Основные даты эизни и творчества 29 страница



Самой старинной привязанностью поэта были деревья. Маленьким мальчиком смотрел он из окна на старое дерево баньяна, растущее на берегу бассейна в саду их дома в Джорашанко; вновь прикованный к месту старостью, он из окна коттеджа в Шантиникетоне наблюдал за прекрасным шимулом. В летнюю засуху он проявлял обеспокоенность за судьбу деревьев в ашраме: "Деревья нужно спасти любой ценой". Упорно отказываясь от самых изысканных деликатесов, он, как ребенок, вгрызался в дикий джамбу, когда ему приносили грозди плодов "с моего собственного дерева позади Шьямоли". Поэт клал гроздь около кровати и угощал окружающих.

За три дня до последнего своего дня рождения Тагор сочинил слова и музыку последней из более чем двух тысяч песен, которые он оставил в наследство народу Бенгалии. В этой песне, впервые исполненной на дне его рождения, поэт призывает "вечно новое" заново открыть свое лицо. Вера его не поколеблена, он остался оптимистом до последних дней. Даже умирая, поэт провозглашает вечный триумф жизни: "Пусть вечно новое откроется, как солнце, разгоняющее туман, пусть въявь обнаружится чудо бесконечного, прославляя торжество жизни". В другом стихотворении он смиренно просит прощальное благословение тех, кто его знал:

 

Я суму свою опустошил до дна,

Роздал все, собираясь в путь.

Если сегодня в ответный дар

Мне достанется что-нибудь —

Немного прощенья, немного любви,

Все возьму, отправляясь в последний путь,

На последнее празднество, на последнем плоту,

Отплывая в беззвучную темноту .[119]

 

Тянулся май, затем июнь, солнечный жар высушивал землю, и жестокая боль высасывала последние силы из тела больного. Но многие бенгальские критики утверждают, что в последних стихах, написанных в это время, кратких и энергичных, воссоздается "ужасающая красота", которой нет в его ранних творениях, сколь бы ни были они велики. Эти предсмертные стихи опубликованы после его кончины под названием "Шеш Лекха" ("Последние стихи").

Каждый день страдания становились все тяжелее, жар поднимался все выше, ночи не приносили облегчения. Врачи из Калькутты, которые приезжали осмотреть его, в один голос говорили о необходимости серьезной операции. Мысль об этом пугала больного — он не верил в современную медицину, не хотел, чтобы его тело взрезали ради целей научной хирургии. Но поделать он ничего не мог. "Почему мне не дадут умереть спокойно? Разве я мало пожил?" — жаловался он.

Поэт знал, что конец близок, что время "птице пуститься в полет", как он писал в одном из старых стихотворений. Но окружающие оставались непреклонны. Они хотели воспользоваться любой возможностью, как бы призрачна она ни была, чтобы спасти его бесценную жизнь. Рабиндранат не смог устоять против уговоров своих родных и близких. Итак, он уступил, хоть и с тяжелым сердцем. Ничего ему так не хотелось, как закончить свою жизнь здесь, в Шантиникетоне, окруженным любимыми людьми и любимой природой. Наступил июль, и дождевые облака уже собирались в небе, чтобы, как и в прежние времена, приветствовать его. Как не хотелось Тагору покидать эти места, которые он так любил, где каждое дерево взращено под его опекой! "Наверное, я больше не увижу этих деревьев", — шептал он.

25 июля Тагора доставили в Калькутту. Близкие решили, и, видимо, правильно, что последние дни ему лучше провести под отчей кровлей, там, где когда-то родился. Через два дня он продиктовал стихотворение, которое своей краткостью, силой и дерзостью мысли звучит как эхо гимна из "Регведы":

 

Солнце первого дня творенья

Вопрошало первое существо —

Кто ты?

Ответа не последовало.

Год за годом миновали,

Последнее Солнце последнего дня

Произносит последний вопрос

На западном берегу,

В безмолвный вечер —

Кто ты?

Но не получает ответа.

 

Могут сказать, что это величественное стихотворение свидетельствует о том, что поэт покидал мир со словами сомнения, а не веры. Оба ответа — и положительный и отрицательный — слишком просты, чтобы принять их за правду. Тагор говорит об истине, которая находится за пределами веры и сомнения или включает в себя и сомнение и веру. Он сказал, что не знает ключа к великой тайне жизни и вселенной. Но этого не знает никто. Поэтому последняя строка о том, что вопрошающий не получает ответа, — свидетельство не пессимизма, а правдивости поэта.

Хирургическая операция состоялась 30 июля. Рано утром, прежде чем больного доставили в палату, он продиктовал свое последнее стихотворение:

 

Пути своего созидания ты окутала

Причудливо пестрой, обманчивой сетью.

Обманчивая!

Ложной веры силки умело

В жизни земной расставила.

Ты обманчивость эту предназначила для величия,

Ты ему не дозволила в темной ночи таиться.

……………………………………………………………

Тот, кто смог победить обманчивость,

Из рук твоих получает

Нетленное право покоя .[120]

 

Обычно поэт читал строки, продиктованные ранее, и вносил исправления. На этот раз он уже не смог этого сделать. Ему уже не суждено было оправиться от последствий операции, состояние его ухудшилось, сознание постепенно покинуло его и больше не возвращалось. 7 августа, через несколько минут после полудня, он испустил свой последний вздох в том самом старом доме в Джорашанко, где появился на свет восемьдесят лет и три месяца назад. Это был день полнолуния месяца Срабона, месяца дождей, столь прославленного в его песнях и стихах.

Ранее Рабиндранат сочинил песню, которую просил исполнить после его кончины. Она до сих пор исполняется в каждую годовщину его смерти.

 

Океан покоя великого впереди,

В путь далекий, о кормчий, ладью мою поведи.

Вечным спутником стань мне, о кормчий мой,

В час отплытия мне лоно свое открой.

Будет с нами сияние Дхрува-звезды

В нескончаемом нашем пути.

 

О свободу дарующий, в странствии вечном, от зла

Ты прощением и милосердьем меня огради.

Пусть же с бренной землею расторгнется связь,

Чтоб в объятья вселенной упасть,

Чтоб вступила душа моя, не страшась,

В Неизвестное, что ожидает ее впереди .[121]

 

Наконец поэт отправился в свой последний путь со своей Возлюбленной у кормила, пустился в плавание к Великому неизвестному, которое он всегда искал в известном.

С ним, казалось, умер век. Несмотря на иностранное господство, эта эпоха будет все-таки вспоминаться как золотой век в индийской истории. Она не только заложила фундамент свободы Индии, но дала стране и миру двух из величайших людей Индии. Одному из них не суждено было увидеть страну свободной, другого убили неблагодарные соотечественники. Но те, чьи дела бессмертны, не умирают.

Махатма, который называл Тагора величайшим поэтом века, писал: "Едва ли была область общественной деятельности, на которую он не наложил бы отпечаток своей могучей личности". "Он был величайшей фигурой современного индийского ренессанса, — писал д-р С. Радхакришнан. — Такого поэта не имели несколько поколений. Он был в одном великом ряду с Вальмики и Калидасой". Индийская поэтесса Сароджини Найду писала: "Его гений, красота, мудрость и остроумие, очарование и достоинство его личности сделали его при жизни уникальной, завораживающей фигурой. Теперь, когда он ушел, он станет прекрасной легендой, сказкой на все времена. Но его песня переживет поколение за поколением, свежая, как первые цветы весны, и столь же чарующая, как музыка лунного света". Джавахарлал Неру находился в это время в тюрьме. Он написал автору этих строк, который тогда был издателем журнала "Вишвабхарати Куотерли" следующее письмо, которое стоит того, чтобы привести его полностью, ибо оно обобщает историю великой жизни лучше, чем любые другие слова:

 

От Джавахарлала Неру

Окружная тюрьма

Дехра Дун

27 августа 1941 года

Кришне Крипалани

Шантиникетон, Бенгалия

Мой дорогой Кришна!

Месяц назад вы мне писали, и вскоре я получил номер "Вишвабхарати Куотерли", посвященный дню рождения Тагора. Мне понравился этот юбилейный номер, и некоторые картины и статьи были очень хороши.

Как давно, кажется, это было! Люди должны умирать рано или поздно, и Гурудев вряд ли смог бы прожить намного дольше. И тем не менее его смерть явилась для меня тяжелым ударом, и мне горько, что я уже больше никогда не увижу его прекрасного лица и не услышу вновь его тихий голос. С тех пор как я в тюрьме, мысль эта меня преследовала. Не то чтобы у меня было что-то особенное, что бы я мог сказать ему, и, конечно же, у меня не было желания каким бы то ни было образом его обеспокоить. Возможно, предчувствие, что мне не доведется снова увидеть его, само по себе усиливало эту тоску.

Как бы то ни было, все кончено, и вместо горечи давайте лучше поздравим себя с тем, что мы имели честь общаться с этой великой, замечательной личностью. Возможно, к лучшему, что он умер, когда еще мог изливать себя в песнях и стихах,какая поразительная творческая сила была в нем! Мне было бы ужасно видеть, что он постепенно увядает. Он умер достойно, в зените своей славы.

Я встречал многих больших людей в разных частях света. Но в душе у меня нет сомнений, что два самых великих человека, которых я имел честь встречать, это Ганди и Тагор. Я думаю, что они были двумя самыми выдающимися личностями в мире за последнюю четверть века. Со временем, я уверен, это будет признано…

Меня удивляет, что Индия, несмотря на свое теперешнее положение (или благодаря ему?!), должна была произвести этих двух могучих людей в течение жизни одного поколения. И это также убеждает меня в глубокой жизнеспособности Индии. Поэтому я полон надеждой, и мелкие неудачи и сиюминутные раздоры кажутся незначительными и неважными перед великой неизменностью идеи — которая и есть Индия — с древних времен до сегодняшнего дня. Таков Китай. Индия и Китай — как они могут исчезнуть?

Еще одно постоянно меня удивляет. И Гурудев, и Гандиджи, оба взяли очень многое у Запада и других стран, особенно Гурудев. Ни тот, ни другой не были узкими националистами. Их призыв был обращен ко всему миру. И все же оба были на сто процентов детьми и наследниками Индии, представителями и пропагандистами ее вековой истории. Насколько же индийцами были они оба, несмотря на все их обширные знания и культуру! Удивительная вещь, что оба эти человека, имеющие столько общего и черпающие вдохновение из одного источника мудрости и мысли и культуры, столь сильно отличались друг от друга! Никакие два человека, вероятно, не различаются так сильно, как Ганди и Тагор!

И снова я думаю о богатстве индийского многовекового гения, который может дать в одном поколении две такие удивительные личности, во всем типичные для своей страны, но все же представляющие различные аспекты ее многогранной сущности.

Мое почтение вам и Нондите.

Искренне ваш

Джавахарлал Неру.

 

 

Великий гуманист

 

Итак, закрыта последняя страница биографии одного из величайших сыновей Индии — поэта, писателя, великого гуманиста Рабиндраната Тагора. Ее создатель — видный индийский литератор Кришна Крипалани, долгие годы проживший рядом с гениальным поэтом, работавший его секретарем. И не только — будучи женат на внучке Тагора Нондите, он стал и членом его семьи. После завоевания народами Индии независимости К. Крипалани активно участвует в строительстве национальной культуры. С 1954 по 1966 год он работал секретарем "Сахйтья Академи" ("Литературная Академия"), задача которой — содействие развитию индийской литературы, представляющей, по словам Неру, "единство в многообразии", поскольку творится она на всех языках народов современной Индии. В настоящее время К. Крипалани возглавляет организацию "Нейшенел бук траст", занимающуюся организацией взаимного ознакомления народов Республики Индия с литературами друг друга.

Его перу принадлежит одна из интереснейших работ о современных индийских литературах, многочисленные статьи по актуальным вопросам литературной жизни. Наиболее значительным вкладом его в индийское литературоведение является именно биография Рабиндраната Тагора, вышедшая в 1980 году вторым, значительно дополненным, изданием, — первое опубликовано к столетию со дня рождения поэта в 1961 году.

К. Крипалани далеко не первый, предпринявший попытку проследить жизненный и творческий путь великого поэта. Среди его предшественников — бенгальский литературовед Прабхат Мукерджи, создатель четырехтомной хроники жизни и творчества Тагора, наиболее полной по фактическому материалу. К. Крипалани пошел по иному пути, выделив представляющиеся ему наиболее существенными факты и сумев дать достаточно яркий, цельный портрет поэта во всей многогранности и противоречивости его личности.

При этом, однако, какие-то стороны биографии Тагора, его творческой и идейной эволюции, бесспорно, представляющие интерес, оказались недостаточно выявлены, иногда в силу слабой разработанности в науке некоторых вопросов истории духовной жизни Индии. Оставляют известную неудовлетворенность оценки тех или иных произведений, но это объясняется в первую очередь избранным К. Крипалани жанром биографического повествования, задача которого — дать в сравнительно небольшом объеме возможно более полную картину жизненного и творческого пути гениального поэта. К тому же автор сосредоточил внимание по преимуществу на внутренней эволюции Тагора, не столь полно освещая внешние исторические события, имевшие не менее существенное воздействие на сам характер этой эволюции. Но в этом сказалось определенное влияние давних индийских философских традиций, ориентировавшихся на реализацию личности главным образом в процессе саморазвития.

Наш читатель стремится осознать личность великого человека во всем богатстве и сложности его общественных связей. Хотелось бы, например, видеть более обстоятельный рассказ о поездке поэта в Советский Союз, о его социальных взглядах, предопределявших его воззрения и позиции в вопросе мира и войны, отношение к современной ему бенгальской литературе и общеиндийскому литературному движению, Поэтому, отдавая должное К. Крипалани, хотелось бы, опираясь на проделанную советскими и зарубежными исследователями работу, несколько дополнить его книгу, отнюдь не претендуя на компенсацию того, что должно быть сделано в монографических исследованиях.

К. Крипалани уделил значительное внимание предкам Рабиндраната Тагора, восстанавливая буквально по крупицам реальных сведений и семейных легенд подлинную историю, в известной мере являющуюся типичной для развития индийского общества в XVIII–XIX веках. На примере его предков, особенно ближайших, деда Дароканата и отца Дебендроната, мы можем проследить сложные процессы, переживавшиеся в те времена индийским обществом в целом и бенгальским в частности.

Дед поэта принадлежал к тому первоначальному слою индийской буржуазии, который стал называться компрадорским. Ограничивая деятельность этого слоя лишь торгово-посредническими операциями, колониальные власти направляли их капиталы в землевладение, вызвав к жизни своеобразную буржуазно-помещичью аристократию. Но в деятельности Дароканата при всей его купеческой натуре и стремлении к богатству присутствовал и национальный интерес. Пафосом просвещения и предприимчивости были насыщены дела и слова Дароканата Тагора, соратника индийского просветителя Раммохона Рая, основателя первых организаций, отразивших рост национального сознания. Нельзя, конечно, не отметить, что повествование о предках несет на себе печать определенной идеализации, что вполне объяснимо влюбленностью автора в своего героя.

Интересно, что деятельность Дароканата нашла отражение и в русской периодике того времени. Так, русский публицист, переводчик, поэт и путешественник А.Г. Ротчев (1807–1873), странствовавший по Индии в конце 30-х — начале 40-х годов, в 1847 году рассказал об одном выступлении Дароканата. Вернувшись из длительной поездки по Европе, где он сумел увидеть не только блеск, но и нищету, Дароканат говорил:

"Не картины, статуи и дворцы, которые я видел, — часто одна суетная пышность насчет полезного и необходимого — возбуждали мое удивление, а паровые машины, тоннели и железные дороги. Главная трудность произвести такие предметы у нас на родине состоит в религиозных предрассудках народа, которые надо преодолеть. В Индии человек высшего сословия считает за грех перепилить пополам кусок дерева. Как же такому человеку достигнуть мастерства в искусстве? Суеверие — важное препятствие просвещению; будем надеяться, что с течением времени эта препона устранится и Индостан снова взойдет на ту высоту образованности, на какой стоял в древние времена".

Во время путешествия по Европе Дароканат благодаря своему богатству и щедрости получил прозвище Принц, откуда и берет начало легенда об аристократизме рода Тагоров. Но принадлежность к брахманству, высшей касте средневекового индийского общества, отнюдь не равнозначна аристократизму, тем более что кто-то из предков Тагора, как об этом рассказывает К. Крипалани, принадлежал к тому слою брахманов, который стал служить феодальным правителям, исповедовавшим ислам; этот слой получил название "пирали-брахман", звучащее парадоксально, поскольку объединял взаимно противоположные религиозные термины вроде "огнепоклонник-христианин". Потомки "пирали-брахманов" оказались в большой мере свободны от давления индусской ортодоксии.

Дароканат принимал активное участие в деятельности основанного Раммохоном Раем религиозно-реформаторского общества "Брахмо Самадж", которое наряду с более радикальным течением "Молодая Бенгалия" оказало весьма серьезное влияние на духовную жизнь Бенгалии, да и всей Индии.

В атмосфере, созданной этими движениями, насыщенной горечью поражения национального восстания 1857–1859 годов, омраченной усилившимися репрессивными акциями британских колонизаторов, переживала сложный процесс становления национальная литература бенгальского народа. Важную роль в этом процессе сыграло семейство Тагора, в особенности Дебендронат, сын Дароканата. Дебендронат Тагор стал одним из видных деятелей так называемого Бенгальского возрождения. Именно в его семье 7 мая 1861 года произошло событие, которому никто и не думал придавать сколько-нибудь существенного значения, — родился четырнадцатый ребенок. Ему дали имя, означающее "тот, кому покровительствует Солнце", — Рабиндранат.

Четырнадцатый ребенок… но ребенок в семье, которая уже сделала немало в истории страны и продолжала в лице не только отца, но уже и некоторых старших детей активно участвовать в формировании духовной жизни своего народа. Многие из членов семейства Тагоров появляются на страницах книги, но никто из них не достиг такого значения, как Рабиндранат, не только в национальной бенгальской и общеиндийской литературе, но и в мировой культуре. Практически нет той области духовной жизни, в которую он не внес бы своего вклада, не искал бы новых путей совершенствования человека и человечества. В одной из своих поздних работ Тагор писал: "Наша цель — раскрыть бесконечную личность человека. Это раскрытие не может быть достигнуто в отдельной личности, а лишь в единой великой гармонии всех человеческих рас". Он пришел к этому выводу на основе длительного экспериментирования на самом себе, личного и общественного опыта, осмысления истории своей родины и всего мира. Рабиндранат Тагор писал стихи, неустанно искал их новые формы — строфики, рифмы, ритма, создавал рассказы, романы, повести, пьесы, статьи, учебники, научные труды, сочинял музыку, рисовал, издавал журналы, занимался педагогической деятельностью, был живой связью народов своей страны с народами мира, с их культурой и жизнью, участвовал в важнейших общественных движениях против военной опасности и фашизма, за мир и сотрудничество народов в деле построения новой цивилизации.


Дата добавления: 2018-10-27; просмотров: 52;