ВЕЛОСИПЕДНАЯ ПРОГУЛКА ПО БАЗЕЛЮ 1 страница



Задумайтесь на мгновение и представьте себе двадцатое столетие как симфонию, гармоническое сочетание фуги крещендо, сплетение мелодий, одна из которых с неясно слышным, но навязчивым припевом, звучит так: мы обречены, если не обнаружим способ ускорить эволюцию, поднять человечество на более высокий уровень развития и снова восстать против богов, что всегда являлось тайной целью всех религий. Но в состоянии ли мы сами сознательно эволюционировать? Существует ли некий магический механизм, который способен подтолкнуть эволюцию человечества? Есть ли в сознании дверь, сквозь которую можно пройти? И если есть, существует ли ключ, способный открыть. В середине двадцатого века на короткое время возникло ощущение, что такой ключ найден: им оказалось вещество, точнее, даже целое семейство веществ - психоделики.

STORMING HEAVEN

LSD AND THE AMERICAN DREAM BY JAY STIVENS/ДЖЕЙ СТИВЕНС


                                            \

ШТУРМУЯ НЕБЕСА

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ ЛСД ОТ РАСЦВЕТА ДО ЗАПРЕТА

 «пусть каждый, до когодойдут мои слова,непосредственно или через кого-либо, пусть он попробует ЛСД

хотя бы один раз; будь то мужчина, женщинаи ребенок, - каждый американец, достигший четырнадцати лет...каждый, включая президента и огромную армию чиновников военной, законодательной, исполнительной и судебной власти Соединенных Штатов, пусть он отправится на природу, найдет хорошего учителя,или индейского вождя, знакомого с ритуалом пейотля, или гуру, - и проверитсвое сознание с помощью ЛСД»

из обращения Аллена Гинсберга к прихожанам церкви в Бостоне

STORMING HEAVEN   ШТУРМУЯ НЕБЕСА

LSD and the American Dream   

ЛСД и американская мечта


ПРОЛОГ. 3

ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ В ШЕСТИДЕСЯТЫЕ.. 3

Глава 1. 11

ВЕЛОСИПЕДНАЯ ПРОГУЛКА ПО БАЗЕЛЮ... 11

Глава 2. НАУКА-ЗОЛУШКА.. 17

Глава 3. 23

ЛАБОРАТОРНОЕ СУМАСШЕСТВИЕ.. 23

Глава 4. 28

ИНТУИЦИЯ И РАЗУМ... 28

Глава 5. ДВЕРЬ В СТЕНЕ.. 36

Глава 6. 38

ВЫЙДЯ ПОД ПОЛУДЕННОЕ СОЛНЦЕ.. 38

Глава 7. ИНОЙ МИР. 45

Глава 8. 54

ШУМ ЗА СЦЕНОЙ.. 54

Глава 9. 62

ПЛЕТЯСЬ К ВИФЛЕЕМУ.. 62

Глава 10. 69

ГОЛОДНЫЕ, ПЛАЧУЩИЕ, ПОЛУРАЗДЕТЫЕ.. 69

Глава 11. ДИКИЕ ГУСИ.. 80

Глава 12. 89

ГАРВАРДСКАЯ ПРОГРАММА.. 89

ИССЛЕДОВАНИЯ ПСИЛОЦИБИНА.. 89

Глава 13. 103

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ГАРВАРДЕ.. 103

Глава 14. 111

ПОЛИТИКА СОЗНАНИЯ.. 111

Глава 15. 119

ПЯТАЯ ГРАЖДАНСКАЯ СВОБОДА.. 119

Глава 16. 126

В ТРОПИЧЕСКИХ ШИРОТАХ.. 126

Глава 17. 132

ВЫРВАТЬСЯ ЗА ПРЕДЕЛЫ... 132

Глава 18. МНОГООБЕЩАЮЩИЙ ПАРЕНЕК.. 140

Глава 19. 149

ПОВЕРНИСЬ ЛИЦОМ К НЕИЗВЕСТНОМУ.. 149

Глава 20. 160

В ЗОНЕ РИСКА.. 160

Глава 21. БОЛЕЗНЕННАЯ РЕАКЦИЯ.. 171

Глава 22. КОНТРКУЛЬТУРА.. 181

Глава 23. АЛХИМИК.. 193

Глава 24. СЛЕДУЮЩИЙ РУБЕЖ... 201

Глава 25. 211

СИГНАЛЫ ИЗ ВНУТРЕННЕГО КОСМОСА.. 211

Глава 26. 218

СЛИШКОМ МНОГО ГУРУ.. 218

ЭПИЛОГ. ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ.. 226

В ВОСЬМИДЕСЯТЫЕ.. 226

БЛАГОДАРНОСТИ: 239


ПРОЛОГ.

ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ В ШЕСТИДЕСЯТЫЕ

Стивенс, Джей. С80 Штурмуя небеса: ЛСД и амер. мечта / Джей Стивенс; [Пер. с англ. А. Ведюшкин] -М.: Ультра.Культура, 2003. - 560 с.

Диэтиламид лизергиновой кислоты - одно из самых загадочных веществ, с которыми на настоящий момент пришлось столкнуться человечеству. Опасный наркотик или «витамин для души», социальный яд или способ приблизить человеческую душу к божественному, генератор безумия или катализатор прозрения - точный ответ на этот вопрос не найден до сих пор, поскольку вести научные исследования в этом направлении отныне имеют право только секретные лаборатории. В книге Джея Стивенса беспристрастно и подробно рассматривается история ЛСД от его открытия и до того момента, когда загадочное соединение было объявлено вне закона.

Ночью дождь и туман ушли в глубь материка. К утру небо прояснилось. С вершины Ноб-Хилла стали отчетливо видны плавучие дома в Сосалито. Мерцал вдали подернутый дымкой Марин.

Теплело. Наступал один из тех прекрасных зимних дней, когда буквально за несколько часов температура вдруг резко поднимается и на Сан-Франциско наваливается почти тропическая жара. На площадках для игры в гольф толпится народ, бухта запружена кораблями. В такой день можно, захватив детей, отправиться на машине в Сан-Симеон, чтобы наконец посетить баронское имение Рэндольфа Херста[1]. И это самая подходящая погода, чтобы достать спрятанный с лета купальный костюм и позагорать - большинство студентов в Сан-Франциско так и делали.

Была суббота, 14 января 1967 года. Среди загоравших на пляже прошел слух, что назавтра в парке состоится нечто крайне любопытное, необычная тусовка с экстравагантным названием «Встреча племен на первом общечеловеческом собрании друзей».

Речь шла о парке «Золотые Ворота». Это был величественный парк, построенный в последние десятилетия девятнадцатого века. Тут можно было найти все, что душе угодно, - музеи, озера, велосипедные дорожки, бассейн для прыжков в воду, загон, где отдыхало стадо бизонов, и даже японский садик. В выходные парк обычно походил на современный вариант грандиозного полотна Жоржа Сера[2] «Воскресная прогулка на острове Гранд-Жатт». Правда, за последние несколько месяцев атмосфера здесь немного изменилась. Неподалеку, вверх по улице, располагался квартал Хэйт-Эшбери, родина хиппи. И хиппи, не обремененные протестантской моралью, вели себя в парке, словно у себя дома.

Их можно было встретить повсюду: они просили милостыню, пели, разыгрывали небольшие импровизированные представления, которые никому, кроме них самих, не были понятны. Они превратили ничем не примечательный склон рядом с теннисным кортом в место постоянных «лав-ин» (занятий любовью), хотя в те невинные дни этого названия еще не существовало. Действительно, что там можно увидеть, играя в теннис на корте - между подачей мяча и ударом с лёта? Разве что некое колыхание людской толпы. Если бы на вашем месте оказался европеец, он, впечатленный разноцветными одеждами хиппи и тем, как они радостно, не обращая ни на кого внимания, занимались собственными делами, возможно, принял бы их за цыганский табор. И во многом, особенно в том, что касается внешнего вида, он был бы прав. Но в действительности, эти молодые люди, развалившиеся на траве в парке «Золотые Ворота», принадлежали к высшим слоям американского общества. Хотя по их собственному определению они не признавали ценностей старого общества. Они, как дети,

не желали иметь ничего общего с современной культурой взрослых. Именно этому и был посвящен праздник «встречи племен»: отказу от традиций. И, кроме того, это был первый шаг к построению альтернативного общества.

Хотя слухи о «собрании друзей» витали в воздухе Хэйт-Эшбери не один месяц, концепция его проведения выкристаллизовалась только в последние несколько недель. В газеты были посланы заметки, освещающие это эпохальное событие. «Верите ли вы Тимоти Лири[3] и Марио Савио[4]?» - с энтузиазмом вопрошал сан-францисский «Оракль», любимая газета хиппи.

Аллену Гинсбергу[5] и Джеку Вайнбергу[6]? Лао-Цзы и Спартаку? Политические активисты из Беркли присоединятся к хиппи Сан-Франциско в празднике любви, чтобы развеять последние остатки скептицизма и недоверия.

«Барб», газета активистов из Беркли, восторженно вторила:

Когда политические активисты из Беркли и поколение любви из Хэйт-Эшбери, а также тысячи молодых парней и девушек со всех штатов страны заключат друг друга в объятия на «встрече племен» на поле для игры в поло в сан-францисском парке «Золотые Ворота», духовную революцию молено будет считать свершившимся фактом. Вместе мы добьемся морального и духовного очищения всей страны! Солнечные лучи прогонят страх и рассеют мглу невежества. Власть и богатство исчезнут навсегда...

Добавьте к этому тысячи постеров. Вместо обычных объявлений о выступлениях рок-групп с афиш на вас с блаженным видом смотрел бородатый индусский святой или индеец, сжимающий в руках гитару вместо винтовки.

Почтенные обыватели обсуждали, что означает термин «встреча племен». Они были всерьез обеспокоены, что за чертовщина творится в их прекрасном городе.

Неужели в городе скоро появятся толпы индейцев, готовых выйти на тропу войны?

«Что за чертовщина?» - этот вопрос беспокоил многих американцев в напряженные первые месяцы 1967 года. В отличие от обычных национальных кризисов, с экономикой было все в порядке. ВНП вырос на треть в первую половину десятилетия и продолжал расти дальше. Уолл-стрит находился в начальной фазе того, что позже назовут «Годами Большого Подъема». На бирже все говорили об объединении и совместной деятельности. За исключением расовых неурядиц и небольших разногласий в области индокитайской политики, внутри страны дела шли хорошо. «Новые рубежи»[7] плавно перетекали в «Великое общество». Эл Би Джей[8] за время своего президентства доказал, что он гораздо лучше умеет убеждать других, чем Джи Эф Кей[9]. В умах либеральной интеллигенции воцарилась надежда, что мы, возможно впервые в истории, приближаемся к материально обеспеченному бесклассовому обществу, что делало марксистскую критику устаревшей. Сеймур Мартин Липсет[10] в «Политическом человеке» авторитетно заявлял, что «победа Запада означает утрату влияния во внутренней политике тех представителей интеллигенции, которые опираются на идеологические или утопические мировоззрения».

Казалось, это было время национального триумфа. Роберт Фрост в инаугурационной поэме 1960 года называл это время «новым веком Августа». И в этот момент нашлись такие, кто отвергал все национальные идеалы, прибегая при этом к выражениям, которые пять лет назад довели до тюрьмы известного комика Ленни Брюса.

И критика эта исходила вовсе не от участников коммунистического заговора, не от правого крыла общества Джона Бёрча и не от одной из доброго десятка других хорошо известных политических фракций. Критика эта исходила от прелестных подростков, которые тратили на жизнь больше десяти миллиардов долларов в год. Кларк Керр, ректор Калифорнийского университета в Беркли, однажды заметил: «Работодатели будут в восторге от этих ребят... С ними очень легко поладить».

Американские тинейджеры: еще вчера они играли в бейсбол и танцевали на вечеринках, а сегодня уже носятся полуголые с дикими воплями по темным предрассветным улицам. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны.

Если бы еще в 1965 году вы предположили, что эта золотая молодежь вдруг восстанет и попытается свергнуть республику, вас бы засмеяли. В январе того года «Тайм» писала об этом поколении как о поколении конформистов, которые «все как на подбор одеты в одинаковые рубашки из плотной хлопчатобумажной ткани и в «левисы». Все чистенькие и аккуратно подстриженные. Обычная одежда девушек - свитера и подходящие к ним по цвету юбки или же английская блузка с длинными рукавами и джемпер, яркие спортивные куртки, мягкие кожаные ботинки, гольфы или чулки». Когда молодой гарвардский психолог Кеннет Кеннистон начал писать об этой молодежи, то изобразил целое поколение безвольных материально обеспеченных и духовно нищих подростков. Кеннистон назвал свою книгу «Безразличные» (Uncommitted). Три года спустя, когда его тезис не подтвердился, он переиздал ее под названием «Молодые радикалы: заметки об озабоченной (committed) молодежи».

Многие писатели, обдумывая бурные общественными волнения и общую сумятицу шестидесятых, обратились к стихотворению ирландского поэта Уильяма Батлера Йитса, в котором содержались следующие строки:

Все распадается; на центр нет опоры; Анархия весь мир накроет скоро, Волна кровавая вздымается, и в ней Священная невинность захлебнулась; К добрейшим нет доверия, подлейших Приветствуют за страстность и напор.

Это строчки из поэмы «Второе пришествие». Поэма посвящена, по-видимому, воскрешению Христа, хотя большая ее часть рисует антихриста, очнувшегося после «двадцати веков беспробудного сна» и медленно ползущего через пустыню:

И что за зверь, чей пробил темный час, Плетется в Вифлеем, чтобы родиться там?[11]

Для многих американцев в образе косматого неуклюжего зверя воплощалась та тревога, которую они испытывали каждый раз, когда думали о своих детях. Действительно, чтобы сделать поэму современной, следовало добавить лишь одну поправку: заменить «Вифлеем» на «Сан-Франциско».

Что такого особенного было в этом шестом по величине городе Америки, что во второй половине двадцатого столетия превратило его в Мекку для недовольных? Алан Уоттс[12], играющий в нашем рассказе второстепенную, но значительную роль, полагал, что дело в средиземноморском климате Сан-Франциско, который служил вакциной против вируса пуританства. Другие считали, что дело в традиционной сан-францисской терпимости. Город, который долгое время был безопасным прибежищем для всех гонимых, мог похвастать гораздо большим количеством анархистов, коммунистов, «индустриальных рабочих мира»[13], битников, мистиков и эксцентричных вольнодумцев на квадратный километр, чем набралось бы во всех остальных городах Америки, вместе взятых. Однако можно и просто вспомнить географию. Сан-Франциско называли «королевой Калифорнии». А Калифорния, как не уставали твердить журналы и социологи, была местом, где настоящее граничит с будущим.

В Калифорнии все было больше, новее, быстрее, лучше и блистательней. Она была бриллиантом в короне технократии. На одной стороне долларовой купюры изображен оттиск большой государственной печати Соединенных Штатов, на котором можно увидеть треугольную пирамиду с легендарным девизом «novus ordo seclorum» - «новый мировой порядок». И Калифорния располагалась на вершине этой пирамиды. Так что было вполне понятно, почему восстание против «нормальной» жизни началось именно там.

Аллен Гинсберг появился на Хэйт-Эшбери незадолго до одиннадцати. Со своей развевающейся по ветру бородой и совершенно лысой макушкой он был похож на раввина. На нем был белоснежный медицинский халат, подпоясанный голубым пляжным поясом. Пока он шел по парку, со всех сторон слышались радостные приветствия. У других - Тима Лири, Кена Кизи и Алана Уоттса - тоже были свои поклонники, но Гинсберга признавали и любили все. Он был ниточкой связывающей с прошлым, одним из немногих оставшихся ветеранов бит-движения, благодаря которому во многом стали возможны сегодняшние события.

Предыдущим вечером в Хэйт-Эшбери у Майкла Макклюра[14] состоялось собрание старейшин с целью выработать повестку дня нынешнего празднества. Гинсберг, скрестив ноги, сидел на полу, лысая макушка блистала, отражая свет зажженных свечей. На сборище присутствовали также Гэри Снайдер, дзенский поэт из «Бродяг Дхармы» Керуака, Ленора Кендел, автор двусмысленно-лирической «Книги любви», занимавшаяся танцами живота, плюс молодой человек Леноры, Вольный Фрэнк, глава сан-францисского отделения «Ангелов ада». Присутствовал и сам Макклюр, похожий со своей трубкой на профессора, и местный персонаж по имени Будда - официальный церемониймейстер «собрания друзей».

Разговор шел в основном о том, как объединить политиков, поэтов, духовных лидеров и рок-группы в единое целое, соблюдая при этом основные цели «собрания друзей». Гинсберг в последние годы предлагал по-новому организовывать свои выступленияна духовно-политическом поприще. Не надо устраивать маршей и расклеивать плакаты, убеждал он «новых левых» со страниц «Барба». Танцуйте перед оклендским портовым армейским терминалом, пойте, раздавайте окружающим цветы, наслаждайтесь жизнью! «Новые левые» не обращали на его слова никакого внимания, чего нельзя сказать о хиппи. Реальным подтверждением было то, что завтра впервые в Америке должно состояться местное «мела-мела», что на хинди обозначает священную встречу искателей духовных истин.

Все шло хорошо, пока они не начали обсуждать Тима Лири. Признать ли его поэтом и дать ему всего семь минут у микрофона? Или же он, как подлинный пророк, имеет право на неограниченное время?

«Тим Лири - профессор», - заметил один из них таким тоном, в котором сквозила уверенность, что профессора не говорят, а читают лекции.

Гинсберг предложил дать Лири ровно семь минут, и не больше.

«Лири что - примадонна?» - спросил кто-то.

«Да нет, чувак, не примадонна, но зато он закидывался кислотой !»

«Не надо взваливать на него слишком много, - сказал Гинсберг. - Семь минут, и даже если он не уложится и начнет проповедовать, Ленора всегда может начать танцевать танец живота».

«Парень, я бы предпочел, чтобы завтра вообще никто не говорил ни слова, - сказал Будда. - Молчание так прекрасно! Чтобы все сидели, улыбались и смотрели вдаль».

После этого Гинсберг запел «хари ом нама», индийскую мантру Шивы, бога разрушения, творения и каннабиса. И под его голос, «мелодичный и вибрирующий», все присутствующие встали и закачались в медленном танце, погрузившись в транс, знакомый и понятный всем, кто жил в Хэйт-Эшбери. Собрание завершилось.

«Вся Хэйт-стрит, от Мэзоника до Клэйтона, полна всеми воображаемыми разновидностями чудил. Молодые люди с индейскими прическами, люди в военно-морской форме, в шляпах и париках. Все! Вы не поверите! Это выглядит невероятно!»

Так говорили хиппи. Журналист средних лет, проведя здесь несколько изматывающих месяцев, вспоминал Хэйт так: «безумное место, крики, беготня, несущиеся велосипеды, случайные вопли пробегающих девушек - все это убеждает любого в том, что в Хэйте царит безумный хаос».

Проще говоря, на Хэйт-стрит можно было увидеть множество людей, которые выглядели как массовка, сбежавшая с постановки какой-нибудь оперетты Гильберта и Салливана[15] - юнцы, разодетые шейхами и пиратами, говорили так, словно сошли со страниц неведомого романа П. Г. Вудхауса[16]. Если проанализировать типичный монолог хиппана, то в нем можно обнаружить элементы дзена, индуизма, экзистенциализма, маклюэнизма[17], мистицизма наряду с алхимией, астрологией, гаданием по руке, верой в ауру и диету, состоящую из риса и проросших зерен пшеницы. Рациональное и иррациональное, научное и мистическое находились здесь в опасной близости друг от друга.По всей длине протянувшейся на несколько миль прямой, как палка, Хэйт-стрит располагались всевозможные магазины эзотерического толка. От «Кофейни я-ты» или «Печатного двора» с его яркими постерами до «Психоделического магазина» с книжными стеллажами, комнатой для медитаций и огромным бронзовым гонгом, нависавшим над тротуаром, словно местный Биг-Бен. Позднее сюда стали возить туристов на экскурсионных автобусах. Этим занималась фирма «Грэй лайн», ранее организовывавшая подобные экскурсии на Норт-Бич[18].

«Теперь мы въезжаем в величайшую в мире колонию хиппи, - объявлял гид, подталкивая экскурсантов к окнам. - Мы находимся на Хэйт-стрит, основной артерии Хэйта... марихуана - основной продукт, производящийся в данном районе. Здесь ее используют для стимулирования чувств. Одним из любимых способов времяпровождения для хиппи, кроме, конечно, приема наркотиков, являются различные выступления, демонстрации, семинары и коллективные обсуждения всех несовершенств существующего миропорядка. И, кроме того, им свойственно постоянное внимание к духовным проблемам, истинной сущности и разным способам человеческого самовыражения. Поэтому они играют на гитарах, дудят во флейты и стучат по бонгам».


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 190;