А здесь, в Москве, банка огурцов скоко стоит? А картошка скоко стоит?



Домой я приезжаю — я деньги вообще не трачу. Ну, если только спиртное. И даже спиртное дешевле там. Ну сейчас не об этом.

А летом вообще! Заходишь в огород, вот тебе пожалуйста: горох хочешь? — покушай горошек, хочешь фасоль — покушай фасоль...

Москва-­то — она провалится, я так чувствую...

«Провалится»? В каком смысле?

В прямом. Сколько рыть-­то можно в Москве? Метро это... А потом, сколько уже случаев было, да? И взрывают...

Дома всё по-­другому. Я даже не хотел уезжать, честно...

А, да! мне ещё Ирина Евгеньевна позвонила! У нас была преподаватель, танцевальный коллектив «Улыбка». Звонит: «Слав, ты знаешь, у нас юбилей. Надо танец поставить, сможешь?»

Я: «Не вопрос»

Жену обманул. Маме говорю: «Мам, она просто так не отвянет, придумай историю». Мама звонит ей, говорит: «Там в гараже чё-­то помочь надо, там это, погреб поднять...» Всё! три дня продлил, билеты на поезд поменял, всё. Прихожу ставить танец.

Захожу — ну а там как всегда, по старой схеме: «И-­и раз, и-­и два...» Три прихлопа, три притопа.

Я: «Сто-­оп!» Говорю: «Ирина Евгеньевна, так уже не пройдёт».

Я диск с собой — раз! О? музыка уже другая!

Показываю: вот такие движения и такие. Там сначала с медленными танцами — девушка с парнем, ла­-ла, потом два рэпера приходят, парня отталкивают, девушку забирают и начинают с ней танцевать.

Короче, за два-­три дня мы поставили танец.

Но репетиция — это одно, а когда на сцену выходишь, совсем другое, правильно? И мандраж какой-то, и всё...

Я говорю: «Ирина Евгеньевна, надо…»

Она: «Но вы станцуете?»

«Ирина Евгеньевна! — я говорю, — надо срочно…»

«Хорошо!» — побежала, купила нам.

Ну, и мы там зажгли. И в зал прыгали тоже. Я сначала боялся: в простых клубах ряды эти, лавки — а там и дети стоят, и это, а нам ещё прыгать туда... Но нормально, все целы остались.

И главное, была комиссия с области — всё, понравилось, выдвинули на область. Я уехал, за меня брат танцевал — ну, и первое место во всей Владимирской области.

Вот — московская-­то закалочка клубная.

Вот такие вот пироги.

Ой, чего вам ещё расскажу! Это прикол был такой, что все ползали!

Раз на мясе работала — подходят клиенты: нехр с нехром. Ну, нехр, то есть, и нехритоска. До того страшны-­йи! Хубы вот такие чёрные... ох... Но разговаривают по-­русски чисто. Студенты.

Два раза у меня брали: понравилось им моё мясо и всё. Рёбра они любят ховяжьи. Они ещё со мной познакомились: забыла, как их по­-ихнему зовут, но они по­-нашему сказали, наподобие.

Ну, я завесила, и подъюморила немного: «Ой, какие ж вы красивые! — говорю. — Я такую пару красивую, — говорю, — редко вижу». Ну, подъюморила.

А она мне: «Вы знаете, мы через месяц женимся — я когда буду нарядной, мы ещё красивее будем!»

Ну я­-то такая сдержанная, я если подшучу — я сама не смеюсь. А соседки-­то мои, Милка и Машка, как стояли, так и попадали под прилавок: им неудобно перед ними смеяться, а у них даже слёзы текли от смеху...

Я говорю: «Ну, вы со свадьбы кусочек-­то какой-­нибудь принесите, чё там по-­вашему готовят-­то».

Они потом принесли бутылку коньяка нам. И чё-­то какое­-то с зеленью... с ихним, по­-ихнему чё­-то сделано. Мы сперва вроде брезгали. А потом покушали — вкусно! Ну вот какие-­то фрукты там, всё украшено...

А свекровь моя нехра увидела?

Поехала торговать картошкой — раньше сами выращивали и ездили продавали. Нагнулась картошку набрать: набирает-­набирает (раньше чаны были такие), на весах ставит — а там нехр стоит ждёть картошку-­то.

Она глянула, раз — и в обморок упала! Свекровь! Никогда нехра-­то не видала. Ну это было-­то, сорок лет назад или тридцать пять, сколько там... В обморок упала, да, это быль. Её отхаживали там, всё...

А тут на рынке приколы — это ваще!

Вот как мне заболеть, лет мож пять назад — дочка приехала помогать под Новый год. Она ещё не замужем была. Под Новый год надо помогать: там и птички привезёшь, и это... Устали с ней, выходим с рынка. С той стороны, вот как туда, на Варшавку. А мороз! И вдруг два такие — бомжи. С подвала откуда-­то выскочили.

Я вообще всех бомжей тут знаю на рынке, всегда им подаёшь, они вонючие все: отдашь, только чтобы не подходили. Но этих вроде не помню.

Идут — ну никакие оба! На нём шорты, на ней какая­-то юбка короткая... Все в синяках, все ноги в болячках, не за столом сказать. Они нас увидели — и остановились, прям вот тут за углом. И мы остановились с Маринкой.

Мы начинаем идти — и они на нас идут.

А я говорю: пойдём, чё бояться-­то?

Они прямо на нас вот так глядят чаврими глазами и говорят: «Подайте нам рубль, ну подайте рубль».

А я говорю: «Ой вы какие красивые, как вы друг на друга похожи...» А они правда похожи, как будто муж с женой. «Ой, какие... я вам сейчас не только что рубль, я вам десятку, только вы не подходите ещё ближе к нам».

Я немножко так подошла, десятку им на снег положила — и они падают на коленки, обои!

Ну, одинаково, представляете? Маринка моя в сторону отошла — ну она насмеялась! Она говорит: «Ой, мама...»

Я говорю: «Десятку, только не подходите ко мне это, близко...» А тут ещё моя Машка подруга-­то сзади вышла — она как увидела эту кадриль-­то!.. Они на коленки — и прямо двумя руками её, десятку­-то эту, взяли: и этот потянулся, и эта... Маша моя — она во весь рынок ржала как эта, она на курах тогда торговала, такая, мордовка. Она во весь рынок смеялась, у ней слёзы текли не моргаючи!..

А эти встали кой-­как — и до того ослабленные: друг друга держат качаются — и пошли.

Я потом говорю: надо было по сотне дать. А то мы хорошо под Новый год заработали. Чего там десятка-­то, даже на буханку хлеба не хватит. Ну, ещё кто­-то встретился, дал им пятёрочку, они набрали немного, наверное, мож хоть поесть­-то. Ой, ну это вообще... Я говорю, прямо слёзы текли не моргамши, такая была кадриль.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 218;