Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 102 страница



– И все же лучше отослать девушку к Чжан Хуа, – возразила матушка Цзя. – Неужели Цзя Лянь не найдет себе другую наложницу?!

– Моя матушка и в самом деле когда-то дала Чжан Хуа двадцать лянов серебра и брачный договор был расторгнут, – набравшись храбрости, сказала Эрцзе, – только бедность заставила Чжан Хуа подать в суд и солгать.

– Вот еще одно доказательство, что связываться с подлецами не следует! – произнесла матушка Цзя. – Но раз уж так все случилось, пусть Фэнцзе как-нибудь это дело уладит.

Фэнцзе не очень обрадовалась подобному поручению, но делать нечего, и она приказала позвать Цзя Жуна.

Цзя Жун хорошо понимал, чего добивается Фэнцзе, но каково будет ему, если Эрцзе отошлют к Чжан Хуа? Цзя Жун доложил обо всем Цзя Чжэню, а сам послал человека к Чжан Хуа.

– Ты получил достаточно серебра, зачем же требуешь девушку? – сказал тот. – Не боишься, что у наших господ лопнет терпение и они со свету тебя сживут? Деньги у тебя есть, а с деньгами всегда найдешь себе жену! Если согласен, получишь еще деньги на дорожные расходы!

«Это, пожалуй, наилучший выход!» – подумал Чжан Хуа.

Он посоветовался с отцом, получил сто лянов серебра и на рассвете тайком отправился к себе на родину.

Цзя Жун между тем явился к Фэнцзе и доложил:

– Чжан Хуа и его отец подали в суд, не имея на то никаких оснований, и сейчас, чтобы избежать наказания, бежали из города. Дело прекращено! Таким образом, все улажено!

Выслушав его, Фэнцзе подумала: «Пусть будет так. А то вернется Цзя Лянь, ничего не пожалеет, чтобы взять Эрцзе обратно. А уж я как-нибудь с ней разделаюсь. Плохо только, что Чжан Хуа скрылся. Ведь он может снова затеять тяжбу и рассказать все, как было. Напрасно я, как говорится, отдала кинжал в руки врага!..»

Она уже раскаивалась, что поступила так необдуманно, как вдруг в голове ее созрел новый план. Она позвала Ванъэра, приказала ему разыскать Чжан Хуа и подослать к нему наемных убийц!

– Ничего другого не остается! – говорила самой себе Фэнцзе, – ядовитую траву надо вырвать с корнем. Тогда мне нечего будет бояться!

Ванъэр вернулся к себе и стал размышлять:

«Сбежал Чжан Хуа, и делу конец – к чему снова впутываться в историю?! Человеческая жизнь не забава! Надо обмануть госпожу, а там видно будет».

Несколько дней он где-то пропадал, а потом явился к Фэнцзе и доложил:

– Говорят, Чжан Хуа бежал из столицы с большими деньгами. На третье утро, на границе столичного округа, его ограбили и убили. Старик Чжан скончался на постоялом дворе, труп его опознан и похоронен.

Фэнцзе не поверила:

– А ты не врешь? Смотри, все зубы повыбиваю!..

Но почему-то с этого дня она больше не думала о случившемся. С Эрцзе они внешне жили душа в душу, как родные сестры.

И вот настал день, когда Цзя Лянь, покончив с делами, возвратился в столицу и первым долгом отправился к Эрцзе. К его великому изумлению, ворота оказались запертыми, а в доме, кроме сторожа, никого не было. Старик и рассказал Цзя Ляню во всех подробностях о том, что случилось.

Убитый горем Цзя Лянь поехал к отцу и доложил, что его поручение выполнено.

Цзя Шэ остался доволен сыном и на радостях подарил ему сто лянов серебра и в придачу семнадцатилетнюю наложницу по имени Цютун. Цзя Лянь не знал, как и благодарить, и без конца кланялся. Повидавшись затем с матушкой и остальными родственниками, Цзя Лянь отправился домой. При встрече с Фэнцзе он оробел было, но она вела себя не так, как обычно. Вышла навстречу ему под руку с Эрцзе и как ни в чем не бывало завела разговор о всяких пустяках. Цзя Лянь расхрабрился и с самодовольной улыбкой рассказал о Цютун.

Фэнцзе тотчас велела привезти девушку,

«Не успела вытащить из сердца одну колючку, как появилась другая!» – думала между тем Фэнцзе, кипя от гнева, но виду не подавала. Она распорядилась накрыть стол в честь приезда мужа, а когда прибыла новая наложница, повела ее к матушке Цзя, а потом к госпоже Ван.

Цзя Лянь только диву давался.

Всячески показывая свою доброту к Эрцзе, Фэнцзе, когда поблизости никого не было, старалась ее уколоть.

– О тебе, сестрица, ходит дурная слава! – говорила она. – Даже старая госпожа и госпожа поговаривают, будто ты совсем еще маленькая потеряла невинность, завела шашни с мужем своей старшей сестры. Я не поверила, стала наводить справки, но узнать ничего не смогла. Если подобные разговоры не прекратятся, что я слугам скажу?

После этого она притворялась больной, не ела, не пила, при Пинъэр и других служанках всячески поносила сплетников, хотя сама же их подстрекала.

Цютун держалась высокомерно, ведь ее подарил сыну сам Цзя Шэ. Фэнцзе и Пинъэр она в грош не ставила, что же говорить об Эрцзе, о которой шла дурная молва? Да и покровителей у нее не было! Глядя на все это, Фэнцзе лишь радовалась.

Под всякими предлогами она все реже встречалась с Эрцзе, а еду ей посылала такую, что есть было невозможно. Пинъэр жалела девушку и украдкой давала деньги, чтобы для Эрцзе покупали что-нибудь повкуснее. Собираясь в сад погулять, Пинъэр заказывала для себя на кухне различные блюда и угощала Эрцзе. Никто не осмеливался об этом докладывать Фэнцзе.

Но однажды заметила это Цютун и стала нашептывать Фэнцзе:

– Госпожа, Пинъэр заказывает самые лучшие блюда на кухне и относит Эрцзе.

Фэнцзе напустилась на Пинъэр:

– Кошек держат, чтобы они ловили мышей, а моя кошка вздумала цыплят душить!

Пинъэр молча выслушала упреки, но с этого дня стала подальше держаться от Эрцзе, в душе возненавидев Цютун.

Хорошо еще, что жившие в саду девушки заботились о бедняжке Эрцзе.

Вступиться за нее они не решались, но жалели и тайком навещали. Порядочная по натуре, Эрцзе никогда не жаловалась на Фэнцзе, не роптала, только плакала.

Перемена, происшедшая в Фэнцзе, так обрадовала Цзя Ляня, что на все остальное он рукой махнул. Раньше ему не давала покоя зависть к Цзя Шэ – у того было много наложниц, но теперь он привязался к Цютун, как голубь к голубке, и чувствовал себя на верху блаженства. Любовь к Эрцзе постепенно угасла.

Фэнцзе ненавидела Цютун, но радовалась при мысли, что сможет, как говорится, «чужими руками жар загребать» да «масла в огонь подливать». Расправится Цютун с Эрцзе, уж Фэнцзе придумает, как сгубить Цютун. И вот, когда никого поблизости не было, Фэнцзе шепнула Цютун:

– Ты молода, жизни не знаешь. Господин Цзя Лянь души не чает в Эрцзе, любит ее больше, чем меня. Так что лучше не лезь на рожон, не ищи своей смерти!

Цютун затаила злобу и, как только речь заходила об Эрцзе, начинала всячески ее поносить.

– Наша госпожа слишком добрая! А я – не тряпка! Ни в чем уступать не стану! Эта потаскушка Эрцзе все равно что песок в глазу. Но она еще меня узнает!

Фэнцзе всем своим видом показывала, что вполне согласна с Цютун, а несчастной Эрцзе только и оставалось, что лить слезы! Она совсем перестала есть, но пожаловаться Цзя Ляню не смела. Даже когда матушка Цзя, заметив, что глаза Эрцзе красны от слез, спросила, в чем дело, Эрцзе ничего не сказала.

А Цютун, заискивая перед матушкой Цзя, стала ей наговаривать:

– Эрцзе коварна, всякими заклинаниями старается накликать смерть на вторую госпожу Фэнцзе и на меня, чтобы стать законной женой господина Цзя Ляня.

– Девушка хороша собой, а красота часто уживается с ревностью и завистью, – проговорила матушка Цзя. – Но ведь Фэнцзе так к ней добра! Выходит, Эрцзе неблагодарна.

Чувство неприязни к Эрцзе, постепенно зревшее в душе матушки Цзя, передалось остальным, и жизнь бедняжки стала просто невыносимой: ей оставалось одно – умереть. Счастье еще, что Пинъэр за нее вступалась, хоть и тайком от Фэнцзе.

Нежная и хрупкая, Эрцзе не вынесла этих мучений. Прошел месяц, она перестала есть и буквально таяла на глазах. Однажды ей приснилось, будто Саньцзе протягивает ей «меч утки и селезня» и говорит:

«– Сестра! С самого детства ты страдаешь от того, что нравом слаба. Не верь этой женщине, она коварна и зла, лишь притворяется доброй. У нее на устах мед, на сердце – лед. Она жестока, как волк, и не успокоится, пока не сживет тебя со свету! Будь я жива, не позволила бы тебе войти к ним в дом, не дала бы ей так над тобой издеваться. Увы! В прежней своей жизни ты была распутницей, много зла причинила людям, и вот пришло возмездие. Послушайся моего совета, возьми этот меч и отруби голову завистнице, а затем мы вместе предстанем перед феей Цзинхуань и смиренно выслушаем ее приговор. А не сделаешь, как я сказала, понапрасну погубишь жизнь, никто тебя добрым словом не помянет!

– Сестрица! – плача, отвечала Эрцзе. – Раз в прежней жизни я была грешницей, значит, заслужила возмездие. Зачем же мне совершать еще один грех?!

Саньцзе ничего не ответила, вздохнула и исчезла».

Эрцзе в страхе проснулась и поняла, что это был сон.

Дождавшись Цзя Ляня и улучив момент, когда поблизости никого не было, Эрцзе, обливаясь слезами, принялась жаловаться.

– Я больна, – говорила она, – и никогда не поправлюсь. Уже полгода я ношу во чреве ребенка. Хоть бы Небо сжалилось надо мной и я успела родить! Не о себе я пекусь – о младенце!

– Не надо так убиваться, – сказал Цзя Лянь, и глаза его наполнились слезами. – Я приглашу хорошего врача…

И он тут же вышел распорядиться.

Но будто нарочно, доктор Ван в это время был болен, а тотчас по выздоровлении собирался на службу в войско. Пришлось звать другого врача, того самого Ху Цзюньжуна, который в свое время лечил Цинвэнь. Ху Цзюньжун заявил, что у больной нарушены месячные, и велел принимать укрепляющее средство.

– Месячных у нее нет давно, к тому же часто случается рвота, – сказал Цзя Лянь. – Мне кажется, она беременна.

Ху Цзюньжун приказал служанкам закатать больной рукав, долго щупал пульс и наконец произнес:

– При беременности пульс должен быть чаще. Когда процветает стихия дерева, она влияет на печень, рождается огонь и нарушаются месячные. Осмелюсь попросить госпожу открыть лицо, не видя больной, я не могу прописать лекарство.

Цзя Лянь приказал убрать полог. Красота Эрцзе так поразила Ху Цзюньжуна, что у него, как говорится, душа улетела на небеса. Где уж тут было думать о лечении?!

Когда Цзя Лянь вышел проводить врача, тот сказал:

– Это не беременность, просто застой крови. Надо срочно усилить кровообращение!

Он прописал лекарство, попрощался и ушел.

После лекарства Эрцзе стало совсем плохо. Ночью начались боли в животе, она выкинула мальчика и от сильного кровотечения потеряла сознание.

Цзя Лянь всячески поносил и проклинал Ху Цзюньжуна и велел тотчас же его привести. Но Ху Цзюньжун, узнав, что дело приняло дурной оборот, быстро собрал пожитки и скрылся. Пригласили еще одного врача.

– У больной плохое кровообращение, – заявил он. – А во время беременности ей, видимо, пришлось поволноваться, вот и получился застой крови. Средство, которое она принимала, слишком сильное, оно подорвало первородный дух, поэтому вылечить больную быстро вряд ли удастся. Пусть принимает пилюли, но единственное, что может ее спасти, это покой.

После ухода врача Цзя Лянь стал допытываться, кто из слуг вздумал пригласить Ху Цзюньжуна, и приказал избить виновного до полусмерти.

Фэнцзе делала вид, что волнуется больше всех, и без конца повторяла:

– Когда судьба наконец послала нам сына, подлый докторишко его сгубил!

Она жгла жертвенные деньги, приговаривая:

– Пусть лучше я заболею, а Эрцзе поправится, снова забеременеет и родит сына. Ради этого я готова все время поститься и возносить Будде молитвы!

Цзя Лянь, да и все остальные, не уставали ее хвалить.

Цзя Лянь в это время жил вместе с Цютун. Фэнцзе сама приказывала готовить отвары, кипятить воду и относить Эрцзе. Когда же Фэнцзе велела погадать о судьбе девушки, выяснилось, что ее сглазил человек, родившийся в год зайца.

А в этот год родилась только Цютун. И тут все решили, что это она виновница всех бед.

Сама же Цютун преисполнилась злобы и ревности, видя, как заботится Цзя Лянь об Эрцзе – и врачей приглашает, и слуг наказывает, и поносит всех. Но когда Цютун стали винить в болезни Эрцзе, терпение ее лопнуло.

– Побудь лучше где-нибудь несколько дней, а потом вернешься, – пробовала ее уговорить Фэнцзе.

Но Цютун лишь расплакалась и стала громко браниться:

– Жаль, эта дрянь с голоду не успела подохнуть! Ничто меня с ней не связывает, как колодезную воду с речной! Как же я могла навредить ей, потаскушке?! С кем она только не путалась! А тут, видите ли, ее сразу сглазили! Еще неизвестно, от кого у нее ребенок – от Чжана или от Вана! Господин наш слабохарактерный, вот она его и опутала! Может быть, вам, госпожа, нравятся потаскушки, а я их терпеть не могу! Все мы можем рожать! Но кто поверит, что дело чисто, если беременеть каждые полгода?

Служанки, слушая ее, еле сдерживали смех.

В это время пришла госпожа Син, и Цютун стала ей жаловаться:

– Меня хотят выгнать, а куда я пойду? Сжальтесь надо мною, почтенная госпожа!

Госпожа Син отчитала Фэнцзе и напустилась на Цзя Ляня:

– Неблагодарная тварь! Нравится тебе Цютун или нет, помни, ее тебе подарил отец, и если вздумаешь ее выгнать ради какой-то девчонки, взятой на стороне, значит, родного отца не почитаешь!

Рассерженная, госпожа Син ушла. А Цютун, почувствовав поддержку, совсем разошлась. То и дело подходила к комнате Эрцзе, громко ругала ее. Можете себе представить, каково было бедняжке!

Как-то вечером, когда Цзя Лянь отдыхал, а Фэнцзе уже легла спать, Пинъэр потихоньку пробралась к Эрцзе. Выслушала ее жалобы, утешила как могла, дала несколько советов и убежала – было уже поздно.

Оставшись в одиночестве, Эрцзе подумала:

«Я и так больна, а мне не дают ни минуты покоя. Разве поправишься? Ребенка у меня не будет, и ничто больше не держит меня в этом мире! Чем так страдать, не лучше ли свести счеты с жизнью! Говорят: от золота можно умереть. Пожалуй, это благороднее, чем повеситься или зарезаться!»

Собравшись с силами, Эрцзе встала с постели, вынула из ящика золотой шарик, заплакала. А в пятую стражу положила шарик в рот и с большим трудом проглотила. Затем она привела себя в порядок, надела головные украшения и легла на кан, безучастная ко всему.

Утром Эрцзе не позвала служанок, и они, очень довольные, занялись собственным туалетом.

Возмущенная их равнодушием, Пинъэр, как только Фэнцзе с Цютун ушли, стала их упрекать:

– До чего же вы бездушны! Никакого сочувствия к больной девушке! Бить вас мало! Нельзя же так бессовестно пользоваться тем, что у Эрцзе мягкий характер, как говорится, толкать стену, когда она рушится.

Пристыженные служанки поспешили к Эрцзе и увидели, что она лежит на кане, нарядно одетая. Поднялся шум, переполох. Прибежала Пинъэр, все поняла и заплакала в голос. Плакали и остальные служанки, помня, как ласкова была с ними Эрцзе, только тихонько, из страха перед Фэнцзе.

Вскоре весь дом узнал о случившемся. Примчался Цзя Лянь, обнял умершую и разразился горестными воплями. Фэнцзе тоже старалась плакать и приговаривала:

– Жестокая сестрица! Зачем ты покинула нас? Я так на тебя надеялась!

Пришли госпожа Ю и Цзя Жун. Едва сдерживая слезы, они принялись утешать Цзя Ляня. Тот наконец взял себя в руки, доложил о случившемся госпоже Ван и попросил разрешения поставить на время гроб во дворе Душистой груши, а затем поместить в кумирню Железного порога.

Цзя Лянь также распорядился убрать как положено двор Душистой груши, перенести туда тело Эрцзе, положить в гроб, покрыть саваном и поставить у гроба восемь слуг и восемь служанок. После этого Цзя Лянь призвал гадателя, чтобы определить день похоронной церемонии. Гадатель сказал, что раннее утро следующего дня вполне годится для положения покойной в гроб, а погребальная церемония может состояться лишь на седьмой день.

– Ничего не поделаешь, – промолвил Цзя Лянь. – Моих дядюшек и братьев нет сейчас дома, а затягивать похоронную церемонию надолго нельзя.

Гадатель не стал возражать, написал свидетельство о смерти и удалился.

Пришел поплакать над покойной и Баоюй, а следом за ним – другие домочадцы.

Цзя Лянь отправился к Фэнцзе взять денег на похороны. Но Фэнцзе, увидев, что гроб унесли, сказалась больной и ответила:

– Старая госпожа и госпожа не велели мне, пока не понравлюсь, вставать, поэтому я не смогла надеть траур.

Только Цзя Лянь ушел, как она побежала в сад Роскошных зрелищ, тайком добралась до двора Душистой груши, постояла у стены, подслушивая, о чем говорят, и поспешила к матушке Цзя.

– Нечего слушать Цзя Ляня, – сказала матушка Цзя. – Тело умершего от чахотки сжигают. Неужели устраивать пышные похороны и освящать место для могилы? Раз уж она была второй женой, пусть гроб простоит пять дней, а потом надо отнести его на кладбище, зарыть или же просто сжечь. И чем скорее, тем лучше.

– Бабушка, я не посмею сказать это мужу, – улыбаясь, промолвила Фэнцзе.

В это время от Цзя Ляня пришла служанка и сказала:

– Госпожа, второй господин ждет денег!

Пришлось Фэнцзе возвратиться домой. Увидев Цзя Ляня, она сердито сказала:

– Какие еще деньги? Ты разве не знаешь, что с деньгами в последнее время туго? С каждым месяцем нам выдают все меньше и меньше. Вчера мне пришлось за триста лянов заложить два золотых ожерелья, и осталось всего двадцать лянов. Если хочешь, возьми!

Она велела Пинъэр принести деньги, отдать их Цзя Ляню, а сама снова ушла, сказав, что ей нужно поговорить с матушкой Цзя.

Цзя Лянь задыхался от гнева, но ничего не мог возразить. Он приказал открыть сундуки Эрцзе, однако там оказались только сломанные шпильки для волос да старая одежда. Цзя Лянь хотел было поднять шум, но не посмел – Эрцзе умерла при загадочных обстоятельствах. Собрав все ее вещи в узел, Цзя Лянь отнес их в укромное место и собственноручно сжег.

Пинъэр искренне горевала. Раздобыв где-то двести лянов серебра в мелких слитках, она отдала их Цзя Ляню и попросила:

– Ничего не говорите жене! Ведь можно поплакать украдкой! Не обязательно у всех на виду!

– Ты права, – согласился Цзя Лянь и, протянув Пинъэр полотенце, промолвил: – Этим полотенцем она подпоясывалась дома. Сохрани его для меня!

Пинъэр подальше спрятала полотенце.

Взяв деньги, Цзя Лянь немедленно распорядился заказать приличный гроб и распределил обязанности между слугами и служанками, которые должны были дежурить возле усопшей. Сам он тоже всю ночь не отходил от гроба.

Гроб стоял семь дней. Цзя Лянь не осмеливался устраивать пышные церемонии, но в память о своей любви к Эрцзе пригласил буддийских и даосских монахов, и они вознесли молитвы о спасении души умершей.

Неожиданно Цзя Ляню велено было явиться к матушке Цзя.

Если хотите узнать, зачем он ей понадобился, прочтите следующую главу.

 

Глава семидесятая

 

Линь Дайюй собирает поэтическое общество «Цветок персика»;

 

Ши Сянъюнь пишет стихи об ивовых пушинках

 

Итак, Цзя Лянь семь дней и семь ночей провел во дворе Душистой груши и все это время буддийские и даосские монахи читали молитвы по усопшей.

Матушка Цзя не позволила ставить гроб в родовом храме, и Цзя Ляню ничего не оставалось, как похоронить Эрцзе рядом с Саньцзе.

На церемонии выноса гроба были только родные из семьи Ван да госпожа Ю с невестками. Фэнцзе ни во что не вмешивалась, предоставив Цзя Ляню поступать по собственному усмотрению.

Год близился к концу, и ко всем прочим хлопотам прибавились новые – надо было женить восемь слуг, достигших двадцатипятилетнего возраста, а для этого отпустить служанок, отслуживших в доме положенный срок, чтобы выдать за них замуж.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 116; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!