Западная Римская империя Восточная Римская империя 15 страница
Значение цирка в жизни Рима выразилось в своеобразном учреждении, а именно делении населения на партии. Момент состязания и торжество победы как неотделимый элемент всякого спорта делил зрителей на партии. О театральных партиях в Риме, их соперничестве и возникавших отсюда столкновениях, нередко кровавых, сохранил живые свидетельства от первого века Тацит.[320] Увеличение числа дней игр, начиная с Августа, и их всенародный характер содействовали развитию и упрочению этого течения в общественной жизни, и партии сложились в целые учреждения, признанные государственной властью. В конских ристаниях возницы одевались в разные цвета, и по ним зрители разделялись на партии. Первое по времени известие о существовании партий цирка в Риме сохранилось у Плиния Старшего и относится ко времени за 70 лет до P. X.[321] Первоначально партий было две: белая, albata, и красная, russata. От времени императора Гая (Калигулы) есть упоминание о партии зеленых, prasini, а имп. Вителлия — голубых, veneti.[322] Сами цвета изъяснялись позднее символически. По одной теории, они были приведены в связь с временами года: прасины — весна, венеты — зима, красные — знойная пора года, белые — время снега; по другой — со стихиями: земля, вода, огонь и воздух.[323] Хотя партий было четыре, но соперничество требует наличности двух противников, и партии объединились по две в одну, белые примыкали к зеленым, красные — к синим. Каждая партия имела свои конюшни, свое снаряжение для постановки игр, своих возниц, своих мимов и огромный штат обслуживавших это сложное дело специальных мастеров и прислуги. Как все общества, возникавшие в свободной жизни городских обществ, партии имели своих патронов, которых они избирал из числа знатных и богатых людей, и разрешение принять это звание предоставлялось верховной властью.[324] Латинское слово partes перешло в новую столицу в переводной форме μέρος, часть, но его пересилило другое, распространенное на востоке, δᾓμος, народ. Так как зрелища имели всенародны характер, то все классы населения распределялись по партиям, димам, как говорили в Константинополе, и сам император не мог оставаться вне этого деления. Он становился и сам членом одной из партий и оказывал ей особое внимание. В этой своеобразной форме деления на партии, связанные с ипподромом и театрами, шла жизнь столичного населения. Император присутствовал на играх во всем великолепии своего облачения, восседая на троне в царской ложе, κάθιζμα, высоко поднятой над ареной. Его окружал весь его двор в парадных одеждах по сану и рангу, а перед ложей располагалась на ступенях его личная охрана, экскувиты. Димоты, распределившись по своим цветам на скамьях амфитеатра, принимали самое страстное участие в борьбе за победу своего цвета. Всех охватывало дикое возбуждение, и победа сопровождалась кликами победы и радости одних, воплями и проклятиями других. Всеобщее возбуждение нередко разрешалось кровавыми свалками соперничавших партий, и эти столкновения не ограничивались ипподромом, а переходили на улицу, кончались кровавыми битвами и пожарами.
В этой своеобразной организации деления на партии жило население столицы и больших городов империи. Возникавшие из соперничества партий кровавые столкновения считались неизбежным злом. Резкие нарушения порядка карались административными взысканиями, подчас жестокими военными экзекуциями и казнями главных виновников беспорядка. Но не было более тяжкого наказания, чем временная приостановка ристаний и полное бездействие ипподрома, которое могло само явиться причиной ожесточенного бунта, как случалось в Александрии.
Жизнь димов не исчерпывалась в V и VI веках страстным отношением и состязаниям цветов в ипподроме: димы являлись народным представительством и принимали деятельное участие в таких важных актах жизни государства, как избрание на царство нового государя, о чем свидетельствуют современные описания церемоний венчания на царство.[325]
* * *
Представленный в предшествующем общий очерк учреждений империи нуждается для полноты представления об условиях, в которых начала свою историю Византия, в указании на те элементы, которые вошли в жизнь государства в течение IV века. Разумеем христианство в значении государственной религии и водворение готов в пределах империи. Слияние государства и Церкви в одно живое целое получило свое осуществление в истории Византии и отразилось самым могущественным образом на ходе внутренней жизни и внешних судьбах государства. Готы, водворившиеся в империи в конце IV века, оказали непосредственное воздействие на общественные отношения и вызвали коренные изменения в организации военных сил империи.
ХРИСТИАНСТВО
В древнем мире понятие религии было нераздельно связано с идеей государства. Всякий политический союз имел своих богов, которые оберегали его существование и пользовались поклонением его членов. Нерасторжимый союз общины с богами-покровителями, religio, как называли его римляне, от глагола ligare — вязать, выражался и исчерпывался точным и своевременным выполнением разных культов, сопровождавшихся принесением жертв и исполнением других религиозных обрядов. Наряду с древними и исконными культами, например Арвальских братьев, Луперков, Салиев, очистительных обрядов разного рода, с течением времени постепенно входили в религиозный календарь римской общины новые культы, заимствованные преимущественно от греков. Антропоморфизм не был в Риме общей и исключительной формой представления о богах, и наряду с Юпитером, Минервой, Юноной, которые получали совместное поклонение в главном храме Рима на Капитолии, были боги с характером отвлеченных идей и представлений, каковы: Верность, Fides, Целомудрие, Pudicitia, был даже и такой бог, как Aius Locutius. Имя этого бога было составлено из двух глаголов aio и loquor, что значит «говорить»; ему был воздвигнут жертвенник после галльской катастрофы 390 г. до P. X. за вещий голос, который, однако, остался непонятым в свое время и не предупредил постигшего Рим несчастия. В числе разных способов отношения к богам был у римлян и такой, который давал возможность переманивать богов в Рим с чужой земли; к нему прибег с Успехом Камилл, покоритель этрусского города Вей. Римские боги мирно уживались со всеми чужими богами, они терпели богов покоренных народов, и притом не только таких, которые допускали отожествление с собой богов римских и греческих, но даже и столь ярко национальных, каковы были боги Египта и сам единый Иегова иудеев. Так, Рим в своей многовековой истории не знал преследований за веру.
В начале империи, под воздействием религиозных идей, широко распространенных тогда на эллинизованном Востоке, возник культ императора. Хотя римскому религиозному сознанию была чужда идея обожествления человека, но Август нашел выход в том, что прибавил к своей особе отвлеченную богиню Dea Roma. По всему римскому миру стали воздвигаться храмы в честь Августа и обожествленного города Рима. Причисление Августа по его смерти к сонму богов римского государства формальным постановлением сената сделало культ императора прочным государственным учреждением. Ближайший преемник Августа, Тиберий, свято чтил божество Августа и состоял вместе со своей матерью Ливией членом специального религиозного общества, которое возникло для отправления этого культа. Как богу римской общины, Августу приносили жертвы и устраивали в его честь игры.[326] Так создалась традиция, действовавшая в течение веков. Армия, этот связующий элемент государственного единства империи, включила особу императора в число своих богов и пронесла его по всему миру. Божественное почитание особы императора стало с течением времени простым и для всех ясным выражением чувства верноподданности всех обитателей римского мира в отношении к главе государства, являвшемуся символом единства империи.
Из всех народов, подвластных Риму, только один не мирился с обожествлением человека. То были иудеи. Единый Иегова не признавал бытия никаких других богов, они рассыпались перед ним в прах, и верный ему народ не мог принять культа новому богу римского мира. Относясь с высокомерным презрением к предрассудкам иудейского суеверия, foeda superstitio, по выражению Тацита, императоры, кроме больного духом Гая Калигулы, мирились с этим протестом, и для иудеев было допущено изъятие. В конце правления Нерона иудеи вступили в неравную борьбу с Римом, и она окончилась страшным разгромом их родины и уничтожением их духовного центра, храма Иерусалимского. Иудея перестала существовать не только как политически самостоятельная единица в единстве Римской империи, но и как народ. В своем рассеянии иудеи заняли особое положение в римском мире. Являясь исключительно городским населением, они распространились повсюду, и политическое единство римского мира облегчило для них их рассеяние. Приходя в соприкосновение со всякими народностями, воспринимая для общения всякий язык, они оставались иудеями, мировой религиозной общиной, всем чужой и обособленной. Их положение определялось тем, что всякий иудей стал теперь платить в казну ту дидрахму, которую прежде платил на храм, символ национального единства. Под охраной дидрахмы иудейство сохранилось в империи как особый элемент населения со своей отличной от всех других, терпимой государством, религией. Прозелитизм был вообще запрещен иудеям и карался строгим законом, хотя в течение I и II веков строгой последовательности римского правительства в отношении к иудеям не было.[327]
В недрах иудейства зародилось христианство.[328] Апостол Павел вынес его из тесного круга национальности и обратил проповедь о Христе распятом и воскресшем к целому миру. Разрушение храма Иерусалимского оказало могучее воздействие на разрыв между христианством и иудейством, и в римском мире явилась новая религия, которая, так же как иудейство, отрицала всех богов и не мирилась с культом императора. Долгое время христианство укрывалось от взоров римского правительства под покровом иудейства, sub umbraculo religionis licitae, как выражался Тертуллиан. Кровавое преследование Нерона в 64 году, когда он старался найти в христианах виновников страшного пожара, превратившего в груду развалин большую часть города, и тем подавить слухи, приписывавшие вину пожара ему самому, и казни «иудействующих», ἰουδαϊζοντες, в конце правления Домициана были преходящими эпизодами в жизни христианской общины города Рима. Ни то, ни другое событие не вызвало появления общего запретительного закона против распространения новой религии в недрах римского мира. Это случилось позднее, при Траяне, и повод к тому был дан Плинием Младшим.
Будучи послан в Вифинию с особыми полномочиями, Плиний стал с полной строгостью применять указ Траяна о запрете тайных обществ. Полученные им доносы на христиан вызвали следствия, аресты и даже казни. Но так как число привлекаемых к ответственности умножалось и Плиний при ближайшем ознакомлении с делом убедился в невинном характере этого тайного общества, то он обратился к императору с просьбой дать ему указание, как поступать с христианами. Отказываясь дать общую норму отношения к христианам, Траян повелевал так: «Разыскивать их не следует; если же на них поступают доносы и обвинение подтверждается, то должно их карать; если же кто отречется и докажет это с очевидностью тем, что воздаст поклонение нашим богам, то, оставляя под сомнением прежнее, следует прощать таких ввиду их раскаяния. Но без наличности обвинителя и письменного обвинения не должно привлекать к ответственности».[329] С тех пор преследование христиан имело основание в действовавшем законодательстве, и время от времени происходили в разных местах империи казни отдельных христиан по суду. Наряду с этим христиане страдали нередко от взрывов народной ярости ввиду существования находивших веру слухов, которые распускали их враги, насчет гнусных преступлений, которые будто бы совершаются в их собраниях, окруженных глубокой тайной и никому из чужих недоступных.
Особое настроение, которое вызывало ожидание близкого конца мира пришествия Спасителя для Последнего Суда, поддерживало и питало энтузиазм мученичества. Во время преследований Домициана мы слышим обвинение иудействующих в полной духовной распущенности, contemptissima inertia. Но закон любви, возвещенный Христом людям, создавал условия для живой внутренней деятельности в недрах христианских общин, и, отрицая мир с его злом и страданием, христиане продолжали жить в мире и действовать. Афинский философ Аристид представил императору Антонину Пию апологию,[330] имевшую целью раскрыть глаза правительству на сущность этого нового явления в мире. Но он не внял этому голосу, — как и философ на троне цезарей, Марк Аврелий, которому подана была апология философом Юстином.[331]
Представители государственной администрации, т. е. правители провинций, обязаны были судить христиан за их принадлежность к недозволенной религии, но лишь в том случае, если какое-либо частное лицо самолично предъявляло обвинение против того или другого члена христианской общины. Так как римский процесс не знал особой инстанции обвинителя, обязанного преследовать каждое нарушение закона, то роль обвинителя была делом доброй воли каждого гражданина. В протоколах мученичества, подлинных или близких к подлинным, дело выступает с полной ясностью. Судья требует от обвиняемого доказательства, что он не повинен в возводимом на него преступлении, и таким доказательством является воздание общепринятого культа изображению императора. Мотивы, препятствующие христианину исполнять эту обязанность верноподданного, не подлежат обсуждению. Судья может, по общему правилу, дать обвиняемому 30-дневный срок одуматься. Если же по истечении этого срока обвиняемый остается тверд в своем решении, то судья произносит приговор.[332] Преступления оскорбления величества карались смертью. Но привлечение к суду данного христианина не распространялось на других членов общины, и к мученику ходили в тюрьму его родные и знакомые, не подвергая тем себя никакой опасности. [333] Тертуллиан в своей апологии возмущается тем, что закон карает за имя «христианин». Но римское правительство оставалось глухо к этим протестам. Возможность привлечения к суду отдельных лиц была всегда открыта, и однако, в то же самое время христианские общины не только невозбранно существовали по всему миру, но крепли и усиливались, особенно в больших городах, и в частности — в столице империи, Риме.
Как некогда, в начале своей истории, христианство укрывалось под покровом разрешенного законом иудейства, так во втором веке оно могло невозбранно существовать, принимая формы разрешенного типа обществ, так называемых погребальных коллегий, collegia funeraticia. Общий закон, изданный при Адриане, разрешал низшему классу населения империи, tenuiores, составлять общества, имевшие целью обеспечить его членам место погребения.[334] Общественных кладбищ Рим не знал, упокоение усопшего на собственной или частной земле было заботой его родичей, а для рабов и людей бездомных были ямы, puticuli, куда сбрасывали трупы, как и всякую падаль. Отсутствие организованных общих кладбищ повело к тому, что в среде городского населения стали возникать общества, имевшие целью сооружение на общий счет здания, в котором каждый пайщик получал определенное число мест для постановки урн с прахом, по расчету количества взноса на общее сооружение. Такие здания назывались колумбариями от сходства с голубятнями.
Члены общества облагали себя ежемесячным взносом, stips menstrua, и собирались в известные дни на дружеские обеды. Общества избирали представителей из своей среды, могли иметь покровителя, patronus, из числа богатых сограждан города, получали от него денежные пособия, оказывали ему честь постановкой его статуи на публичном месте. Источником доходов для этих обществ было право принимать на себя охрану чужих гробниц и чествование памяти любого человека, который пожелал бы внести в кассу общества известную сумму денег, ежегодный доход с которой мог обеспечить расходы по ремонту памятника и его украшению в поминальные дни, а также и на дружеские собрания членов общества с целью поминок. Такими днями были праздники фиалок и роз, Violaria и Rosalia, и день рождения почившего. Чем больше было лиц, поручавших хранение своей памяти такому обществу, тем богаче оно было, тем чаще собирались его члены на дружеские обеды.[335]
Тертуллиан, писавший свою апологию в 197 году, подводит христианскую общину, как она существовала повсеместно в его время, под формы погребальных коллегий и устанавливает полную аналогию в деталях.[336] Усвоив эти формы для законного существования в среде языческого общества, христианская Церковь прибавила еще одну черту, которой не было в жизни погребальных обществ, а именно широкую благотворительность. В церкви больших городов стекались крупные капиталы и возникали благотворительные учреждения, заведование которыми лежало на членах клира. Особенно богата была Римская церковь, которая простирала свое благотворение не только на своих непосредственных членов, но и на другие христианские общины.
Еще со времен апостолов началось общение христианских церквей, которое получило с течением времени определенные формы собраний представителей отдельных церквей для обсуждения дел, требовавших общего согласия. Схему для более широкой объединенной церковной организации давало существовавшее в империи деление на провинции, которые имели административные центры в определенных городах. Вместе с ростом церковного имущества росло и значение верховного представителя общины, епископа, который через своих диаконов ведал всякого рода благотворительными учреждениями церкви. Епископ главного города получил первенствующее значение для всех других епископов данной области, которые видели в нем своего представителя. Так вырастала церковная иерархия, получившая уже вполне выработавшиеся формы ко времени гонений на христианскую Церковь от имени римского государства в III веке. Авторитет епископа Рима вырос высоко уже во втором веке и оперся на предание об основании этой Церкви первоапостолом Петром, пострадавшим в Риме за Христа.
В III веке язычество оживилось как религия. Новый дух пробудился в нем под воздействием религий Востока. Особенно широкое распространение получил культ бога Митры, Непобедимого Солнца, как называли его римляне. Наибольший отклик нашла эта религия в армии, и во всех пределах военных стоянок от Евфрата до Рейна встречаются священные пещеры этого культа. Элагабал в начале III века сделал попытку дать религиозный центр язычеству в том восточном боге, наследственным жрецом которого он был на своей родине. Этот бог был водворен в Риме в великолепном храме, и сам император в иератических одеждах совершал ему священнодействие. Но эта попытка не удалась, и при преемнике Элагабала, Александре Севере, возобладал самый широкий синкретизм. Император имел сведения о разных религиях своей империи и собрал в своем ларарии (божнице) статуи разных богов и религиозных реформаторов, в их числе Моисея и Христа. Оживление язычества как религии сказалось в ожесточении вражды к христианству. Постигавшие империю бедствия толковались язычниками как наказание за непочитание богов христианами. В том же роде, только в обратную сторону, толковали эти события христиане. Внутри городских общин, пользовавшихся широким самоуправлением, обострялось взаимное раздражение приверженцев религий, исключавших друг друга. Выработавшаяся в недрах Церкви организация превратила ее в государство в государстве, и многие ревнители старины видели политическую опасность в том положении, какое заняли исповедующие не признанную государственной властью религию.
Дата добавления: 2018-05-12; просмотров: 223; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!