Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 103 страница



Но не все девушки хотели идти замуж, и у каждой была на то своя причина. Юаньян поклялась никогда не покидать матушку Цзя. Она перестала пудриться и румяниться, даже не разговаривала с Баоюем. Хупо все время болела. Занемогла и Цайюнь из-за обиды, нанесенной ей Цзя Хуанем. Таким образом, замуж выдали всего несколько служанок, которых обычно использовали на черных работах в домах Фэнцзе и Ли Вань. Остальные служанки были еще слишком малы. Поэтому Фэнцзе посоветовалась с матушкой Цзя и госпожой Ван и решено было предложить слугам искать невест на стороне.

Пока Фэнцзе болела, хозяйственными делами занимались Ли Вань и Таньчунь, и у них не оставалось ни минуты свободного времени. А тут еще подошли новогодние праздники, дел прибавилось, и о поэтическом обществе все забыли.

Близилась весна, Баоюй теперь не был так занят, но пребывал в мрачном расположении духа. Уход Лю Сянляня в монахи, самоубийство Саньцзе, смерть Эрцзе и, наконец, обострившаяся болезнь Уэр после той ночи, когда она просидела под стражей, очень повлияли на Баоюя. Он даже стал заговариваться, нервы совсем расшатались. Сижэнь это беспокоило, но волновать матушку Цзя она пока не хотела и старалась сама как могла развлечь юношу.

Проснувшись однажды утром, Баоюй услышал доносившиеся из передней веселые голоса, шутки, смех.

– Иди скорее сюда! – позвала Сижэнь. – Посмотри, что Цинвэнь и Шэюэ вытворяют.

Баоюй быстро надел подбитую беличьим мехом куртку и выбежал в переднюю. Девушки еще не оделись, не убрали постели. На Цинвэнь была короткая салатного цвета кофточка из ханчжоуского шелка и длинная красная рубашка. На Шэюэ – красная сатиновая безрукавка и старый халат. На Фангуань красные штаны и зеленые чулки. Цинвэнь, растрепанная, сидела верхом на Фангуань, которую щекотала Шэюэ. Фангуань хохотала и дрыгала ногами.

– Ай-я-я! Две больших обижают маленькую! – со смехом воскликнул Баоюй, вскочил на кровать и принялся щекотать Цинвэнь. Девушка взвизгнула и оставила Фангуань, намереваясь броситься на Баоюя, но тут на нее навалилась Фангуань. Глядя на их возню, Сижэнь сказала со смехом:

– Смотрите, простудитесь! Одевайтесь скорее!

Вдруг на пороге появилась Биюэ и спросила:

– Никто не видел платка? Вчера вечером госпожа Ли Вань здесь его потеряла.

– Вот он! – отозвалась Чуньянь. – Я его нашла на полу, только не знала, чей он, поэтому выстирала и повесила сушить.

– У вас весело, – заметила Биюэ, глядя на Баоюя, забавлявшегося со служанками. – С самого утра возню затеяли…

– А вам кто мешает? – засмеялся Баоюй. – Вас тоже много!

– Наша госпожа в играх не принимает участия, а тетушки и барышни ее стесняются, – ответила Биюэ. – Барышня Баоцинь переселилась к старой госпоже, две тетушки уехали домой до зимы, барышня Баочай отпустила Сянлин, и в доме стало пусто и скучно. Больше всех грустит барышня Ши Сянъюнь.

Разговор был прерван появлением Цуйлюй, которая сказала:

– Барышня Сянъюнь просит второго господина Баоюя прийти почитать замечательные стихи.

Баоюй оделся и убежал. У Сянъюнь собрались Дайюй, Баочай, Баоцинь и Таньчунь. Они сидели рядышком и читали написанные на листе бумаги стихи.

– Долго же ты спишь! – воскликнули девушки, завидев Баоюя. – Наше общество не собиралось чуть ли не год, и за это время никого не посетило вдохновение! Скоро праздник Начала весны, все рождается вновь, хорошо бы и нам возродиться!

– Наше общество было создано осенью, потому и увяло, – промолвила Сянъюнь. – Ныне, когда все встречают весну, надо его оживить, пусть вновь расцветет. К тому же у нас есть чудесное стихотворение «Песнь о цветах персика», и я предлагаю название нашего общества «Бегония» заменить на «Цветок персика». Что скажешь на это?

– Вполне одобряю, – кивнул Баоюй и взял листок со стихотворением.

– А сейчас давайте пойдем к Ли Вань в деревушку Благоухающего риса и посоветуемся, как возродить наше общество, – сказали девушки.

Все вместе они направились в деревушку Благоухающего риса, и Баоюй читал стихотворение на ходу:

 

Персика цветы за шторой, – там,

Где восточный ветер лаской веет;

Персика цветы за шторой, – здесь,

Где служанка, сон сгоняя, млеет…

Там, за шторой, – персика цветы,

Здесь, за шторой, – я и все подруги.

Девушки и персика цветы

Льнут друг к другу, нежась на досуге…

Шторы так и сбросил бы с окна

Ветер, слыша наши разговоры,

Просятся цветы из сада к нам,

Но они открыть не в силах шторы.

Там, за шторой, – персика цветы:

Расцветают, как и прежде, дружно.

Здесь, за шторой, – им не пара мы,

Ибо не цветем, а лишь недужим…

Если бы нас поняли цветы,

То и погрустили б с нами вместе,

И за штору ветер бы проник

И принес нам радостные вести.

Штор тогда б раздвинулся бамбук,

Горница б наполнилась цветами,

К нам пришла б весна во всей красе!..

…Только грусть не разлучится с нами…

Дом уныл, лишайником порос,

В пустоте теряются ворота,

У перил грустит в закатный час

Одинокий и печальный кто-то…

При восточном ветре слезы льет

Кто-то одинокий на перила,

И украдкой персика цветок

К юбке прикасается пугливо…

 

Всполошились персика цветы

И смешались с нежною листвою,

У цветов румяны лепестки,

А листва прельщает бирюзою.

Но от взоров прячутся стволы,

Десять тысяч их – и все в тумане,

Все ж на стенах терема они

Оставляют отблеск свой багряный…

 

Пряха шелк небесного станка

Мне как весть счастливую прислала;

Зарумянюсь, отойдя от сна,

На своей подушке из коралла…

[174]

После из душистого ручья

В золотой несет служанка чаше

Персиковых, нежных вод настой,

Чтобы лик мой был милей и краше

[175]

.

Но зачем мне эта красота?

Что мне свежесть, щек омытых алость?

Яркий лик присущ цветам, а мне

Только слезы проливать осталось!..

Мне возможно ль персика цветок

Уподобить, если плачу горько?

Чем я дольше плачу – он пышней,

И ему не жаль меня нисколько!

Но когда влажны мои глаза, —

На цветок взгляну – слеза слетает,

Выплакала б слезы до конца,

Да цветы, к несчастью, увядают…

…Лишь на миг короткий приглушат

Муку бесприютности сердечной, —

И тотчас с ветрами улетят,

Оставляя в жизни тусклый вечер…

Пусть кукушка закукует вновь…

Нет весны, и в мире одиноко.

Тишина. За шторою окна

Лунное лишь не сомкнется око!

 

Баоюй прочел стихотворение, но громко выражать восторга не стал, а в задумчивости устремил взгляд куда-то вдаль. Хотелось плакать.

– Откуда у вас эти стихи? – спросил он.

– А ты догадайся! – улыбаясь, ответила Баоцинь.

– Конечно же, их написала Фея реки Сяосян, – сказал Баоюй.

– Вот и не угадал, – засмеялась Баоцинь. – Эти стихи сочинила я.

– Не верю, – засмеялся Баоюй.

– Значит, плохо разбираешься в поэзии, – заметила Баоцинь. – Ведь и Ду Фу не всегда одинаково пишет. Что, например, общего в строках: «Когда хризантема опять расцветает, я плачу, как в прежние дни», «Пурпуром пышным слива цветет под дождем» или «Кувшинок зеленая длинная нить под ветром в воде поплыла»? Ничего.

– Пожалуй, ты права, – ответил Баоюй. – Уверен, что старшая сестра не позволит тебе писать такие скорбные строки. Да и сама ты не станешь писать ничего подобного, хоть и обладаешь талантом. Наверняка стихи эти сочинила сестрица Дайюй в минуту грусти.

Все засмеялись. Они не заметили, как добрались до деревушки Благоухающего риса и, едва войдя в дом, показали стихи Ли Вань. Стихи ей очень понравились.

Они посидели немного, а перед уходом уговорились на следующий день, во второй день третьего месяца, собраться и изменить название общества. Главой общества решено было назначить Дайюй.

И вот утром, сразу после завтрака, все собрались в павильоне Реки Сяосян и первым долгом решили определить тему для стихов.

– Пусть каждый напишет стихотворение из ста строк о цветах персика, – предложила Дайюй.

– Не годится, – возразила Баочай. – О персике много писали, и, кроме подражания, у нас ничего не получится. Лучше придумать другую тему!

– Пожаловала тетушка, приглашает барышень, – доложила служанка.

Все вышли, поклонились супруге Ван Цзытэна, немного поговорили, затем поели, прогулялись по саду и, лишь когда настало время зажигать лампы, разошлись.

Следующий день был днем рождения Таньчунь. Юаньчунь прислала евнухов с подарками. Но о том, как праздновали день рождения Таньчунь, мы рассказывать не будем.

После обеда Таньчунь надела парадное платье и отправилась поклониться старшим.

– Мы не вовремя задумали открывать наше общество! – говорила Дайюй сестрам. – Ведь у Таньчунь – день рождения! Угощения и спектаклей не будет, но все равно придется пойти вместе с нею к старой госпоже и там пробыть до конца дня. Так что времени на стихи не останется!

Посоветовавшись, решили собрать общество на пятый день месяца.

Пришло письмо от Цзя Чжэна, и матушка Цзя, когда Баоюй пришел к ней справиться о здоровье, попросила прочесть письмо отца вслух.

После обычных вежливых фраз Цзя Чжэн сообщал, что в шестом месяце вернется в столицу. Письма от Цзя Чжэна получили также Цзя Лянь и госпожа Ван. Скорое возвращение Цзя Чжэна всех обрадовало.

Ван Цзытэн тем временем просватал свою племянницу за сына Баонинского хоу, и в пятом месяце ее должны были отвезти в дом мужа. Занятая приготовлениями к свадьбе, Фэнцзе по нескольку дней не бывала дома.

Как-то раз к ним приехала жена Ван Цзытэна и пригласила Фэнцзе, а заодно племянников и племянниц провести день у нее. Матушка Цзя и госпожа Ван велели Баоюю, Таньчунь, Дайюй и Баочай вместе с Фэнцзе поехать к жене Ван Цзытэна. Отказаться никто не посмел, оделись понарядней и отправились в гости. Провели там весь день и вернулись лишь к вечеру.

Баоюй устал и прилег отдохнуть. Сижэнь подсела к нему и принялась уговаривать, чтобы к приезду отца он привел книги в порядок, сосредоточился, собрался с мыслями.

– Успею, – отмахнулся Баоюй, подсчитав на пальцах, когда может приехать отец.

– Ну ладно, книги – дело второстепенное, – уступила Сижэнь, – но если батюшка спросит, что ты за это время писал, как ты отговоришься?

– Но ведь я все время пишу, – возразил Баоюй. – Разве ты ничего не собрала?

– Как не собрала? – вскричала Сижэнь. – Вчера, пока тебя не было дома, я пересчитала страницы, оказалось пятьсот шестьдесят. Неужели так мало ты написал за все эти годы? Вот что, с завтрашнего дня бросай свои шалости и принимайся за писание. Сколько надо, написать не успеешь, но если писать каждый день определенное количество иероглифов, по крайней мере будет что показать.

Баоюй внял совету, проверил все свои записи и пообещал:

– Отныне каждый день буду писать по сто иероглифов.

Они поговорили еще немного и легли спать.

Утром Баоюй сразу после умывания сел у окна и принялся уставным почерком писать прописи по трафарету.

Матушка Цзя заждалась внука и прислала служанку узнать, не заболел ли он. Но когда наконец Баоюй пришел и матушка Цзя узнала, что все утро он усердно занимался каллиграфией, она порадовалась и сказала:

– Не нужно навещать меня каждый день, побольше читай и пиши. И к матери можешь не ходить, только предупреди!

Баоюй поспешил к госпоже Ван и передал слова бабушки.

– Точить копье перед боем бесполезно! – заметила госпожа Ван. – Занимайся хоть день и ночь, все равно не наверстаешь упущенное, да еще заболеешь от напряжения.

– Не волнуйся, все обойдется, – ответил Баоюй.

– Напрасно беспокоитесь, госпожа, – говорили Баочай и Таньчунь. – Мы поможем ему, напишем сколько требуется, по одному разделу в день. И господин не рассердится, и Баоюй не заболеет.

– Это вы хорошо придумали! – улыбнулась госпожа Ван.

Дайюй, услышав, что возвращается Цзя Чжэн, больше не напоминала о поэтическом обществе. Пусть Баоюй не тратит времени на стихи, а занимается хорошенько. Таньчунь с Баочай выполнили свое обещание и каждый день переписывали для Баоюя по одному разделу уставным почерком. Сам Баоюй в отдельные дни переписывал по двести – триста иероглифов.

К третьей декаде третьего месяца накопилось довольно много исписанных листов.

Баоюй подсчитал их. Если написать еще несколько разделов, отцу не за что будет его ругать. И тут как раз Цзыцзюань принесла свиток. На плотной глянцевой бумаге мелким почерком были скопированы каллиграфические образцы Чжун Яо и Ван Сичжи

[176]

, причем почерк почти не отличался от почерка самого Баоюя.

Баоюй в знак признательности поклонился Цзыцзюань, а затем побежал благодарить Дайюй. Сянъюнь с Баоцинь тоже ему помогли. Какие-то задания, правда, оставались невыполненными, но об этом можно было не беспокоиться, и Баоюй принялся за чтение.

В это время в приморских районах пронесся ураган, пострадали какие-то селения, о чем государю был представлен доклад. Государь повелел Цзя Чжэну выяснить обстоятельства дела и оказать помощь пострадавшим… Таким образом, возвращение его откладывалось до конца седьмого месяца.

Баоюй снова забросил учение и проводил время в праздности и забавах.

Весна была на исходе, и Ши Сянъюнь загрустила. Глядя однажды, как кружатся на ветру ивовые пушинки, она сочинила стихотворение на мотив «Мне словно снится»:

 

Пряжи шелковый пух

не исчез ли уже безвозвратно?

[177]

Я отдернула штору —

и вижу туман ароматный

[178]

.

Пуха мне бы щепотку

принести, чтоб на память осталась, —

Только вызвать боюсь

у кукушки и ласточки жалость

[179]

.

Но весну попрошу:

Не спеши! Задержись у порога,

Пусть твой ласковый луч

мне посветит – хотя бы немного!..

 

Стихотворение ей понравилось, она переписала его и дала прочесть Баочай, а затем Дайюй.

– Замечательно! – прочитав стихотворение, воскликнула Дайюй. – И оригинально и интересно.

– Мы никогда еще не сочиняли стихов в жанре цы

[180]

, – заметила Сянъюнь. – Почему бы на завтрашнем собрании нашего общества не написать хоть по одному стихотворению в этом жанре?

– Ты права, – с воодушевлением произнесла Дайюй.

– А может быть, воспользоваться хорошей погодой и собраться прямо сейчас? – предложила Сянъюнь.

– Не возражаю, – согласилась Дайюй.

Они распорядились приготовить фруктов и через служанок разослали приглашения всем членам общества.

Затем наклеили на стену листок, где написали тему для стихов: «Ивовые пушинки», а также наметили мотивы.

Вскоре все собрались, прочли написанное на листке, затем стихи Сянъюнь и стали наперебой выражать свое восхищение.

– Я не умею писать в жанре цы. Опять у меня какая-нибудь ерунда получится, – предупредил Баоюй.

После жеребьевки Баочай зажгла благовонную свечу и все погрузились в задумчивость.

Первой закончила стихотворение Дайюй. За нею Баоцинь.

– У меня тоже готово, – заявила Баочай, – но давайте сначала прочтем ваши стихи, а уж потом – мои.

– Свеча сейчас догорит! – воскликнула Таньчунь. – А я написала только половину стихотворения… А ты? – обратилась она к Баоюю.

Баоюй кончил сочинять, остался недоволен и решил заново написать. Но не успел – свеча догорела.

– Баоюй снова проиграл, – с улыбкой заявила Ли Вань. – А как дела у Гостьи из-под банана?

Таньчунь торопливо записала, что успела сочинить. Это была лишь половина стихотворения на мотив «Правитель Нанькэ»

[181]

.

 

Не сдержать на ветках иве

эту шелковую прядь.

Эти шелковые нити

ни схватить, ни оборвать…

 

Разве мыслимо пушинку

вдруг не выронить из рук?

В жизни мы, как север с югом,

Отделимы друг от друга

неизбежностью разлук!

 

– Неплохо! – заметила Ли Вань. – Жаль только, что ты не успела закончить.

Баоюй бросил кисть и вместе с остальными стал читать написанные стихотворения. Прочитав незаконченное стихотворение Таньчунь, он вдруг воодушевился, схватил кисть и продолжил:

 

Потому-то увяданье,

Отрешенность и уход —

Неизбежные страданья,

Свой всему идет черед…

 

Все же бабочки весенней,

Резвой иволги тоска —

Тяготят, как знаем все мы,

Не извечно, а пока…

 

Так развеем же печали,

Только год один пройдет, —

Тем начнем, на чем кончали,

Подождем! Всего лишь год!

 

Все засмеялись.

– Своего стихотворения не придумал, так чужое решил продолжить! Но ведь оно все равно тебе не зачтется.

Дайюй написала стихотворение на мотив «Тандолин»:

 

В пространстве Края Ста цветов

[182]

Пушинки все летят, летят…

А в Башне ласточки иссяк

Весны душистой аромат

[183]

.

 

Пушинки – здесь, пушинки – там,

А коль столкнутся, – не разнять:

Летят вдвоем по небесам,

Не мысля на судьбу роптать.

 

Неудержим ветров поток.

Прекрасны о любви слова.

Но есть и для деревьев срок,

Конец свой знает и трава…

 

Недавно был расцвет – и вот

Уже седеет голова!

Что наша жизнь? Пушинок взлет!

Но кто их в вихре соберет?

 

…Уносится вослед ветрам

Моей мечты весна,

Тем, кто был близок и любим,

Я больше не нужна…

 

Одна пушинка взмыла ввысь,

Отбившись от другой…

Кричит вослед: «Не торопись!

Мне не летать одной!..»

 

Дочитав до конца, все одобрительно закивали и стали вздыхать:

– Что хорошо, то хорошо! Только очень печально!

Баоцинь сочинила стихотворение на мотив «Луна над Западной рекой»:

 

Садам и рощам дома Хань

Потерян, словно звездам, счет

[184]

.

Не описать плотины Суй

Всех совершенств и всех красот!

«Трех весен» жизненный удел

К ветрам восточным обращен

[185]

,

Краса луны и мэйхуа —

Извечный, беспрерывный сон…

 

Роняли в скольких теремах

Цветы весенний свой убор?

В который раз душистый снег

Волнует шелк оконных штор?

На юг и север от реки

Молвой все той же полон свет:

В разлуке близких дни горьки,

В разлуке утешенья нет!

 

– Здесь много грусти, зато как проникновенно звучит! – воскликнули девушки. – Особенно хороши строки, начинающиеся словами «Роняли в скольких теремах» и «В который раз душистый снег».

– Слишком много печали, – с улыбкой заметила Баочай. – Ведь ничего нет легче ивового пуха, вот и надо это воспеть в стихах, а не подражать другим поэтам. Я совсем по-другому поняла.

И она стала читать свое стихотворение, написанное на мотив «Бессмертный из Линьцзяна»:

 

Там, за Палатой белого нефрита,

Весною ярок хоровод цветистый.

В восточном вихре ивовых пушинок

Движенья то замедленны, то быстры…

 

– Замечательная строка: «В восточном вихре ивовых пушинок», – перебила Сянъюнь. – Более того, талантливая!

Баочай продолжала:

 

И бабочек, и пчел вослед за ними


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 133; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!