко мне, а это Леха, Серега иФедя-таджик, хрен знает, как его звали по-настоящему, не выговоришь. Мы егозвали - Федя. Тоже парень классный, хоть и чурка, конечно. А это... ну, этоневажно. О..., а это моя пушка - семьдесят два миллиметра. Я ее таквылизывал, она у меня играла просто. Моя ма-а-ленькая. А это наш командир -мужик... вообще... исключительный. А это - старпом..., ну... тоже...справедливый такой. Да че, вам неинтересно.... Да че, я не вижу что ли. Дапошли вы,... да ладно. Давайте лучше пиво пить. А есть пиво-то? Ма-а-ам,пиво есть?" - и парень мается, мается, и мама, как-нибудь так, спросит:"Сынок, покажи, какая пушка-то твоя, покажи мне, я не запомнила". Он откроетальбом: "Вот пушка... моя..., ма-а-ам, да фиг с ней, че на нее смотреть,тебе-то она... потом, ладно". Вот так вот. А на флоте я узнал, что предметы могут иметь совершенно иноепредназначе-ние. То есть ты думал, что эта вещь - для того-то, а она совсемнаоборот, для другого. И настолько для другого, что только диву остаетсядаваться. Вот, например, вы думаете, что посуда нужна для того, чтобы из нееесть. НЕТ. Поесть, если надо, можно как-нибудь по-другому, без посуды....Посуда нужна для того, чтобы ее мыть..., на флоте так..., одни ее моютвсегда, другие недовольны тем, как она вымыта......... всегда. Палуба нужна не для того, чтобы по ней ходить, а для того..., чтобыее......... ну, мыть, конечно. Причем мыть долго, но быстро. То есть повремени долго, а по скорости... быстро. Очень долго и очень быстро. При этомвыполнялись и многие воспитательные задачи. Многое оттачивалось изакреплялось. Мытье..., драенье палубы - это......, хотя чего об этом говорить. Воткак это было.... (Здесь должна заиграть очень красивая и торжественнаямузыка, и под эту музыку надо помыть пол, то есть сцену, так, как этоделалось на флоте, то есть очень хорошо, быстро, но тщательно. При этом надосебе кричать громко... самому себе: "Бегом, бегом, падла! Еще бегомее! Сушипалубу... сука.... Ты что, Родину не любишь?... Лизать палубу.... Если нелижешь палубу - палуба грязная а...а...а...ах ты, сука... и т.д. и т.п.) А прошло года полтора, и я сам стал видеть, что посуду моют... неочень..., и палубу тоже не..., особенно... стал замечания делать..., ну, ненравилось мне. Пауза. У нас на корабле был Коля И. Кореец. Фамилия И. Он был тихий,маленький, забитый и грязный. По-русски говорил плохо.... И узбекам он былне свой, и русским - не земляк. Бедолага. Чего-то ему все время не везло. Тошапку... потеряет, то подушка у него как лягушка. В увольнения его непускали, и вдруг выясняется, что наш И - тоже дембель.... И что надо егоуважить и перестать его притеснять, то есть дать парню вздохнуть. И из первого же своего увольнения И пришел с мертвой собакой в сумке.Все давай на него орать, давай, дескать, эту собаку за борт. А он не дает.Обижается. Ни в какую. Да так твердо. Потом мы видим: а он обиделся сильно. Уволок собаку куда-то, спрятал, и..., ну, обиделся. Ночью сидит, плачет. Я..., мол, успокойся, старик, плюньты. И понять надо - гадость же, собака эта. А он мне выкладывает, да горькотак, что собаку он зарезал по всем правилам, что собака какая надо, чтоцелый день он такую искал. И все это он сделал, чтобы нас обрадоватькорейским блюдом.... И опять заплакал. Обиделся сильно. Я помню, как мы ночью: Коля И, Аброр-узбек - кок и я - сидели и ели этусобаку, которую Коля долго готовил, а потом волновался, боясь моей реакции.А я сидел и думал: "Вот я - ем собаку. Может быть, сейчас какая-нибудьдевочка, устав от рыданий, всхлипывая, только-только задремала, а до этогоони с папой, с фонариком, обшарили все дворы, сараи, опросили и обзвониливсех знакомых - где любимая собачка. Завтра поиски продолжатся, будутнаписаны детской рукой объявления, а над кроваткой долго еще будет висетьфотография щеночка с ленточкой на шее.... Или какая-нибудь бабушкавыглядывает на улицу, смотрит в темноту и, на каждый шорох, спешит к двери,открывает ее..., и в тишину подъезда, без всякой на то надежды... - Боник,Боник, Боник.... А потом садится у покрытого клеенкой кухонного стола,смотрит на миску и плошку с водой в углу кухни и плачет". Я ел, ел, думал, понимал, что внутри меня, в желудке, уже находитсякусок этого доверчивого и беззащитного существа, которое, наверное,перевернулось на спину, когда Коля подманил его, и виляло хвостом.... Ел,пытался ощутить бунт в себе, а мне... было вкусно. Коля вкусно приготовил. Ядумал, до последнего, что не смогу есть, а смог. И с аппетитом. А раньше несмог бы.... Раньше.... То есть один человек думал, другой - ел. Тот, которыйел, был более... современным..., то есть лучше совпадал со временем. Темвременем - флотским. Моим флотским временем. А теперь бы я не смог бы естьсобаку. Точнее, не мог бы ночью, на камбузе, с Колей И, узбеком-коком, набольшом противолодочном корабле.... Больше не смог бы... наверное.... Я обнаружил в себе удивительные ощущения: в те моменты, когда совсембыло худо, когда меня сильнее всего... обижали, когда я делал то, чего ненадо было делать, ни за что не надо было делать, то есть очень обидноечто-то..., когда меня называли такими словами..., в общем, в такиемоменты... - мне не было себя жалко. Я не жалел себя, не обижался.... Мне было невыносимо жалко своихродителей и всех, кто меня любит или любил. Ведь они меня так любят, такждут. Мама, ведь я для нее.... А отец.... Они меня так знают, что я такой итакой, что я единственный, единственный такой. Любят.... А меня бьют..., меня так сильно.... Меня нет.... Того, которого таклюбят, ждут.... Того единственного.... Его нету. Меня - того, нет. А моиродные об этом не знают. А меня нет. Как их жалко. Мама писала письма каждый день. Посылки посылала. А мнебыло трудно есть печенья, которые лежали в этих ящичках. Мне было жальнарушать положение вещей в уложенной мамой посылке. Эту посылку они посылалитому, кто махал им рукой из уходящего на восток поезда.... А этого мальчикауже нет. Посылка пришла не по адресу. Она пришла не к их милому,единственному, умному мальчику. А к одному из многих грязных, затравленных инекрасивых пареньков, который имеет порядковый номер и... фамилию,... этуфамилию один раз в сутки выкрикивают на вечерней поверке.... Мне было мучительно трудно прикидываться прежним..., чтобы отвечать намамины письма: "Здравствуй, мамочка, ... у меня все нормально..., кормят неплохо..., погода плохая, но скоро..., скучать не приходится, служба идет....Целую, ваш сынишка..." Не мог же я написать, что меня нет, что их сына нет,а есть другой. Но тогда этот другой должен был бы написать.... Да нет. Что я- идиот что ли. Я был матросом, а не идиотом. Все-таки. И все время в голове звучало: "Хочудомой, хочудомой..." Я помню, как переночевал первую ночь дома.... Просто спал крепко,проснулся рано. Три года думал, как буду ночевать дома и что буду спать,спать.... А проснулся в шесть утра. Я проснулся в своей комнате... и думал:"А как дальше?.. Вот я дома..., а хочу домой..., а где дом?... Стоп! Гдедом? А дома нету!" Моя комната, конечно, осталась. Мама в ней все сохранила точно так же,как было. Все разложено, как в доме-музее. Но это не дом.... В смысле,желание ДОМОЙ было таким сильным, что переросло конкретный дом и я непомещался в нем, как не влез ни в одни дофлотские брюки. Но было в этом ичто-то еще... ужасное....... Дома не было...! Меня не было...! И жизнь была раньше какая? Вот такая: надо закончить школу - это значитвпереди экзамены, сложный выбор института и пр. Потом ожидание армии, откоторой никуда не деться, потом, на службе, постоянная мысль о доме.... Всмысле, вся жизнь была накануне чего-то.... А...а...а теперь все,... вперединикаких канунов.... Живи и живи..., а не хочется..., а как.... А еще потом появилось время...и ощущение, что оно движется..., уходит,в смысле. Многие же ребята так и остались на всю жизнь моряками. Они, может быть,водители, или кочегары, или плотники, но это только так... получилось, насамом деле они моряки. И каждое последнее воскресенье июля они одевают своюстаренькую форму, встречаются в каком-нибудь традиционном для их городаместе..., напиваются, обнявшись, поют, плохо: "Врагу не сдается наш гордый"Варяг", пощады никто не желает". Плачут, скрипят зубами, сжимают кулаки допобеления косточек - не понимает же никто. Потом дерутся..., потом это долгообсуждается, потом мирятся, а потом опять кочегары и плотники.... То есть,то же самое, что а день пограничника или десантника, но немного лиричнее итоньше. Стихия потому что такая.... Море. Как я много знаю таких ребят.... Я уходил с корабля 27 апреля. Раз и навсегда. То есть я много разсходил с корабля на берег, а потом поднимался на борт, но это не так. А впоследний раз с корабля и с флота, в качестве русского матроса, я сходил впервый раз, и в последний, конечно. Перед этим я не спал всю ночь, не веря вто, что произойдет завтра. Завтра настало, я позавтракал, сделал все, чтоположено матросу, в последний раз, попрощался, сошел по трапу на пирс иушел... домой. Я сильно плакал. Я прощался с ребятами и плакал. Я записывал в книжечкуадреса и свято... свято верил в собственные обещания всем написать...,приехать в гости..., принять всех у себя. А ребята толкались вокруг меня,волновались, видно было, что забыли или стесняются сказать что-то настоящее,стоящее.... И говорили, как обычно: "Ну, ты давай там..., моряк на суше недешевка!" - "Дам!.." - "Девкам там покажи, пока мы тут..." - "Покажу..." -"Не дрейфь ты там...." - "Да не ссыте - как-нибудь разберусь...." А в глазаху всех была такая тревога, такая тоска, так легко было сосчитать, сколько имеще осталось... каждому... служить..., в глазах там было видно.... И еще -"хочу домой" в глазах.... А мне мысль, что завтра, а точнее, уже нынче, мою койку займет другой,впервые не доставила удовольствия. Все вертелось в голове и душе, что-тообрывалось... больно. Но невозможно было понять ничего. Ведь я так ждалэтого дня. А завтра чего ждать? А сейчас, уже сейчас... чего? Вдруг все стихло, ко мне медленно подошел командир, пожал руку, как-тотак вздохнул: "Давай, не забывай, удачи тебе, спасибо за службу", -развернулся и ушел. А я подумал: "Боже, какой хороший, какой мудрый исправедливый человек, как я ему благодарен, ...как я раньше этого не понял,я ему тоже напишу, нет, ему - первому. Сразу же напишу, обращусь поимени-отчеству, расскажу, как дома и как...вообще, как я ему благодарен, чтотаких мужиков... Ему приятно будет". Я уходил по пирсу от корабля, оборачивался, махал рукой.... А надкораблем звучала музыка. Есть такая музыка..., гениальная..., марш... -"Прощание славянки". А в этот раз он играл в мою честь. Со мной прощалсяРоссийский флот, от Петра Первого, Ушакова, Нахимова до..., я не знаю, ...до нашего командира. Флот прощался со мной. Меня благодарили за все. И зато, что меня так сильно..., за то, что я писал в море, за японского летчика,за все три года..., за собаку..., за все. Все! Я оглядывался, рыдал иклялся, что всем напишу, всех люблю и жить не смогу без них. И это было втот момент - правда! И ребята махали мне, кто-то плакал, даже из тех,ко-торых я знал едва.... Ну страшно же оставаться еще так надолго, особеннокогда кто-то уходит... домой. Российский флот. Весь! "Российские моряки не спрашивали, каков числомвраг, но где он!", "Флаг и гюйс поднять!" - и т.д. и т.п. Навсегда. Пауза. Никому не написал. Никого не повстречал..., даже случайно.... И славаБогу! А о чем говорить? Как мы о-го-го?! Или: "А помнишь, как тогда...?" Ну,выпить, полчаса потолкаться по улицам, потом сказать: "Извини, ко мне никакнельзя, у меня там..." И в ответ: "Ну, у меня тоже, понимаешь..."Обрадоваться этому, пообещать звонить, сказать строго: "Ну, ты тоже звони, ато мы, сам видишь, не поговори-ли, а надо все обсудить, вспомнить". Ирасстаться.... А потом отплевываться и томиться несколько вечеров. Зачем? Но Российский флот... Пауза. У меня в жизни этого уже не будет. Никогда! (В это время нужно собратьвсе предметы, которые были на сцене. Все. Собрать все, чтобы сцена осталасьпус-той.) Никогда. Но раньше было как-то... я не знаю.... а домой пришел, а доманет! Ну, в смысле... что ли.... Но с другой стороны, чего жаловаться-то....Очень многие ведь. Просто в моей жизни этого не будет.... И совсем даже -необязательно.... А дома нет.... (Уходя и унося все разом.) Просто... ну, нужно как-то понять,разобраться.... Ведь что получается, или.... Хотя, конечно, ничего непопишешь..., оно все так... конечно. Да! Да, да, да, я и сам так думаю... Не стоит... это ведь... Я бы не стал так однозначно Я же не настаиваю Это уж - как хотите....Дата добавления: 2018-06-01; просмотров: 274; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!