Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 26 страница



[193]

жалует звания святых погибшим полководцам »?

Актеры толпами появлялись на сцене, размахивали знаменами, пировали, воскуривали благовония и взывали к Будде. Далеко вокруг разносились удары в гонги и барабаны. А братья, сыновья и племянники из рода Цзя угощали друг друга, смеялись и шутили с сестрами, наложницами, служанками.

Баоюй посидел немного, а когда веселье было в самом разгаре, тихонько встал и пошел бродить. Заглянул во внутренние покои, поболтал с госпожой Ю и наложницами и незаметно ускользнул через заднюю дверь. Все решили, что он снова отправился смотреть спектакль. Цзя Чжэнь, Цзя Лянь и Сюэ Пань, увлеченные разгадыванием загадок, тоже не заметили исчезновения Баоюя, а когда хватились, подумали, что он ушел во внутренние покои. Слуги же, сопровождавшие Баоюя, были уверены, что он здесь пробудет до вечера, и разошлись кто играть в кости, кто к друзьям, кто пить вино. Те, что помоложе, остались смотреть спектакль.

Убедившись, что рядом никого нет, Баоюй подумал:

«Здесь поблизости был кабинет, а в кабинете висел замечательный портрет красавицы. Сейчас она скучает там в одиночестве. Пойду утешу ее».

Но, подойдя к окну кабинета, Баоюй услышал прерывистое дыхание.

«Неужто красавица ожила?» – подумал он, вздрогнув.

Набравшись храбрости, Баоюй проколол бумагу на окне и заглянул внутрь. Красавица на портрете не ожила, а вот Минъянь с какой-то девицей делал то, чему его, Баоюя, когда-то учила бессмертная фея Цзинхуань. Причем Баоюй застал их врасплох в самый интересный момент.

– Вот это да! – не удержавшись, вскричал Баоюй, толкнул ногой дверь и вошел. Минъянь и девушка испуганно вскочили, торопливо оправляя на себе одежду. Минъянь пал перед Баоюем на колени и молил о прощении.

– Заниматься такими делами средь бела дня! Да что же это такое! – принялся укорять его Баоюй. – Ты разве не знаешь, что тебя ждет, если об этом узнает старший господин?

Баоюй взглянул на служанку. Было что-то удивительно трогательное в этой чистенькой, милой девушке. Она стояла, вся красная от стыда, и молчала, опустив голову.

– Ты еще здесь? – топнул ногой Баоюй.

Девушка вздрогнула, словно очнувшись, и бросилась со всех ног бежать.

Баоюй выскочил следом за нею:

– Не бойся, я никому не скажу!

– Второй господин, – обратился Минъянь к Баоюю, – не кричите так, а то все узнают.

– Сколько ей лет? – поинтересовался Баоюй.

– Лет шестнадцать – семнадцать, не больше.

– Не знаешь, сколько ей лет, а занимаешься такими делами! – отчитывал слугу Баоюй. – Напрасно она с тобой знается! Мне ее жаль! Очень жаль! А как ее имя?

– О! Это целая история, – ответил Минъянь, – и притом удивительная. Она мне ее рассказала. Ее матери, когда она кормила дочь грудью, приснилось, будто она получила кусок парчи, сплошь покрытый иероглифами вань

[194]

. Вот она и дала дочери имя Ваньэр.

– Девушка непременно будет счастливой! – улыбнулся Баоюй. – Хочешь, похлопочу, чтобы ее выдали за тебя замуж?

Минъянь ничего не ответил и в свою очередь задал Баоюю вопрос:

– А вы, второй господин, почему не смотрите такой интересный спектакль?

– Я долго смотрел, потом вышел прогуляться и натолкнулся на вас. А теперь не знаю, что делать!

Минъянь едва заметно улыбнулся:

– Пока вас не хватились, давайте сходим за город ненадолго.

– Нельзя, – возразил Баоюй, – торговцы людьми могут утащить. А здесь, если хватятся, будет скандал. Сходим куда-нибудь неподалеку.

– А куда? – спросил Минъянь. – Все равно это риск.

– Давай съездим к сестре Хуа Сижэнь, поглядим, что она делает, – предложил Баоюй.

– Хорошо, – согласился Минъянь. – А я о ней и забыл. – Затем добавил: – Только, если узнают, что это я вас увел, порки не избежать!

– Я тебя в обиду не дам! – засмеялся Баоюй.

Минъянь привел коня, и через задние ворота они выехали из дворца.

К счастью, Сижэнь жила близко, и, проехав едва половину ли, они очутились у ворот ее дома. Минъянь вошел первым и позвал Хуа Цзыфана – старшего брата Сижэнь.

Мать Сижэнь как раз угощала дочь, племянников и племянниц, когда вдруг снаружи кто-то позвал:

– Брат Хуа Цзыфан!

Хуа Цзыфан вышел и, увидев хозяина и его слугу, переполошился и бросился помогать Баоюю сойти с коня, на ходу крикнув:

– Второй господин Баоюй приехал!

На это сообщение никто не обратил особого внимания, только Сижэнь встревожилась, выбежала и, схватив Баоюя за руку, спросила:

– Ты зачем приехал?

– Скучно стало, – ответил Баоюй, – вот и решил посмотреть,' что ты поделываешь.

Сижэнь успокоилась и сказала:

– Вечно ты со своими глупостями! Нечего было ехать сюда! С вами еще кто-нибудь? – обратилась она к Минъяню.

– Нет! Никто ничего не знает, – ответил тот.

Сижэнь снова встревожилась.

– Ну куда это годится! А если бы вас заметили или старый господин повстречался? Или лошадь вас задавила, их здесь полно! Да мало ли какая могла выйти неприятность – этим не шутят! Чересчур вы храбрые! Это все Минъянь подстрекает! Вот погоди, вернусь, все мамкам расскажу! Они тебе, разбойнику, зададут трепку!

– Господин меня отругал и заставил сюда привезти! – перебил ее Минъянь. – А теперь, выходит, я во всем виноват! Говорил ему, нечего ехать! Ладно, сейчас вернемся домой!

– Ничего, – стал уговаривать их Хуа Цзыфан. – Раз приехали, не о чем толковать. Только в нашей убогой хижине тесно и грязно, как же мы можем принять господина?

Мать Сижэнь тоже вышла встречать Баоюя. А Сижэнь взяла его за руку и повела в дом. Там было еще несколько девочек. Едва он вошел, они потупились и покраснели от смущения.

Баоюю, чтобы он не озяб, предложили сесть на кан; поставили перед ним фрукты, налили чаю.

– Не хлопочите напрасно, – сказала Сижэнь. – Я знаю, что надо делать.

Она принесла подушку, на которой до этого сидела сама, положила на табурет и усадила Баоюя. Подставила ему под ноги свою грелку и дала две ароматные лепешки, которые вытащила из сумочки. Затем зажгла свою грелку для рук и повесила Баоюю на шею. Наконец налила чаю в свою чашку и поднесла ему.

Мать и сын расставили на столе угощение.

Видя, что среди кушаний нет ничего подходящего для Баоюя, Сижэнь с улыбкой сказала:

– Раз ты приехал, отведай хоть что-нибудь!

Она взяла горсточку тыквенных семечек, потерла между ладонями, сдула с них шелуху и на платочке подала семечки Баоюю. Баоюй заметил, что у девушки покраснели глаза, а пудра на лице в нескольких местах смазана.

– Ты почему плакала? – тихонько спросил он.

– Я не плакала. Соринка попала в глаз, – солгала Сижэнь.

Баоюй был в халате с узкими рукавами, из темно-красного шелка, вытканного четырехпалыми драконами, подбитом лисьим мехом; поверх халата – темно-зеленая курма на соболином меху, отороченная бахромой. Сижэнь улыбнулась:

– Неужели никто не заметил, как ты переодевался, и не спросил, куда ты собрался?

– А я переодевался, чтобы идти на спектакль, господин Цзя Чжэнь меня пригласил, – ответил Баоюй.

– Посиди немного, – сказала Сижэнь, – и возвращайся обратно – ведь в такие места, как это, тебе не разрешают ездить.

– И ты со мной поезжай, – предложил Баоюй, – я оставил для тебя дома кое-что вкусное.

– Тише! – промолвила Сижэнь. – Я не хочу, чтобы они слышали!

Она сняла с шеи Баоюя яшму и сказала сестрам:

– Вот, поглядите! Вы часто толкуете об этой редкостной вещице, сокрушаетесь, что ни разу ее не видели. Полюбуйтесь же на нее! Ничего красивее вы никогда не увидите!

Она показала им яшму и снова надела ее Баоюю на шею. Затем попросила брата нанять крытую коляску почище и поприличнее и проводить Баоюя домой.

– Пусть едет верхом, – отозвался Хуа Цзыфан, – я буду рядом. Ничего не случится.

– Лучше нанять коляску, на случай, если кто-нибудь встретится по пути, – возразила Сижэнь.

Хуа Цзыфан послушался совета сестры, и все вышли проводить Баоюя к коляске.

Сижэнь дала Минъяню фруктов, денег на хлопушки и наказала:

– Смотри, никому ни слова, а то на себя же накличешь беду!

В дом Сижэнь возвратилась, лишь когда Баоюй опустил занавески и коляска отъехала.

За коляской шли Минъянь и Хуа Цзыфан, ведя на поводу лошадь Баоюя.

Когда доехали до улицы, где находился дворец Нинго, Минъянь приказал остановить коляску и обратился к Хуа Цзыфану:

– Мы со вторым господином сначала пройдем незаметно в восточный дворец, там побудем немного, а потом уже отправимся в западный, чтобы не вызывать подозрений.

Хуа Цзыфан помог Баоюю выйти из коляски, после чего отвел на место его коня.

– Извини, что доставил тебе столько хлопот, – сказал ему Баоюй на прощанье и исчез за воротами дворца Нинго. Но об этом мы рассказывать не будем.

Служанки между тем после ухода Баоюя стали вовсю развлекаться. Одни играли в облавные шашки, другие – в кости, грызли тыквенные семечки и засыпали весь пол шелухой.

Неожиданно вошла мамка Ли справиться о здоровье Баоюя, но, увидев, что его нет, а служанки увлечены играми, сказала:

– Я здесь редко бываю, потому вы совсем распустились, другие мамки боятся вам слово сказать. Это все Баоюй, он как фонарь на длинном шесте, на других светит, а сам в темноте; думает, все плохие, один он хороший. Смотрите, что вы натворили у него в комнате, все перевернули вверх дном!

Служанки знали, что Баоюй их не станет ругать, а мамка Ли им теперь не указ, поэтому не обращали на нее внимания.

– Как сегодня спал Баоюй? Как ел? – стала выспрашивать мамка.

Но служанки в ответ несли всякий вздор и ворчали:

– Вот назойливая старуха!

– Я вижу в той чашке сладкое молоко, почему вы мне его не дали? – не унималась мамка Ли и, не получив ответа, сама взяла чашку.

– Эй, эй, не трогай! – крикнула одна из служанок. – Это молоко для Сижэнь, узнает Баоюй, что его выпили, – рассердится. А хочешь – скажи ему, что это ты сделала! Мы за тебя не в ответе!

Мамка Ли оробела было, а потом рассердилась:

– Не верю, что Баоюй такой мелочный! Подумаешь – молоко! Я и получше что-нибудь заслужила! Да и кто такая Сижэнь! Баоюй не помнит разве, кто его выкормил своим молоком? Так неужто пожалеет для меня чашку коровьего молока? Вот возьму и выпью нарочно, посмотрим, что он сделает! Вы носитесь с этой дрянной девчонкой Сижэнь, а ведь это я ее воспитала! Скажите на милость, какая персона!

И мамка Ли в сердцах выпила молоко. Тут другая служанка сказала с улыбкой:

– Не удивительно, что вы рассердились! У этих девчонок никакого уважения к старшим! Разве может Баоюй рассердиться из-за чашки молока? Да он вам еще пришлет угощений!

– Знаю я тебя, лису! – обрушилась на нее мамка Ли. – Думаешь, я не помню, как из-за чашки чая выгнали Цяньсюэ! Сама провинюсь, сама и отвечу!

И, возмущенная, она вышла.

Вскоре возвратился Баоюй и приказал пойти встретить Сижэнь. Вдруг он заметил, что Цинвэнь лежит на кровати.

– Заболела? – спросил Баоюй. – Или проигралась?

– Она выиграла сначала, но потом пришла мамка Ли, стала ругаться, и она проиграла, – принялась объяснять Цювэнь. – Вот и легла спать со злости.

– А вы близко к сердцу не принимайте, – улыбнулся Баоюй, – пусть делает что хочет.

В это время пришла Сижэнь, поздоровалась с Баоюем, спросила, где он обедал, когда вернулся домой, и передала привет подругам от матери и сестер. Когда она переоделась и сняла украшения, Баоюй велел подать ей сладкое молоко.

– Мамка Ли его выпила, – доложили служанки.

Баоюй хотел что-то сказать, но Сижэнь не дала ему рта раскрыть.

– Так вот, оказывается, что ты для меня оставил! – вскричала девушка. – Спасибо за заботу! Я сладкое молоко и в самом деле любила и недавно выпила его столько, что желудок расстроился. Потом меня вырвало и лишь тогда полегчало. И хорошо, что мамка Ли его выпила – не пропадать же зря добру. Мне хотелось бы сушеных каштанов. Может, очистишь? А я постелю тебе на кане.

Баоюй принял ее слова на веру, сразу забыл о молоке и, сев поближе к лампе, принялся чистить каштаны. Заметив, что служанки вышли из комнаты, он с улыбкой обратился к Сижэнь:

– Что за девушка была у вас в красном платье?

– Моя двоюродная сестра, – ответила Сижэнь.

Баоюй вздохнул.

– Ты чего вздыхаешь? – удивилась Сижэнь. – Впрочем, понимаю: считаешь, что она недостойна так наряжаться!

– Вовсе нет! – засмеялся Баоюй. – Кто же тогда достоин, если не она? Просто я подумал, что хорошо бы взять ее в наш дом. Уж очень она мила!

– Пусть у меня такая судьба, – холодно усмехнулась Сижэнь. – Но неужели все женщины в нашей семье тоже должны стать рабынями? Вам подавай не только хороших, а еще и красивых служанок!

– Ты вечно что-то придумываешь! – заметил Баоюй. – Почему непременно рабынями? Твоя сестра могла бы жить у нас просто как родственница.

– Ну нет, этого она недостойна! – бросила Сижэнь.

Баоюй не стал больше спорить и продолжал молча чистить каштаны.

– Что же ты замолчал? – улыбнулась Сижэнь. – Может, обиделся? В таком случае – наберись храбрости и купи ее за несколько лянов серебра.

– Даже не знаю, что на это ответить, – произнес Баоюй. – Я хотел лишь сказать, что при ее красоте только и жить в роскошных домах и огромных дворцах, а таким тварям, как мы, здесь не место.

– Подобного счастья ей, правда, на долю не выпало, – сказала Сижэнь, – но для моих тетушки и дядюшки она истинное сокровище, они с детства души в ней не чают, лелеют и холят. Теперь ей семнадцать, приданое все готово, на следующий год ее выдадут замуж.

При слове «замуж» Баоюй вскрикнул невольно, ему стало не по себе, а Сижэнь продолжала:

– Эти несколько лет я почти не виделась с сестрами, а теперь, когда скоро смогу возвратиться домой, никого из них не застану.

Услышав это, Баоюй взволновался, бросил каштаны и спросил:

– Ты собираешься от нас уходить? Почему?

– Я слышала разговор моей матери с братом, – ответила Сижэнь. – Они велели мне потерпеть еще годик, а потом выкупят меня и увезут.

Баоюй еще больше забеспокоился:

– Выкупят? Зачем?

– Как зачем? – воскликнула Сижэнь. – Одно дело те, кто родился в вашем доме

[195]

, другое дело – я. Семья моя живет не здесь, так что иначе быть не может.

– Я тебя не отпущу! – решительно заявил Баоюй. – И ты ничего не сможешь сделать!

– Нет такого закона! – возразила Сижэнь. – Даже из императорского дворца девушек-служанок отпускают по твердо установленным правилам: на сколько лет взяли, через столько и отпускают. А уж в вашей семье и подавно.

Баоюй задумался. Сижэнь рассуждала вполне разумно, и возразить было нечего.

– А если старая госпожа не отпустит? – спросил, помолчав, Баоюй.

– Старая госпожа? – удивилась Сижэнь. – Да прийдись я по сердцу ей или твоей матушке, они заплатили бы нашей семье еще несколько лянов серебра, и я смогла бы остаться. Такое бывает. Но есть служанки гораздо лучше меня. Еще маленькая, я была в услужении у старой госпожи, потом у старшей барышни Ши Сянъюнь, сейчас прислуживаю тебе. И если родные хотят, чтобы я вернулась домой, вам следовало бы, пожалуй, меня отпустить без всякого выкупа. И уж вовсе глупо говорить о том, что ты меня не отпустишь, потому что я тебе хорошо служу. Я и должна хорошо служить, иначе быть не может. А уйду, замена всегда найдется.

Понимая всю справедливость ее слов, Баоюй совсем расстроился:

– Но я хочу, чтобы ты осталась, и незачем бабушке разговаривать с твоей матерью! Мы дадим ей побольше денег, и никуда она тебя не увезет.

– Конечно, насильно меня увозить мама не станет! – согласилась Сижэнь. – С ней можно договориться, тем более если дать денег. А не дадите, она тоже спорить не станет. Правда, в вашей семье подобных случаев не было! Человек – не вещь, которую можно купить, щедро заплатив продавцу, но что толку оставлять меня просто так, разлучать без всякой причины с родными? Ни твоя бабушка, ни твоя матушка на такое не согласятся.

Баоюй подумал, а затем произнес:

– Значит, ты окончательно решила уйти?

– Окончательно, – ответила Сижэнь.

Баоюй снова впал в раздумье: «Кто мог предположить, что эта девушка окажется столь бесчувственной и забудет о долге?»

– Что ж! – произнес он со вздохом. – Знай я наперед, что так будет, не стал бы тебя добиваться! Ведь я сиротой остаюсь!

С этими словами он, совершенно убитый, лег на кровать.

А Сижэнь, надобно вам сказать, услышав, что мать с братом собираются ее выкупать, заявила, что до самой смерти не вернется домой.

– Когда у вас нечего было есть, – сказала девушка, – вы продали меня за несколько лянов серебра. А то с голоду умерли бы. Вам посчастливилось. И мне тоже. Я служанка, а ем с барского стола, никто не бьет меня, не ругает. А вы привели в порядок хозяйство, деньжат подкопили, несмотря на то что умер отец. Но мало ли что может случиться, опять появятся затруднения, а вторично продать меня вы не сможете. Считайте, что я умерла. – Она всплакнула.

Сижэнь была непреклонна, и мать с братом в конце концов согласились. К тому же по договору Сижэнь была продана навечно, но родные ее намеревались воспользоваться добротой господ Цзя, которые не стали бы требовать выкуп. Во дворце Жунго со служанками хорошо обращались, и девушки, прислуживавшие в комнатах старших и младших господ, были в лучшем положении, чем дочери в бедных семьях. Это, пожалуй, и явилось главной причиной того, что родные Сижэнь решили больше не думать о выкупе девушки.

А уж когда приехал Баоюй и они поняли, какие отношения у молодого господина с Сижэнь, у них словно камень свалился с души и даже появились честолюбивые мечты.

Сижэнь совсем еще девочкой заметила, что у Баоюя какой-то странный характер и капризы совсем не такие, как у других детей, да и вообще много всяких причуд. Любимец бабушки, не боявшийся ни отца, ни матери, Баоюй в последнее время совсем распустился. Убедить его в чем-нибудь было невозможно, и Сижэнь, заведя разговор о выкупе, решила испытать Баоюя, чтобы потом его отчитать. Но, увидев, как он расстроился, сама пала духом.

Дело в том, что Сижэнь вовсе не собиралась есть каштаны, просто она боялась, как бы не вышла такая же история, как с Цяньсюэ из-за чая, и решила отвлечь Баоюя. Приказав служанкам убрать каштаны, она пошла посмотреть, что он делает. Заметив на его лице следы слез, Сижэнь улыбнулась:

– Не печалься! Если хочешь, я останусь!

Баоюй сразу повеселел:

– Я не могу выразить словами, как мне хочется, чтобы ты была со мной! Неужели ты не понимаешь?

– Понимаю! Нам хорошо друг с другом! – с улыбкой согласилась Сижэнь. – Но если ты и в самом деле хочешь, чтобы я осталась, одного твоего желания недостаточно. Выполнишь три моих условия, я никогда с тобой не расстанусь, если даже мне будет грозить смерть!

– Скорее говори, какие условия! – вскричал Баоюй. – Я повинуюсь тебе во всем. Дорогая моя, милая сестрица, не то что три, триста твоих условий я охотно выполню. Только не покидай меня, пока в один прекрасный день я не обращусь в прах! Нет! Не в прах! Прах можно осязать! Лучше в дымок, который рассеется от дуновения ветерка. Тогда ты перестанешь видеть меня, а я тебя! Вот и уйдешь куда заблагорассудится!

Сижэнь поспешила зажать ему рот рукой:

– Дорогой мой! Я так сказала, чтобы предостеречь тебя от глупых разговоров! А ты опять чепуху несешь!

– Больше не буду! – пообещал Баоюй.

– Это и есть мое первое условие! – промолвила Сижэнь.

– Исправлюсь, исправлюсь! – замахал руками Баоюй. – А если опять начну говорить глупости, заткни мне рот. Что еще?


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 115; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!