СЕНСОРНО- ПЕРЦЕПТИВНЫЕ ПЮЦЕССЫ 31 страница




некоторого, заранее заданного набора (допустим, от 1 до 9 или от 1 до 15). При выполнении подобной задачи случайного генерирования труд­но удержаться от повторений или реализации определенной стратегии перебора символов. Все это уменьшает случайность (то есть повышает избыточность — см. 2.1.1) генерируемых последовательностей. Степень случайности может легко оцениваться компьютером. Успешное решение данной задачи, следовательно, предполагает постоянную смену стратегий извлечения информации из памяти и их рекомбинации, по типу тестов на переключение внимания с одной задачи на другую, но с дополнитель­ной существенной нагрузкой на память (см. 4.4.2). Одновременное вы­полнение вторичных заданий приводит к снижению показателя случай­ности. Например, при необходимости запоминания ряда символов случайность продуцируемых последовательностей линейно снижается с увеличением количества таких удерживаемых в памяти символов.

Новые данные, однако, говорят о том, что задача случайного генери­рования не является тестом центрального исполнителя в чистом виде. Так, постоянное присутствие исходного набора элементов в поле зрения испытуемых позволяет им генерировать более случайные последователь­ности, а значит, решение этой задачи зависит также и от работы «зри­тельно-пространственного блокнота». Взаимодействие центральных, амодальных механизмов внимания и мышления именно со зрительно-пространственными репрезентациями особенно заметно в случае таких задач, как нахождение оптимального хода в той или иной шахматной позиции (см. 8.3.3). Характерно, что в случае испытуемых-экспертов (начиная с уровня международного мастера и выше) нагрузка на арти­куляционные механизмы перестает влиять здесь на качество и скорость принятого решения. В большом количестве других ситуаций, подобных пониманию текста и, в особенности, ведению беседы, на первый план выступают взаимодействия многоуровневых речевых процессов и меха­низмов социального интеллекта (см. 7.1.2).

Проверка связи рабочей памяти с функциями фронтальных долей коры, проводившаяся как с помощью трехмерного мозгового картиро­вания процессов решения задач нормальными испытуемыми, так и пу­тем нейропсихологического анализа отдельных клинических случаев, выявила неоднородность возможных компонентов центрального испол­нителя. Явно различной оказалась локализация центральных механиз­мов удержания и активного преобразования амодальной перцептивной информации. В рамках префронтальных структур были также обнару­жены не только амодальные, но и модально-специфические (прежде всего зрительные) механизмы, хотя этот последний результат, получен­ный в нейрофизиологических исследованиях на приматах, иногда оспа­ривается психологами, изучающими память человека.

В последние годы наметилось дополнительное разделение цент­рального исполнителя по принципу диссоциации, с одной стороны, механизмов удержания и обработки материала, а с другой — процессов, ответственных за принятие решений (см. 8.4.2). Дело в том, что именно 386


принятие решений, а не традиционные функции внимания или памя­ти, оказывается селективно нарушенным у некоторых групп пациентов с фронтальными поражениями. Для этих пациентов характерна выра­женная беспомощность как раз в ситуациях выбора одного из несколь­ких возможных вариантов действия. Более того, механизмы принятия решения и собственно целенаправленной реализации уже принятого ре­шения, по-видимому, также требуют специального различения. (Оно обсуждается в современных исследованиях мотивации как различение процессов, локализованных по разные стороны мотивационно-волево-го «Рубикона» — см. Хекхаузен, 2003.)

Еще одна новая линия исследований, меняющая представление о рабочей памяти, возвращает нас к вопросу о роли речи. В первоначаль­ном варианте модели ее роль была сведена к служебным функциям про-говаривания (артикуляции) и удержания продуктов фонологической обработки. По отношению к этим функциям в какой-то момент даже возникли сомнения в их существенности для оперативной обработки. Ситуация изменилась с началом изучения процессов смены задачи, то есть изменения установки с выполнения одной задачи на выполнение другой {task-set switching — см. 4.4.2). Инициировавший эти исследова­ния оксфордский психолог Дэвид Олпорт является одним из критиков концепции рабочей памяти. Им было, в частности, показано, что вы­полнение тестов на переключение задачи, хотя и требует от испытуемо­го предельной внимательности, не интерферирует с нагрузкой на па­мять, а следовательно, оперативное запоминание и смена задачи едва ли управляются единой инстанцией, типа центрального исполнителя (или системы внимательного контроля Шаллиса—Нормана). Развитие этих работ, в свою очередь, позволило установить, что процессы произ­вольной смены задачи осуществляются с помощью вербальной самоин­струкции (Goschke, 2000). Этот результат изменяет представление о роли артикуляции и неожиданно ставит внутреннюю речь, по любимо­му выражению Выготского, «во главу угла» структуры произвольного контроля действия.

Подвижность единиц и речевое опосредование говорят о том, что рабочая память скорее должна рассматриваться не как фиксированная структурная единица процессов обработки информации, а как функцио­ нальная система (или высшая психическая функция в понимании Выгот­ского и Лурия — см. 1.4.2 и 5.4.1 ), осуществляющая текущий контроль за сохранением и оперативной заменой целей наших познавательных и практических действий. Эта общая функция предполагает высокую гиб­кость и интеграцию значительного числа различных механизмов. В са­мом деле, многолетние попытки найти местоположение рабочей памяти в мозге выявили чрезвычайно пеструю картину локализации компонен­тов. Данные об основных нейропсихологических механизмах, выявлен­ных в ходе этих исследований, приведены в табл. 5.6.

387


Таблица 5.6. Основные мозговые корреляты компонентов рабочей памяти

 

Компоненты рабочей памяти Вовлеченные мозговые области Функции и типичные задачи
Центральный исполнитель Дорзолатеральная префронтальная кора Фронтополярная кора Медианная и вентролате-ральная префронтальная кора Распределение и переклю­чение внимания, случай­ное генерирование Принятие решений, самоконтроль Поддержание внимание и оценка материала
Артикуляторная петля Фонологическое хранилище Левая премоторная область (зона Брока), мозжечок Верхняя височная борозда, нижнетеменная кора Контроль артикуляции, повторение, удержание псевдослов Сохранение продуктов фонологической обработки
Зрительно-про­странственный блокнот Затылочно-теменные и правые префронтальные зоны Затылочно-височные области Удержание пространствен­ной информации, удержа­ние образа Узнавание отдельных объек­тов (лиц) и сложных сцен

Последовательно уточняя параметры и состав рабочей памяти, Алан Бэддели поднял комплекс проблем, затрагивающих организацию познавательной активности и ее мозговых механизмов в целом. Можно ожидать обогащения рабочей памяти и другими блоками хранения ин­формации. Так, относительно недавно Бэддели (Baddeley, 2001) ввел в модель «эпизодический буфер» — новую служебную систему, которая должна удерживать в течение непродолжительного времени информа­цию о текущих событиях, в особенности если они имеют автобиогра­фический характер16. В связи с постоянно растущим числом блоков и субкомпонентов перед теорией рабочей памяти стоят сегодня, как ми­нимум, два конкретных вопроса — как организовано взаимодействие всех этих подсистем между собой и как они взаимодействуют с долго-


388


16 В случае этого нового функционального блока речь идет, очевидно, о структуре, аналогичной обсуждаемой ниже эпизодической памяти (см. 5.3.2). Конечно, тенденция добавлять «всего понемножку» подозрительно похожа на стратегию построения модели «маленького человечка в голове», чреватую опасностью бесконечного регресса объясни­тельных моделей (проблема Юма — см. 1.1.2). По мнению Бэддели (личное сообщение, январь 2003), «гомункулярный подход» вполне возможен в качестве эвристического при­ема, который должен быть уточнен последующими экспериментами. Еше один неудоб­ный методологический вопрос в данном случае связан с выполнением попперовского прин­ ципа фальсифицируемости теорий (см. 1.4.1).


временной памятью (рис. 5.6).. Например, в диалоге нужно не только удерживать фонологическую информацию в течение нескольких се­кунд, но и главным образом понимать, что и с какой целью было сказа­но, для осуществления адекватного ответа (см. 7.1.2). Понимание же, очевидно, предполагает контакт с более долговременными, семанти­ческими репрезентациями.

Все более распространенной становится точка зрения, согласно которой рабочая память представляет собой не столько независимое хранилище с некоторым запасом ресурсов внимательной обработки, сколько просто активированное подмножество структур долговремен­ных репрезентаций. В самое последнее время эта точка зрения начина­ет получать и нейрофизиологическое подтверждение. Данные нейрови-зуализации показывают, что, похоже, нет заметного топографического различия между структурами мозга, в которых можно фиксировать сле­ды разных видов долговременной памяти, и соответствующими блока­ми рабочей памяти (см. 6.1.3).

Эти результаты подтверждают позицию таких критиков, как К. Эрик-сон и У. Кинч (Ericsson & Kintsch, 1995), давно предлагавших говорить о долговременной рабочей памяти. С их точки зрения, необходимо допу­стить существование прямых связей между перцептивными процесса­ми и структурами долговременной памяти. В противном случае непо­нятны феномены быстрой экспертной оценки ситуации. Экспертные оценки обычно не обнаруживают выраженных ограничений объема представленной информации, известных из традиционных работ по кратковременной или по рабочей памяти. Очевидно, здесь теория Бэд-дели наталкивается на старую проблему — если осмысленная группи­ровка, как хорошо известно, способствует непосредственному запоми­нанию, то само формирование таких осмысленных групп возможно



389


только при контакте с долговременными компонентами наших зна­ний и умений. В форме количественной аналогии предложение Эрик-сона и Кинча можно понять так. Предположим, что объем рабочей памяти равен 5 единицам. Но если материал знаком и рабочая память есть подмножество активированных фрагментов долговременной памя­ти, то легко представить, как благодаря использованию эффективных приемов кодирования или сформировавшимся связям между семанти­ческими структурами (то есть, по сути дела, бартлеттовским схемам — см. 1.4.3 и 6.3.1) эти 5 единиц сразу смогут активировать значительное число дополнительных единиц, что резко расширяет возможности ра­бочей памяти.

Изложенная точка зрения подтверждается исследованиями запоми­нания релевантного материала экспертами в различных областях (см. 8.3.3). Так, опытные медики способны группировать случайные диагно­стические сведения в описания типичных синдромов заболеваний с не­которыми специально маркируемыми отклонениями, что позволяет им запоминать после однократного просмотра большие массивы сведений, недоступные для памяти новичков. К. Эриксон продемонстрировал, что, учитывая сформировавшиеся интересы испытуемых, можно постепенно научить их демонстрировать выдающиеся достижения в запоминании, казалось бы, бессмысленного материала. Так, один из его испытуемых смог улучшить свои показатели непосредственного запоминания с 8 до 80 цифр. Большой любитель спорта, он научился кодировать цепочки цифр в форме репортажа о результатах фиктивных соревнований по бегу на различные дистанции.

В одном из последних по времени исследований (Houde & Tzourio-Mazoyer, 2003) был проведен нейрофизиологический анализ решения арифметических задач в уме обычными испытуемыми и «человеком-калькулятором», обладающим способностью чрезвычайно быстрого из­влечения корня из многозначных чисел, причем с точностью примерно 60 знаков после запятой. Трехмерное картирование показало, что поми­мо активации тех же областей, что и у испытуемых контрольной группы (нижнетеменные и левые префронтальные структуры), в данных актива­ции мозга «человека-калькулятора» наблюдались определенные отли­чия. Они состояли в активации правой префронтальной коры, которая ответственна за продолжительное сохранение невербального материала в активированном виде (см. 4.3.3) и, как будет показано в следующем разделе (см. 5.3.3), за разновидность долговременной памяти, связанную с кодированием и особенно извлечением личностно значимой информа­ции. Этот факт может вновь указывать на особую роль личностно-смыс-ловых (метакогнитивных и мотивационных) факторов в формировании и функционировании выдающейся памяти.

Вместе с тем, пока полностью сохраняется возможность редукциони­стского объяснения природы рабочей памяти, а тем самым, и парамет­ров интеллектуальных достижений. Так, недавно было проведено об­ширное сравнение группы задач на оперативную память, которые  допускали произвольный выбор стратегий обработки информации, с


предельно упрощенными тестами (типа теста называния предъявляемых зрительно букв), режим выполнения которых жестко навязывался ком­пьютером, не оставлявших испытуемым возможности выбора стратегии решения (Lepine, Barrouillet & Camos, 2005). Оказалось, что результаты выполнения простых тестов служат еще более хорошим предиктором показателей творческого интеллекта и понимания. Авторы данного ис­следования считают стратегические компоненты задач на оперативное запоминание своего рода статистическим шумом, маскирующим влия­ние более элементарных, в смысле их фундаментальности, параметров когнитивной обработки. Эти последние, по мнению авторов, скорее все­го, связаны с временными особенностями функционирования нейрофи­зиологических процессов. Следует ожидать интенсивного обсуждения и перепроверки результатов этого нового исследования, поскольку они в равной степени важны как для изучения рабочей памяти, так и для по­нимания природы индивидуальных различий интеллекта (см. 8.1.1).

Итак, в результате критики трехкомпонентных моделей первона­чальное жесткое разделение кратковременной и долговременной памя­ти как последовательных блоков хранения информации было поставле­но под сомнение. В центре внимания психологов оказались проблемы обработки семантической информации, а рабочая память стала пони­маться как совокупность активированных фрагментов постоянных репрезентаций знания, обычно называемых схемами (см. 6.3.1). Эти взгляды оказались одним из основных источников коннекционизма в пси­хологии — направления, представители которого часто вообще отрицают структурированность памяти (см. 2.3.3). По мнению большинства со­временных авторов, такая точка зрения чрезмерно радикальна. Значи­тельная часть междисциплинарных исследований памяти последних лет бьша направлена в первую очередь на выделение различных глобальных подсистем и уровней процессов долговременного запоминания.


5.3 Системы и уровни памяти

5.3.1 Теория двойного кодирования

В своем субъективном опыте мы обычно находим разнообразные сен­сорные, прежде всего зрительные, впечатления, которые могут отно­ситься как к актуальной ситуации, так и к некоторым более ранним со­бытиям. Психологические исследования зрительных образов, казалось бы, давно возвращенных когнитивной психологией из бихевиористско­го «изгнания», продолжают оставаться достаточно противоречивыми. Так, современные исследования эйдетизма — способности к чрезвычай­но отчетливому представлению давно отсутствующих в поле зрения объектов и сцен — заставляют усомниться в правильности сообщений о


391


почти повсеместной распространенности эйдетических образов у детей, накопленных в 1920-е годы в работах представителей так называемой марбургской психологической школы. В самом деле, 40 лет спустя в ре­зультате одного из обследований среди 1570 школьников города Мар-бурга не было обнаружено ни одного эйдетика17.

Другие данные, несомненно, свидетельствуют о существовании фе­номенальной зрительной памяти, которая, однако, исключительно ред­ка. К таким данным прежде всего относятся результаты исследования памяти мнемониста Ш., проведенного А.Р. Лурия. Но и в этом случае некоторые детали не позволяют говорить просто об эйдетической памя­ти. «Я узнаю не только по образам, — отмечал Ш., — а всегда по тому комплексу чувств, который этот образ вызывает. Их трудно выразить — это не зрение, не слух... Это какие-то общие чувства» (Лурия, 1968, с. 19) Как ни увлекательны исследования, направленные на поиск и анализ примеров уникальных познавательных способностей, когнитивные психологи обычно пытаются работать не с отдельными случаями, а с общими механизмами познавательных процессов.

Наиболее известной теорией образной памяти является теория двойного кодирования канадского психолога Алана Паивио (например, Paivio, 1975; 1977). По его мнению, для объяснения имеющихся фактов необходимо предположить существование в нашей памяти двух «неза­висимых, но взаимодействующих систем»: вербальной и невербальной (образной). Использование невербальной системы позволяет более ус­пешно решать задачи, требующие симультанного пространственного представления конкретной информации, тогда как вербальная лучше приспособлена для обработки последовательностей абстрактных сим­волов во времени. Каждая система организована как иерархия из четы­рех уровней. Первый уровень служит для первоначальной сенсорной обработки информации. На втором уровне происходит контакт инфор­мации с соответствующей частью разделенной на две автономные сис­темы долговременной памяти: в случае образной системы это приводит к извлечению представлений, в случае вербальной — к активации реп­резентаций слов. На следующем, ассоциативном уровне осуществляет­ся активация похожих следов памяти. Взаимодействие систем оказыва­ется возможным на четвертом, референционном уровне, когда устанавливается соответствие («референция») образных и вербальных описаний некоторым объектам.

17 Марбургская психологическая школа была наиболее близким национал-социализ­му направлением психологии, довольно быстро утратившим научное значение Были ли данные о распространенности эйдетизма фальсифицированы9 Этот вывод не обязателен Во-первых, эти данные подверждались многими современниками, например, Л С Вы­готским, H А Бернштейном и А Р Лурия Во-вторых, за четыре десятилетия что-то мог­ло случиться с условиями проявления эйдетической памяти Например, ее развитие мо­жет подавляться, если окружение перенасыщено динамичной зрительной информацией, 392   ведь именно начиная с 1960-х годов широкое распространение получило телевидение


Для обоснования своей точки зрения Паивио привлек данные из нескольких различных областей. В дифференциальной психологии большинство тестов умственных способностей имеют независимые шка­лы для вербального и пространственно-практического интеллекта, кото­рые лишь относительно слабо коррелируют между собой. Согласно ней-ропсихологическим данным, многие вербальные механизмы связаны с левым полушарием, тогда как невербальные — скорее с правым. Так, со­гласно исследованиям, проводимым с помощью трехмерного мозгового картирования, образное представливание информации чаще всего со­провождается активацией теменных и теменно-затылочных отделов моз­га, тогда как вербальное кодирование включает левые фронтальные и височные структуры коры (см. 7.3.3). Наконец, собственные, более тра­диционные психологические эксперименты Паивио свидетельствуют о том, что вероятность правильного воспроизведения слов зависит от сум­марного (аддитивного) влияния вербального и образного кодирования. Избыточность этого двойного кодирования и объясняет, по мнению Па­ивио, лучшее запоминание картинок и конкретных слов по сравнению с абстрактными словами.


Дата добавления: 2019-07-17; просмотров: 15;