Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 25 страница



Юаньчунь не переставала восхищаться, но просила впредь избегать таких огромных расходов. Когда подошли наконец к залу, Юаньчунь велела всем сесть безо всяких церемоний. Начался пир. Матушка Цзя села в дальнем конце стола, а госпожа Ю, Ли Вань и Фэнцзе подносили и убирали блюда и чашки.

Юаньчунь попросила подать кисти и тушечницу, разложила полоски бумаги и собралась сочинять названия для тех мест, которые ей особенно понравились. Для сада она придумала название «сад Роскошных зрелищ», для своих личных покоев – «Помни о милостях и думай о долге» и еще парную надпись в том же Духе:

 

Необъятная милость

великих Небес и Земли

[173]

Проникает в сердца

и младенца, и простолюдина.

До сегодняшних дней

так величествен древний завет,

Десять тысяч владений

в Девяти Округах

[174]

процветают!

 

Название «Торжественное явление феникса» она заменила на «павильон Реки Сяосян», «Аромат роз среди зелени яшмы» – «Наслаждайся розами и радуйся зелени» и «двор Наслаждения пурпуром». «Чистый аромат ириса» на «двор Ирисов», а «Виднеется флаг среди абрикосов» на «горную деревушку Хуаньгэ». Главная башня получила название «башня Величественного зрелища», восточная башня – «покои Узорчатой парчи», западная башня – «покои Скрытого благоухания». Еще она сочинила названия «терраса Ветра в зарослях осоки», «павильон Благоухающего лотоса» и много-много других. Полагалось, чтобы над каждым входом висела доска, и для них Юаньчунь тоже придумала названия: «Весенний дождь в цветах груши», «Осенний ветер в ветвях утуна», «Ночной снег в зарослях тростника». Прежние надписи Юаньчунь не велела снимать и к ним сочинила стихи:

 

Чтобы обуздать реку горами,

нужно мастерство и вдохновенье,

Надо много сил, чтобы искусно

воплотить естественность в строенья.

 

Весь небесный мир и все земное

здесь найдешь, и, если чуду веришь,

Ты невольно сад благоуханный

садом назовешь Роскошных зрелищ!

 

Кончив писать, Юаньчунь с улыбкой сказала сестрам:

– Вы знаете, я не обладаю даром стихосложения, и если получилось у меня что-то, то лишь благодаря великолепным пейзажам. Как только выдастся у меня свободное время, обязательно напишу «Записки о саде Роскошных зрелищ» и «Оду о свидании с родными», в память о событиях нынешнего дня. И пусть каждая из вас сочинит стихотворение на мотив всех надписей и не боится сделать это лучше меня, потому что мое стихотворение весьма посредственное. Слышала, что Баоюй сочиняет надписи, которые могут порадовать. В саду мне больше всех понравились два места – павильон Реки Сяосян и двор Душистых трав, а также двор Наслаждения пурпуром и Горная деревушка Хуаньгэ. Каждое достойно быть воспетым. Парные надписи, сочиненные для этих мест прежде, не вызывают сомнений, но хорошо бы еще написать пятисловные уставные стихи. Хочу знать, не напрасно ли я старалась, когда учила вас в детстве.

Баоюй кивнул Юаньчунь и удалился сочинять стихи. Надобно сказать, что Инчунь и Сичунь считали, что уступают Таньчунь в способностях, а Таньчунь полагала, что Сюэ Баочай и Линь Дайюй не в пример ей обладают поэтическим даром. Но Юаньчунь приказала сочинять всем, и пришлось повиноваться. Юаньчунь внимательно просмотрела написанные по ее велению стихи, которые мы здесь и приводим:

Душевная просветленность и радостный прилив чувств

 

В саду не счесть пейзажей бесподобных,

в них – утонченность и невероятность!

Поэтому на вывеске названье

не стыдно дать: «Немеркнущая радость»!

Да кто поверит, что на свете есть

такой приют природы и искусства?

И разве можно по нему гулять,

не ощущая трепетного чувства?

 

Инчунь

 

Там, где изящество и многоцветие

 

Прекрасны воды, просветленны горы, —

извилисты, причудливы… Поверьте,

Что на Пэнлае

[175]

не бывает даже

изящества такого, многоцветья!

Зеленый шелк и песнь за веерами

[176]

и аромат травы благоуханный,

И танец мэйхуа – цветов опавших,

и красных платьев в танце колыханье.

 

Поскольку жемчуг и нефрит в почете

и мир для них раскрыл свои чертоги,

Как радостно святым спуститься с неба

и тут же Яотай

[177]

земной узреть,

А раз уж этот знаменитый сад

был создан, чтобы вызывать восторги, —

Он может ли принять простолюдина?

И близко к саду подходить не сметь!

 

Ли Вань

 

Изысканность – дар природы

 

На тысячи уходят ли

и русла рек и цепь хребтов.

И башни устремились ввысь

до самых пятых облаков

[178]

.

А сад, чтобы всегда сиять,

и солнце любит и луну.

Изысканность и красота —

самой природы дар таков!

 

Сичунь

 

Десять тысяч видений состязаются в блеске

 

Знаменитый сад построен,

и прекрасен, и велик!

Долг – воспеть его, но если

будет мало знаний вдруг?

Как мне выразить все чудо,

прелесть всю в единый миг?

Красота и обаянье!

И – сияние вокруг!

 

Таньчунь

 

Блеск и счастливые предзнаменования

 

Сад ароматов обращен

лицом на запад от столицы,

Светило, радости суля,

сквозь сито туч цветет-лучится.

У ивы радость: из равнин

сюда переселились птицы,

И, стройный, ждет свой час бамбук

навстречу фениксу явиться!

[179]

О государыне сейчас

писать бы самым высшим стилем,

Но праведницу всё влекут

дни жизни под родимым кровом!

Вы ж, одаренные умом,

с высот своих меня простили б

За то, что, глупая, боюсь

сказать при вас хотя бы слово?

 

Баочай

 

За бренным миром святости источник

 

Государыни прогулка

умножает нашу радость,

Но нельзя к святому месту

допускать житейский хлам

[180]

.

Если горы, если реки —

только нежность, только сладость,

Пусть и воздух будет новым,

чтоб дышалось легче вам!

Из Цзиньгу вино отменно

[181]

сгусток тонких ароматов,

Как цветы игривы девы

в залах радостных палат.

Государыни щедроты

несравненны, необъятны,

Шум дворцовых экипажей

скоро ль осчастливит сад?

 

Дайюй

 

Окончив читать, восхищенная Юаньчунь с улыбкой заметила:

– Стихи сестриц Баочай и Дайюй превзошли все остальные своим совершенством.

Надо сказать, что всю ночь Дайюй мечтала о том, как блеснет своими удивительными талантами и, конечно же, всех затмит. Но, вопреки ее ожиданиям, Юаньчунь приказала каждому сочинить только по одному стихотворению. Дайюй сочла неудобным нарушать повеление и писать больше, поэтому она написала одно стихотворение по пять слов в строке и этим ограничилась.

Баоюй еще не успел закончить стихи. Написал лишь о павильоне Реки Сяосян и дворе Душистых трав и сейчас сочинял о дворе Наслаждения пурпуром, остановившись на строке «И ожил, словно схваченный весной, нефрит зеленый».

Баочай пробежала глазами эту строку и, заметив, что на них никто не обращает внимания, тихонько толкнула Баоюя:

– Государыне не понравилось выражение «Аромат роз среди зелени яшмы», и вместо него она написала: «Наслаждайся пурпуром и радуйся зелени». А у тебя опять «зеленый нефрит». Как бы государыня не подумала, что ты сделал это нарочно, наперекор ей? Ведь во многих древних стихах и рассказах упоминаются листья банана – вот и подумай, как переделать эту строку.

Баоюй вытер пот со лба:

– Я не могу сейчас вспомнить ни единой цитаты!

– А ты вместо «зеленого нефрита» напиши «зеленый воск», и все будет в порядке, – улыбнулась Баочай.

– А откуда «зеленый воск»? – удивился Баоюй. Баочай прищелкнула языком, покачала головой:

– Ну и хорош же ты! Если сейчас с тобой такое творится, как будешь писать сочинение в золотом дворце?

[182]

Тогда не вспомнишь даже Чжао, Цянь, Сунь, Ли!

[183]

Неужели забыл и танского поэта Хань И, у него есть такая строка о банане: «Свеча застыла, дыма нет, засох зеленый воск»?

Тут Баоюя осенило, и он улыбнулся:

– Какой же я дурак! Забыл готовую фразу! Поистине, сестрица, ты «одним иероглифом все исправила»! Отныне буду звать тебя не сестрицей, а учителем.

– Поторопись! – засмеялась Баочай. – Только и знаешь, что болтать «сестра», «сестрица»! Вон твоя сестра! Сидит на возвышении в желтом халате!

Она захихикала и отошла, чтобы не отвлекать Баоюя, и тот наконец закончил стихотворение. Теперь у него было их три.

Дайюй была разочарована; ей так и не удалось себя показать. Заметив, что Баоюй в затруднении, она тихонько подошла и увидела, что у него еще нет стихотворения на тему «Виднеется флаг среди абрикосов». Она посоветовала ему переписать три готовых стихотворения, а сама тем временем написала на полоске бумаги четвертое, которое только что сочинила, свернула бумажку и бросила Баоюю.

Баоюй только стал читать, сразу увидел, что стихотворение это во много раз лучше тех, что он сам написал. Он быстро переписал его уставным почерком и вместе с остальными тремя подал Юаньчунь.

Юаньчунь принялась читать.

Торжественное приветствие в честь явления феникса

 

Сад – изысканная яшма —

только что на свет рожден,

И давайте птицу феникс

встретим общим торжеством:

Здесь бамбук возрос, и всюду

чист он в капельках росы,

Каждый ствол и каждый листик

чистой влагой освежен…

 

Между лесенок играет

здесь веселый ручеек,

И проник уже за полог

из курильницы дымок.

Пусть покров теней застывших

не встревожит ветер вдруг,

Чтобы радость сновидений

даже день спугнуть не мог!

 

Чист аромат душистых трав

 

Позаросли духэном

рощи эти,

Лианами

благоухает сад,

Травы одежды хрупки

в месяц третий,

Струится шелковинкой

аромат.

Дымок тропу неровную

завесил,

Сыра одежда

в свежей бирюзе,

Кто на мотив «У пруда»

вспомнит песню,

Что вдруг явилась

к стихотворцу Се?

[184]

 

Восхищаюсь красным, радуюсь зеленому

 

При долгом солнце в глубине двора

спокойствие царило и молчанье,

Но выплыли за парой пара вдруг

красавицы – само очарованье!

[185]

И ожил, словно схваченный весной,

зеленый воск. А это значит: ночью

Одна из них забудет про покой

и не сомкнет блистательные очи

[186]

.

Пусть цвета вишни рукава падут

на гладкие перила до рассвета,

А камень, словно ввергнутый в туман,

воск сбережет, поэтами воспетый.

Когда ж, восточным подчинись ветрам,

друг перед другом встать придет мгновенье,

Та, кто хозяйка здесь

[187]

, – да поспешит

проникнуться к цветам благоговеньем.

 

Развевается флаг в деревне абрикосов

 

Развевается флаг, —

значит, добрым вином угостят

[188]

,

Вижу горы вдали

и дома, где крестьяне живут.

Меж кувшинок и лотосов —

гуси и стайки гусят,

Между вязов и тутов —

для ласточек резвых приют.

Лук весенний созрел

и разросся вдоль щедрой гряды,

Риса запах душистый

доносится издалека.

Процветает наш край,

и ни голода нет, ни вражды,

Будь то пекарь иль ткач,

разве в спешке нужда велика?

 

Баоюй

 

Прочитав стихи, Юаньчунь осталась довольна и похвалила Баоюя:

– Он в самом деле делает огромные успехи.

А потом сказала, что из четырех стихотворений самое лучшее «Развевается флаг в Деревне абрикосов», и, взяв кисть, переделала надпись «Горная деревушка Хуаньгэ» на «деревушка Благоухающего риса». Затем она велела Таньчунь набело переписать стихотворения и приказала одному из евнухов отнести их во флигель. Там стихи прочли Цзя Чжэн и другие мужчины и выразили свое восхищение. А Цзя Чжэн преподнес Юаньчунь «Оду о свидании с родными».

Затем Юаньчунь распорядилась угостить Баоюя и Цзя Ланя.

Цзя Лань, надо сказать, был совсем еще мал, но, глядя на мать и дядю, приветствовал гуйфэй со всеми положенными церемониями.

Тем временем Цзя Цян привел девочек-актрис, стоял с ними у входа и с нетерпением дожидался представления. Тут прибежал евнух из верхних комнат и сказал ему:

– Стихи сочинять уже окончили, давайте скорее программу представления.

Цзя Цян не мешкая передал ему программу, а также именной список двенадцати девочек.

Для представления были избраны сцены «Веселый пир», «Моление об овладении искусством шитья», «Судьба бессмертного» и «Отлетевшая душа»

[189]

.

Цзя Цян быстро закончил приготовления, и представление началось. Голоса были до того сильные, что казалось, скалы рушатся, движения в танцах такие стремительные, словно сами демоны пустились в пляс. Игра девочек-актрис была совершенна, и скорбь и радость они передавали с неподдельной искренностью. Сразу после представления появился евнух с золотым блюдом, полным сладостей, и спросил:

– Кто из вас Лингуань?

Цзя Цян сразу понял, что сладости предназначены для Лингуань, поспешно принял подарок, а Лингуань велел отвесить низкий поклон.

Евнух между тем продолжал:

– Гуйфэй велела передать: «Лингуань на редкость хороша, пусть исполнит еще две сцены по собственному усмотрению».

– Слушаюсь! – сказал Цзя Цян и приказал Лингуань исполнить «Прогулку в саду» и «Прерванное сновидение».

Лингуань заупрямилась, она считала, что это не ее роль, и пожелала исполнить «Взаимный сговор» и «Перебранку». Цзя Цян вынужден был уступить.

Юаньчунь очень понравилась игра Лингуань, и она распорядилась:

– Не слишком утомляйте девочку и хорошенько ее учите!

Она подарила Лингуань два куска шелка, два кошелька и два слитка – золотой и серебряный.

Вскоре Юаньчунь подала знак заканчивать пир и отправилась осматривать те места, где еще не была. Прохаживаясь по саду, она вдруг заметила буддийский храм, окруженный горами. Быстро вымыв руки, вошла, воскурила благовония и стала кланяться Будде. Тут же придумала для храма название: «Лодка милосердия в море страданий». Буддийских и даосских монахинь, находившихся в храме, Юаньчунь щедро одарила.

Немного погодя перед Юаньчунь предстал евнух и доложил:

– Подарки приготовлены, прошу вас, государыня, проверить и вручить.

С этими словами он подал Юаньчунь список подарков. Она внимательно его прочла, никаких замечаний не сделала и приказала раздать все, как записано. Евнух удалился исполнять повеление.

Матушка Цзя получила два жезла жуи

[190]

– золотой и яшмовый, посох из ароматного дерева, кедровые четки, четыре куска лучшего дворцового атласа богатства и знатности, четыре куска шелка счастья и долголетия, десять слитков червонного золота и десять слитков серебра. Госпожа Син и равные ей по званию и по возрасту получили такие же дары, за исключением жезлов жуи, посоха и четок.

Цзя Цзину, Цзя Шэ и Цзя Чжэну вручили по две книги, переплетенные самим государем, по две коробки дорогой туши, по две золотых и по две серебряных чашки, а также – ткани для шитья одежды.

Баочай, Дайюй и остальные сестры получили по новой книге, по драгоценной тушечнице и по две пары золотых и серебряных слитков оригинальной формы.

Баоюю и Цзя Ланю поднесли по два золотых и серебряных шейных обруча и по две пары золотых и серебряных слитков.

Госпоже Ю, Ли Вань и Фэнцзе вручили по четыре золотых и серебряных слитка и по четыре куска шелка.

Двадцать четыре куска различных тканей и пятьсот связок монет раздали в награду мамкам, нянькам, а также служанкам матушки Цзя, госпожи Ван и барышень.

Цзя Чжэнь, Цзя Лянь, Цзя Хуань и Цзя Жун получили в подарок по куску шелка и по паре слитков золота и серебра.

Сто кусков разноцветного шелка, тысячу лянов серебра, несколько кувшинов дворцового вина раздали людям, которые ведали устройством сада, делали украшения, фонари, ставили пьесы. Повара, актеры, музыканты, певцы и прочие получили триста связок медных монет.

За оказанную милость все выразили гуйфэй благодарность, после чего главный евнух возвестил:

– Государыня, время позднее, осмелюсь просить вас сесть в коляску и возвратиться во дворец.

Юаньчунь едва не заплакала, но заставила себя улыбнуться, взяла за руки матушку Цзя и госпожу Ван и без конца повторяла:

– Не беспокойтесь обо мне! Берегите свое здоровье! Не надо печалиться! Милость Высочайшего беспредельна, и всем вам дозволено раз в месяц видеться со мной во дворце. Но если и в будущем году государь разрешит навестить вас, не будьте столь расточительны!

Готовая разрыдаться, матушка Цзя не в силах была произнести ни слова. Юаньчунь очень не хотелось расставаться с родными, но она не могла нарушить порядок, установленный при дворце. Пришлось скрепя сердце сесть в коляску.

Матушку Цзя и госпожу Ван насилу утешили, почтительно взяли под руки и увели из сада.

Если хотите узнать, что произошло после отъезда Юаньчунь, прочтите следующую главу.

 

Глава девятнадцатая

 

Чудесной ночью цветок раскрывает бурные чувства;

 

тихим днем яшма источает волшебное благоухание

[191]

 

На следующий день после возвращения во дворец Юаньчунь предстала перед государем, поблагодарила за милость и доложила о своем свидании с родными. Государь остался очень доволен и распорядился выдать из собственных кладовых разноцветные шелка, золото и серебро, чтобы одарить Цзя Чжэна и служанок из «перечных покоев»

[192]

. Однако об этом мы подробно рассказывать не будем.

 

После нескольких дней, проведенных в напряженном ожидании государыни, обитатели дворцов Жунго и Нинго почувствовали себя усталыми телесно и духовно. А тут еще пришлось два-три дня убирать все вещи и украшения. Особенно доставалось Фэнцзе, не в пример другим не знавшей ни минуты покоя. Самолюбивая от природы, она не хотела ударить лицом в грязь и держалась из последних сил, делая вид, будто ей все легко и просто.

Баоюй же страдал от безделья.

Однажды утром к матушке Цзя пришла мать Сижэнь с просьбой отпустить дочь домой на новогодний чай. Сижэнь должна была возвратиться лишь к вечеру, и пока ее не было, Баоюй развлекался с другими служанками игрой в кости да в облавные шашки.

Баоюю все это скоро наскучило, но тут явились служанки и доложили:

– Старший господин Цзя Чжэнь из восточного дворца Нинго приглашает вас посмотреть спектакль и полюбоваться новогодним фейерверком и праздничными фонариками.

Баоюй приказал подать ему платье переодеться, но когда собрался уходить, принесли сладкий молочный напиток, присланный Юаньчунь, который так любила Сижэнь. Баоюй приказал оставить и для нее, а сам, предупредив матушку Цзя, что уходит, отправился во дворец Нинго.

Кто мог подумать, что Цзя Чжэнь распорядится исполнить такие сцены, как «Динлан узнает отца», «Хуан Бонн властвует над духами тьмы», «Сунь Укун устраивает переполох в Небесном дворце» и «Цзян Тайгун


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 119; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!