ВЕЛОСИПЕДНАЯ ПРОГУЛКА ПО БАЗЕЛЮ 2 страница



Хиппи в ответ поднимали зеркала, так что туристы видели лишь свои отражения.

Но мы забегаем вперед. И туристы и множество репортеров появились позднее, уже после того как «Встреча племен на первом общечеловеческом собрании друзей» привлекла всеобщее внимание. А в ту солнечную субботу термину «хиппи» едва исполнился год. Как и «битник», это было одно из тех пренебрежительных уменьшительных слов, которые любят выдумывать журналисты. Сами хиппи его ненавидели. Они предпочитали самоназвания «фрик» или «хэд»[19], которые отражали их веру в то, что они - очередной виток эволюционного процесса, мутация вида, «многообещающий урод», выражаясь языком генетиков.

 

Журналисты посчитали эти странные названия частью субкультуры хиппи и не уловили их более широкого значения и связи с той новой силой, которую некоторые начали называть контркультурой. Они не поняли сути. Если говорить напрямик: появление хиппи было попыткой подтолкнуть развитие человечества к более высокой ступени развития. Можно сравнить это с лабораторным опытом - его можно считать удачным или неудачным. О том, каким именно его считали, много говорится в этой книге. Но независимо от того, что здесь написано, на этот вопрос и по сей день существуют разные взгляды.

Остановитесь на мгновение и представьте себе последнее столетие как симфонию, гармоническое сочетание фуг и крещендо, сплетение мелодий, одна из которых, с неясно слышным, но навязчивым

припевом, звучит так: мы обречены, если не обнаружим способ ускорить эволюцию, поднять сообразительную обезьяну на более высокий уровень развития и снова восстать против богов, что всегда являлось тайной целью всех религий. Но в состоянии ли мы сами сознательно эволюционировать? Существует ли некий магический механизм который способен подтолкнуть эволюцию человечества? Есть ли в сознании дверь, сквозь которую можно пройти? И если есть, существует ли ключ, способный открыть эту дверь?

В середине нашего столетия ответ на этот вопрос наконец появился, буквально из ничего. Ключ существовал. Им оказался наркотик, точнее даже целое семейство наркотиков - психоделики. В особенности же - ЛСД. Хиппи называли его кислотой, возможно, подразумевая, что кислота поможет вытравить многовековый налет всей греко-иудео-христианской культуры, а в основном потому, что техническое название наркотика звучало как диэтиламид D-лизергиновой кислоты, - название, которое с трудом выговорила бы даже Мэри Поппинс. Хиппи считали ЛСД клеем, на котором держится Хэйт. ЛСД являлось для них таинством, чистящим средством, способным смыть годы социального программирования, устройством для расширения сознания, инструментом, способным продвинуть человека по эволюционной лестнице. Некоторые даже объявляли ЛСД даром божьим, ниспосланным человечеству, дабы уберечь планету от ядерной катастрофы.

Но обычно хиппи не волновало метафизическое происхождение звучащих у них в голове мелодий. Лишь немногие из них знали, что термин «космическое сознание» существует с 1901 года. Его ввел канадский психолог Ричард Бёк для определения эволюционной ступени развития, лежащей за гранью обычного самосознания. Оно было, в частности, по его мнению, доступно Иисусу, Будде, Блейку и Уитмену.

В январском выпуске «Плейбоя» Джулиан Хаксли пытался даже рассуждать о том, какую роль ЛСД будет играть в будущем человечества. Тема была благодарная, но к сожалению, абсолютно не поддающаяся экспериментальной проверке. Хиппи же вовсе не заботились об этом, потому что жили в один из тех переломных моментов, который, казалось, находится вне времени, в момент, который Хантер Томпсон описывал как

«всеобщее фантастическое ощущение, что все, что мы делаем, правильно и мы побеждаем. И это, я полагаю, и есть та самая фишка - чувство неизбежной победы над силами Старых и Злых. Ни в каком-либо политическом или военном смысле: нам это было не нужно. Наша энергия просто преобладала. И было бессмысленно сражаться - на нашей стороне или на их Мы поймали тот волшебный миг; мы мчались на гребне высокой и прекрасной волны...[20]»

В это десятилетие, и без того полное крайностей и странных событий, ЛСД и движение, которое оно породило, были, пожалуй, одним из самых странных и наименее понятных направлений. Если бы вам в то время вздумалось отправиться в публичную библиотеку и поискать информацию по диэтиламиду D-лизергиновой кислоты, вы нашли бы тысячи ссылок. Немногие лекарства изучались так подробно. Тем не менее, продолжая поиски и прочитав несколько дюжин статей, вы обнаружили бы полное отсутствие

официальных выводов. Встречались гипотезы, предположения, жуткие истории и радостные донесения, информация об экспериментах, которые выходили у одних и не выходили у других. Но единодушия не было. Зато все виды помешательств, все парапсихологические явления, все мистические прозрения, архетипы Юнга, экстазы, прошлые жизни, предвидения, психозы, саторисамадхи-атман[21], единение с богом - все это здесь присутствовало, изложенное, конечно, научным языком.

Если вчитаться в монографии, то можно было обнаружить странную вещь: ЛСД, созданное учеными для глубокого зондирования подсознательного, как выяснилось, пробуждает нечто похожее на исконного врага ученых - мистический религиозный опыт! Откуда он брался? И как понимать тот факт, что, приняв всего 300 микрограммов ЛСД, вы сможете получить глубокое религиозное прозрение, будь вы стоматолог или коммерсант? Была ли мистическая суть религии - просветление - просто отклонением, вызванным неправильной работой нейрохимии мозга, и были ли этому причиной наркотики или источник находится внутри самого человека? Были ли правы мистики? Может быть, Царство Божие действительно все время находится внутри нас, в нашем мозгу и ждет?.. Волнующие вопросы, ответить на которые крайне сложно. Как описать вкус мороженого человеку, никогда его не пробовавшему? Если умножить сложность этого процесса в тысячу раз, то можно примерно представить, как тяжело описать состояние, когда чувствуешь себя единым со всей вселенной и существуешь сразу на многих уровнях, а не на одном только убогом уровне собственной личности. Слишком много вещей, происходящих в психоделическом мире, не поддаются словесному описанию.

 

Но все это для среднего американца было не столь важно. Реально же его беспокоило не то, что научная идея превращалась в религиозную, а то, что религиозная идея перерастала в культурную революцию. Пусть психоделический опыт описать так же сложно, как вкус мороженого, но он привлекает к себе целые толпы полных энтузиазма и потому опасных проповедников. Первым и самым главным был доктор Тимоти Лири, которого выгнали из Гарварда именно из-за изучения наркотиков. Можно спорить о том, что случилось бы с психоделическим движением без доктора Лири, но, без сомнения, именно он представил ЛСД широкой общественности, выпуская одну за одной брошюры, книги, аудиозаписи, в которых изобретение ЛСД приравнивалось к укрощению огня и изобретению колеса. Доктор Лири был неукротим. После того как его уволили из Гарварда, он отправился в Нью-Йорк, где собрал группу молодых профессионалов, жаждущих исследовать Иной Мир. Затем, в сентябре 1966-го, основал «Лигу духовных открытий[22]» - полуобщественное, полурелигиозное движение, целью которого, как он объяснял, было «изменить и развить сознание американцев в ближайшие несколько лет. Мы предоставили вам возможность попрактиковаться в том, как можно медленно, осторожно и красиво выпасть из американского общества (в его нынешнем виде)». Девизом Лиги была вскоре приобретшая дурную славу фраза «включись, настройся и отпадай» (turn in , turn on, drop out).

Биография Кена Кизи не менее интересна. В возрасте тридцати лет он опубликовал две очень удачные повести, получившие высокую оценку критиков, - литературный дебют, не имеющий себе равных со времен Хемингуэя и Фицджеральда. Но затем он порвал с литературой ради новой формы искусства, с применением ЛСД, которую он называл «Кислотным тестом». Кизи ездил по побережью, принимая участие в самых разнообразных наркотических тусовках. Самой большой и скандальной из них был «Фестиваль путешествий», состоявшийся почти за год до описываемых событий, в начале 1966-го, когда десять тысяч любителей психоделиков сошлись на выходные в сан-францисском «Лонгсхормансхолл».

Кизи и Лири были не одиноки. По радио можно было услышать, как «Битлз» поют: «выключи разум,... отдайся потоку»[23]. Эту фразу они взяли из книги Лири, который, в свою очередь, позаимствовал ее из «Тибетской книги мертвых». Кроме того, был еще Аллен Гинсберг. За несколько недель до описываемых событий Гинсберг как раз предложил прихожанам церкви в Бостоне: «пусть каждый, до кого дойдут мои слова, непосредственно или через кого-либо, пусть он попробует ЛСД хотя бы один раз; будь то мужчина, женщина и ребенок, - каждый американец, достигший четырнадцати лет... каждый, включая президента и огромную армию чиновников военной, законодательной, исполнительной и судебной власти Соединенных Штатов, пусть он отправится на природу, найдет хорошего учителя, или индейского вождя, знакомого с ритуалом пейотля, или гуру, - и проверит свое сознание с помощью ЛСД».

Прими кислоту и измени себя, измени себя и измени весь мир.

 Взрослым было ясно, что вокруг творится нечто ужасное. ЛСД не расширяет вашего сознания, предупреждали они в газетах, журналах и телепередачах, ЛСД сводит вас с ума. Скорее всего, поражаются клетки мозга, а они, как известно, не восстанавливаются. Но дети, казалось, не слышали их. Если вы считаете нормальным свой образ жизни, отвечали они, тогда лучше дайте нам сойти с ума. Это заставило многих взрослых пересмотреть свои взгляды. Коммунисты перестали быть главными врагами американского образа жизни.

Казалось, хиппи действительно думали, что смогут победить Америку при помощи цветов и небольшого количества сверхмощных психохимических препаратов. Какая глупость! И все же они казались уверенными в себе, по-видимому, они действительно считали, что через десять лет вся Америка будет принимать наркотики, а вместо банкиров будут бодхисатвы... Это было смешно, но никто не смеялся.

Как бывает в высокой драме, история психоделического движения сочетала в себе трагедию и комедию. Она, подтверждая общеизвестную истину, что реальность интереснее любого вымысла, была полна случайных совпадений и ошибочных шагов. Что, если бы Альберт Хофманн не прислушался к своему внутреннему голосу? Что, если бы Олдос Хаксли не прочитал статью в «Хибберт джорнал»? Что, если бы Роберт Грэйвс не рассказал своему другу, нью-йоркскому банкиру, об этой статье? Что, если бы ЦРУ... Такими вопросами можно задаваться до бесконечности.

Но хиппи все это не беспокоило. В тот чудесный субботний день 1967 года у них имелось множество гораздо более приятных дел. Сегодня они собирались на «встречу племен», где, по слухам, в огромных количествах будет раздаваться «кислота Оусли»[24]. Сегодня они собирались отдыхать. Революция, которая на самом деле была просто эволюцией, откладывалась до понедельника. Государству давался еще один день отсрочки перед тем, как его выбросят на свалку истории.

Что значит день или два, когда вы мчитесь на гребне прекрасной высокой волны?

 


ДВЕРЬ В СТЕНЕ
Глава 1.

ВЕЛОСИПЕДНАЯ ПРОГУЛКА ПО БАЗЕЛЮ

Если вы спросите среднего хиппи, с чего все началось, мнений может оказаться столько же, сколько самих хиппи. Каждый придерживается собственной хронологии. Некоторые предпочитают вести историю психоделиков от «Ригведы», древнеиндийской книги, в которой упоминаются видения в трансе, достигавшемся при употреблении растения сома. Другие ведут отсчет от древнегреческих мистерий и средневековой мистической традиции - розенкрейцеров, алхимиков и иллюминатов. Притягательная сила высшего сознания пронесла свое очарование через века, и кто бы это ни был -афиняне, с их элевсинскими мистериями, или Бальзак и Бодлер, курившие гашиш в клубе гашишистов, хиппи считали их всех своими предшественниками.

Но если у истории психоделиков может быть множество начал, все они потом неизбежно пересекаются в одной точке, описывая то, что произошло в швейцарском городке Базеле в понедельник, девятнадцатого апреля 1943 года, за несколько минут до пяти часов вечера.

Базель располагается по обоим берегам Рейна, неподалеку от места, где граничат Франция, Германия и Швейцария. Это город шпилей и мостов, банков и развитой индустрии. Расцвет его связан с тремя гигантскими химическими комбинатами, стоящими рядышком у реки: «ХоффманЛяРош», «ЦибаГайги» и «Сандоз». Наша история касается только последнего - «Сандоз Фармацевтикалс», а если еще конкретнее - то одного из ученых-химиков, работавших там, а именно доктора Альберта Хофманна.

Альберт Хофманн, в очках, с короткой стрижкой, в свои тридцать семь выглядел именно тем, кем он был: типичным представителем буржуазной интеллигенции. Он пришел работать в «Сандоз» в 1927 году, вскоре после окончания Цюрихского университета. Незадолго перед этим «Сандоз» начал выпускать кроме традиционных гербицидов, инсектицидов и красок еще и лекарственные препараты.

В конце двадцатых годов двадцатого века работа в фармацевтической промышленности была для молодого химика самым увлекательным местом для ученичества. Это было время, когда специалисты тщательно исследовали все химические свойства веществ, надеясь открыть лучшие антибиотики, более безопасное средство от головной боли, открыть еще один сульфамид (который, по общему мнению, был первым «чудо-лекарством»). «Сандоз» занимался, в частности, исследованиями Claviceps purpurea (более известного как спорынья) - грибка, паразитирующего на больных зернах ржи. Хотя в народной медицине она использовалась при родах (для ускорения родовых схваток) и абортах (по той же причине), спорынья больше известна как возбудитель болезни, возникшей вместе с развитием сельского хозяйства и получившей название «огонь святого Антония». Это был страшный бич рода человеческого. У человека, съевшего пораженную спорыньей рожь, начинали чернеть и отпадать пальцы ног и рук. Затем наступала ужасная смерть. Медики называли этот недуг «сухой гангреной».

Хофманн, поначалу занимавшийся исследованиями средиземноморского морского лука, через некоторое время тоже переключился на спорынью. В течение восьми лет он методично синтезировал одну молекулу производных эрготамина за другой, проверял их на животных и, получив неблагоприятные результаты, принимался за следующую. Теоретически он хотел открыть новый аналептик - лекарство от мигрени, но в апреле 1943 года, проверив больше дюжины вариантов, он так и не приблизился к успеху. «Необычным предчувствием» назовет позднее Хофманн охватившее его весной ощущение. Предчувствие. Интуиция. Что бы это ни было, но Хофманн почувствовал, что он что-то упустил в 1938-м, когда синтезировал двадцать пятое соединение лизергиновой кислоты, носившее лабораторное название ЛСД-25.

Повинуясь этому внутреннему предчувствию, Хофманн синтезировал новую порцию ЛСД-25 в пятницу, 16 апреля. В полдень ему удалось получить кристаллическое соединение, легко растворяющееся в воде. Однако вскоре он почувствовал легкое головокружение и, взяв на работе отгул на остаток дня, отправился домой. Как только он лег в постель, у него начались галлюцинации.

В отчете, представленном Артуру Штоллю, своему непосредственному начальнику, Хофманн описывал галлюцинации как «непрерывный поток фантастических картин, удивительных образов, калейдоскопическую игру света». Подозревая, что причиной этих фейерверков явился ЛСД-25, Хофманн решил это проверить. В следующий понедельник, девятнадцатого числа, в 16.20,он в присутствии ассистентов растворил в стакане воды и выпил, как он считал, безопасную дозу - 250 микрограммов наркотика.

В 16.50 он еще ничего не чувствовал. В 17.00 он ощутил растущее головокружение, некоторые нарушения зрения и желание смеяться. Вскоре ему стало тяжело описывать свое состояние в журнале и он, прервавшись, попросил одного из ассистентов проводить его домой и вызвать доктора. Затем сел на велосипед -в военное время в связи с нехваткой бензина пользоваться машиной было не с руки - и, крутя педали, поехал домой, ощущая, как мир вокруг начинает странно вибрировать и изменяться.

Знакомый бульвар по дороге к дому превратился для Хофманна в картину Сальвадора Дали. Ему казалось, что здания покрылись мелкой рябью. Но самым странным было ощущение, что, крутя педали, он словно бы не двигается с места.

Хофманн уже собирался было обсудить это с ассистентом (позднее тот сообщил, что они ехали довольно быстро), когда обнаружил, что голос ему не повинуется. В чем бы ни заключался механизм, с помощью которого мы облекаем мысли в слова, он больше не работал.

Когда доктор пришел к Хофманну, то обнаружил, что пациент абсолютно здоров физически, но психически... психически Хофманн висел под потолком и глядел вниз на то, что считал собственным мертвым телом. На этот раз, в отличие от прошлой пятницы, он не наблюдал никаких прекрасных фейерверков. Он чувствовал себя одержимым демонами. Когда его соседка зашла занести ему молоко (Хофманн надеялся, что оно, как универсальное противоядие, нейтрализует отраву), он увидел не миссис Р., а «злую, коварную ведьму» в «раскрашенной маске».

Он лежал в постели, мысли метались в беспорядке. Хофманн думал, не навсегда ли он сошел с ума. Вдобавок ко всему прочему его жена с детьми уехали в гости. Что будет, когда они вернутся домой и обнаружат, что папа спятил - какой поучительный пример того, чем иногда заканчиваются эксперименты в психофармакологии!

Хотя человечество с глубокой древности использовало наркотики для удовольствия и лечения, психофармакология как признанная отрасль науки насчитывает всего около ста лет. Первым научным трудом на эту тему считается «Die Narkotischen Genumittel und der Mensch» («Наркотические возбуждающие вещества и человек») фон Бибры, опубликованный в 1855 году. В этой работе описывается семнадцать различных растений, воздействующих на человеческую психику. Фон Бибра предлагал заняться исследованиями этой почти неизвестной части ботаники, и тридцать лет спустя его путь повторил берлинский токсиколог Луис Левин. В 1886 году Левин опубликовал первое фармакологическое исследование о каве, растении южных морей. Местные жители считают, что напиток, сделанный из нее, намного превосходит по своим качествам алкоголь.

Через год после опубликования монографии и, вероятно, вследствие этого Левин получил от Парка и Дэвиса, американских фармацевтов, основавших международную фармацевтическую корпорацию с тем же названием, несколько кактусов мескаля. «Мускаль» или «мескаль» - так американцы называли кактус, который у мексиканцев носил названия «пейотль». Издавна популярный у мексиканских индейцев, после гражданской войны он стал распространяться и к северу от Рио-Гранде и быстро приобрел ритуальный статус у индейцев кайова и команчей. Левин, заинтересовавшись, на собственные средства отправился в юго-западную Америку, где обнаружил огромное количество образцов. Один из них, карликовый кактус, был позднее назван «Anhalonium lewinii». Вернувшись в Берлин, Левин в лаборатории выделил четыре различных алкалоида, содержащихся в пейотле, однако после того как эксперимент на животных не смог показать, который из них психоактивен, на опыты над собой не решился. Вместо этого он обратился к своему коллеге, доктору А. Хеффтеру, который принимал по алкалоиду до тех пор, пока не смог обнаружить самый сильнодействующий, названный им «мескалин».

Как в иные времена интеллектуалы сплотились вокруг энциклопедии Дидро, так и Левин и Хеффтер тоже участвовали в коллективном проекте, начатом еще Линнеем, который пытался классифицировать природу во всем ее разнообразии. Это был проект, переступавший культурные и классовые границы. В основном в нем участвовали любители: увлекающийся ботаникой священник, барон, финансировавший экспедиции, врач, любительски интересующийся токсикологией и фармакологией. Пейотль, попавший к ним в романтическом ореоле американского фронтира, заинтересовал всех. Кактус посылали во все крупнейшие музеи. Левин самолично передал его Полю Хеннингу для берлинского королевского ботанического сада, а другой немец, Хельмхольц, послал образец в Гарвард.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 106;