Специальный экскурс: история Хазарии 7 страница
В середине XIX века, когда А. С. Хомяков написал свое цитируемое сочинение, русский богатырский эпос в сущности только начинали действительно изучать. И, как мы видим, Алексей Степанович был склонен связывать с противостоянием хазарам только одну – несущую в себе, по его словам, «признаки глубокой древности» – былину (менее «древние» казались порожденными «монгольской эпохой»). В наше же время, например, известный исследователь богатырского эпоса В. П. Аникин (его труд цитировался выше) связывает с борьбой против Хазарии этот эпос в целом. Но естественно ставить вопрос о конкретных подтверждениях такого вывода.
Как уже отмечалось, в одной из самых архаических, то есть также несущей в себе «признаки глубокой древности», былин, «Вольх Всеславьевич», речь идет о взятии вражеской «белокаменной крепости», – что не может быть отнесено к борьбе ни с печенегами, ни с половцами, ни с монголами, которые не строили крепостей. Нельзя не сказать и о том, что мы располагаем очень давней полноценной записью этой былины: она вошла в составленный четверть тысячелетия назад рукописный сборник Кирши Данилова. В былине нет никаких упоминаний о «татарах» (имя которых, о чем уже говорилось, во многих былинах заменило имя более ранних врагов); Киеву угрожает нападением и разорением «Индейский царь» , а «могуч богатырь Вольх Всеславьевич», узнав о смертельной опасности, сам идет (подобно князю Святославу) в поход «со всею дружиною хороброю» в «царство Индейское» и уничтожает врага.
Очень близка к тексту сборника Кирши Данилова сделанная через полтора столетия, в самом конце XIX века, запись выдающегося собирателя А. В. Маркова (см. его «Беломорские былины», № 51); речь также идет о войне с «Индейским царством», только герой имеет здесь отчество «Святославьевич». Однако в других поздних записях этой былины вместо «Индейского царства» говорится о «Золотой Орде» или «Турецземле», что невозможно понять иначе, как замену первоначального врага на более позднего – замену, продиктованную, быть может, и простым непониманием сказителей: о каком таком столь опасном для Руси «Индейском царстве» говорится в дошедшей до них былине?
Правда, в некоторых русских былинах иного содержания – не собственно героических, богатырских, а, как определил их, например, В. Я. Пропп, «новеллистических» – прежде всего былине «Дюк Степанович» – также фигурирует некая «Индия», хотя и отнюдь не выступающая в качестве враждебной Руси земли. Поскольку реальные связи Руси с Индией возникли сравнительно поздно, – едва ли ранее знаменитого путешествия Афанасия Никитина (при Иване III) – появление «Индии» в былинах нередко пытались объяснить воздействием византийского «Сказания о Индийском царстве», созданного в XII веке и, возможно, уже в XIII веке переведенного на Руси. Однако в исследовании В. Б. Вилинбахова и Н. Б. Энговатова «Где была Индия русских былин?» убедительнейшим образом доказано, что Индия былины «Дюк Степанович» – это древняя западнославянская (впоследствии онемеченная) «Индия‑Виндия» на побережье Балтийского моря между реками Одер (Одра) и Эльба (Лаба) – с которой у Киевской Руси были длительные торговые и иные взаимоотношения (см: Славянский фольклор и историческая действительность. М., 1965, с. 99–108). Эта славянская «Индия» вовсе не была враждебным для Руси царством, и указанное исследование, естественно, не касается былины «Вольх Всеславьевич».
Если же говорить об «Индейском царстве» в былине «Вольх Всеславьевич (или Святославьевич)», есть существенные основания полагать, что первоначально речь шла об Иудейском царстве, но значительно позднее, когда существовавший в IX‑Х веках иудейский Хазарский каганат выветрился из исторической памяти, а реальная азиатская страна Индия, напротив, обрела известность на Руси, «Иудейское» было заменено по созвучию «Индейским». В других записях былины о Волхе «Иудейское царство», как уже говорилось, заменилось «Золотой Ордой» и «Турец‑землей», – возможно и потому, что некое опаснейшее для Руси «Иудейское царство» представлялось поздним сказителям чем‑то совершенно неправдоподобным.
Эта постановка вопроса, конечно, нуждается в доказательствах, к которым я и обращусь. Начнем с того чрезвычайно существенного факта, что до нас дошли записи древнерусского творения, которое являет собой в сущности разновидность былины , и в ряде его вариантов речь идет о смертельной борьбе именно с Иудейским царством, – «Егорий Храбрый». Это произведение обычно относят не к былинам, а к жанру «духовных стихов», но как обоснованно писал виднейший исследователь обоих жанров, Б. М. Соколов, некоторые «духовные стихи эпического склада (в их число входят „Егорий Храбрый“, „Федор Тырянин“ и др. – В.К. )… не отделяются от былин и идут (у народных сказителей. – В.К. ) под общим названием старин». Сам образ Егория имеет «довольно много общих черт с образом былинного богатыря» (Соколов Б. М., Русские фольклор. Вып. 1., М. 1929, с. 72, 75); Егорий не только совершает духовные подвиги, но и «палицей железной» поражает «иудейского царя».
В подоснове древнерусского духовного стиха‑былины о Егории Храбром лежит, в конечном счете, предание о жившем в древнехристианские времена, в конце III – начале IV вв. римском полководце Георгии, который стал христианином и даже проповедником новой Веры, за что после жестоких мучений был по повелению гонителя Христианства императора Диоклетиана (284–305 гг.) обезглавлен; позднее его причислили к лику святых великомучеников. Следует отметить также, что в Византии был распространен и другой вариант предания, в котором со св. Георгием расправлялся не римский император Диоклетиан, а «персидский царь Дадиан» (вспомним, что языческий Иран в течение долгого времени противостоял христианской Византии). В конечном счете образ св. Георгия стал достоянием Руси (как и многих других принявших Христианство стран).
Выше говорилось, что первыми христианскими святыми, обретшими высшее почитание на Руси, были Николай Чудотворец (есть основания полагать, что уже в конце IX века в Киеве был создан храм св. Николая) и Илья (в 940‑х годах в Киеве имелась соборная церковь св. Ильи). Одноименные герои (о чем также шла речь) «вошли» в русский былинный мир. Возможно, несколько позднее, но все же достаточно рано обрел у нас самое высокое почитание и св. Георгий (церковь его имени существовала уже в первой половине XI века). Едва ли случайно Владимир Святославич окрестил своего родившегося, по‑видимому, в 989 году (то есть сразу после официального принятия Христианства) сына именем Георгий (правда, он был известен по своему языческому имени – Ярослав Мудрый).
Кстати сказать, Б. М. Соколов полагал, что русский духовный стих‑былина «Егорий Храбрый» и воспел именно Георгия‑Ярослава, но с этой версией едва ли можно согласиться, ибо в «Егории Храбром» повествуется о тяжкой борьбе за утверждение Христианства; между тем Ярославова эпоха – время очевидного расцвета Христианства на Руси, а не смертельной борьбы за него. И скорей уж сын Владимира Крестителя получил свое имя не без воздействия существовавшего ко времени его рождения духовного стиха‑былины, а не наоборот.
Впрочем, наиболее важно другое. «Егорий Храбрый», как уже говорилось, в конечном счете восходит к ставшему известным на Руси древнейшему сказанию о св. Георгии, но все же перед нами совершенно иное, вполне самостоятельное произведение; так, его герой отнюдь не погибает на плахе, а, напротив, торжествует, убивая (в некоторых записях – обезглавливая) враждебного Христианству царя. Кроме того речь идет не о римском и не о персидском царях.
Мы располагаем множеством сделанных в разное время и подчас существенно отличающихся друг от друга записей «Егория Храброго», но в самой ранней из них, сделанной самим Владимиром Далем, сказано:
Выходит из той земли, из жидовския,
Жидовския, босурманския, [358]
Царища Мартемьянища…
Святому Егорию глаголует:
«Ой ты гой еси, Егорий Харабрый свет!
Ты не веруй самому Христу,
Самому Христу, Царю Небесному…»
После долгих мучений и испытаний
Святой Егорий Харабрый свет…
Берет он свою палицу железную,
Поразил он тута царища Мартемьянища.
Потопила Егория кровь жидовская.
Кровь жидовская, босурманская:
По колена во крови стоит –
Святой Егорий глаголует:
«Ох ты гой еси, матушка сыра земля!
Приими в себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую».
Расступилася матушка сыра земля
На две стороны, на четыре четверти.
Пожрала в себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую.
(см. Народные русские легенды А. Н. Афанасьева. – Новосибирск, 1990, с. 65, 69).
Следует напомнить, что слова «жид» и «жидовский» приобрели «бранный» смысл лишь в новейшее время; в древней Руси они являлись, в сущности, равноправными вариантами, синонимами слов «иудей» (июдей) и «иудейский»: так, в древней «Повести временных лет» словосочетания «царь жидовескъ» и «царь июдейскъ» предстают как взаимозаменяемые.
Целесообразно в связи с этим сопоставить «былинный» духовный стих «Егорий Храбрый» с однотипным и даже явно родственным ему – «Федор Тырянин». Он восходит к образу современника св. Егория, который также был римским воином в той же Малой Азии, и, ратуя за Христианство, сжег храм высокочтимой в Римской империи языческой богини Кибелы, за что сам был в 306 году сожжен. В русском сказании – по‑видимому, не без воздействия «Егория Храброго», – с древним преданием о св. Федоре произошла та же самая «метаморфоза»: герой борется не с языческим Римом, а с пришедшим «с восточной стороны „иудейским царем“» и не гибнет, а побеждает.
В зачине одной из записей этого былинного духовного стиха, впервые опубликованного Петром Киреевским, сообщается:
Со восточныя было стороны,
От царя иудейского,
От его силы жидовския
Прилетела калена стрела…
(Голубиная книга. Русские народные духовные стихи XI–XX веков. М. 1991, с. 85).
Св. Федор не имел на Руси столь давнего и широкого признания, как св. Георгий; «духовный стих‑былина» о нем сложился, вероятно, позднее, чем «Егорий Храбрый» и испытал сильное воздействие последнего: ряд элементов «Федора Тырянина» скорее всего был перенесен из «Егория Храброго», – например, только что цитированное изображение победы героя (привожу запись сподвижника Петра Киреевского – П. И. Якушкина, сделанную в 1840‑х гг.);
Побивал царя Иудейского,
Его силу жидовскую,
Жидовскую, бусурманскую.
Обливала его кровь жидовская,
Жидовская, бусурманская…
«Уж ты, матушка сыра земля,
Расступися на четыре на четверти,
На все четыре на стороны!
Ты пожри в себя кровь жидовскую,
Жидовскую кровь, бусурманскую».
По Божию соизволению
Расступалася мать сыра земля
На четыре на четверти,
Пожирала в себя кровь жидовскую,
Жидовскую, бусурманскую,
Царя Иудейского.
(Стихи духовные. М., 1991, с. 88–89):
Целесообразно еще раз подчеркнуть, что в этих русских произведениях, восходящих к раннехристианским преданиям о святых Георгии и Федоре, место древнеримского (или персидского) врага Христианства занял «царь Иудейский». Естественно прийти к выводу, что такое «превращение» имело свое реальное историческое основание: первоначальные русские сказители обладали сведениями о долгой и жестокой борьбе с иудейским Хазарским каганатом и сделали высокочтимых святых победоносными героями именно этой борьбы, совершенно преобразив тем самым пришедшие из Византии предания (там ведь речь шла о казненных мучениках Христианства).
Вернемся теперь к былине «Вольх Всеславьевич» (или «Волх Святославьевич»). В записи А. В. Маркова (№ 51) Волх Святославьевич
Принималсэ за цяжолу свою палицю…
Со своей‑то со силушкой с великою:
Как избили‑то ведь всю силу Индейськую…
Он ведь брал‑то все царя, царя Индейского.
Он ведь брал‑то царя да за жолты кудри,
Он кинал‑то ведь царя все и кирпишной мос…
А св. Федор (запись П. И. Якушкина)
…Поехал далече во чисты поля
Супротив царя Иудейского,
Супротив силы его жидовские…
Вполне уместно предположение, что в первом случае, пройдя через ряд поколений сказителей, определение «иудейский» к XIX веку заменилось на «индейский», а во втором – смогло уцелеть в первоначальном виде. Тот факт, что древнее определение врага долго сохранялось именно в духовных стихах, обусловлено, по‑видимому, их прямой связью с религией, – связью, побуждавшей сказителей с наибольшей бережностью относиться к тексту. Вместе с тем определение «иудейский» все же претерпевало с течением времени изменения. Так, в одном из поздних вариантов «Егория Храброго» (запись А. В. Маркова, 1903 год) оно превратилось в «удоньский», – возможно, тот или иной сказатель плохо расслышал из уст своего предшественника слово «иудейский»:
Выходил тут Егорий в Святую Русь.
Он хватил тут собаку удоньскаго царя
За его‑то волосы проклятыя,
Тряхнул о землю и отмесьтил ему ретиво серьце.
Характерна здесь прямая перекличка с только что цитированной былиной «Волх Святославьевич», записанной тем же А. В. Марковым в том же Беломорье.
Столь же показательно и другое – похожее – изменение в охарактеризованной выше былине «Илья Муромец и Жидовин». В записи 1840‑х годов, впервые опубликованной Петром Киреевским, о враге Ильи сказано, что он явился
Из этой земли из Жидовския,
а между тем в записи сделанной в конце 1890‑х годов А. В. Марковым (№ 98), тот приезжает
Да из той жо из земьли‑то из Задоньския.
Эту замену можно толковать различным образом – и как простую «ошибку» сказителя (он «услышал» слово «жидовская» или «юдейская» как «задоньския»), и осознанное преобразование: вместо какой‑то неведомой ему «жидовской» сказитель говорит о «задоньской» – то есть, возможно, о находящейся за Доном (любопытно, что ведь и центр Хазарского каганата находился именно за Доном…).
Наконец, еще одна «замена» и, пожалуй, самая показательная. В поздней – конца XIX века – записи «Егория Храброго» (А. В. Марков, № 24) царь иудейский (или жидовский) заменен «тотарьским». Выше цитировались строки из более ранней записи «Егория Храброго» о пролитии обильной «жидовской крови», но здесь Егорий говорит:
Я пролью‑то, пролью‑то кровь тотарьскую,
Отьсеку у тя тотарьску‑ту твою голову…
Итак, целый ряд фактов свидетельствует, что с течением времени в русском эпосе происходили разного рода замены «иудейского» (царя, царства, земли), – по всей вероятности, из‑за утраты исторической памяти об иудейском каганате и борьбе с ним. Это с особенной убедительностью подтверждает представление о том, что наш богатырский эпос порожден «хазарской» эпохой (а не более поздними временами).
* * *
Как уже сказано, великолепная былина «Илья Муромец и Жидовин» ни разу не публиковалась (целиком) в течение сорока лет – с 1918 по 1957‑й год. Что же касается остальных цитированных мною в связи с ней произведений, они не появлялись в печати более семидесяти лет – с 1918 по 1990‑й год (единственное исключение – «Егорий Храбрый», записанный от великой сказительницы М. Д. Кривополеновой и вошедший в переизданную после революции, в 1922 году, книгу известной фольклористки О. Э. Озаровской «Бабушкины старины»).
Кто‑либо, возможно, подумает, что былинные духовные стихи о Егории и Федоре не публиковались из‑за их религиозного содержания, но это не так. Например, в упомянутой хрестоматии Н. П. Андреева «Русский фольклор», изданной в 1936 и 1938 годах массовым тиражом, есть раздел «Духовные стихи», в котором представлены «Голубиная книга», «О Христовом вознесении» и др., но нет ни «Егория Храброго», ни «Федора Тырянина», – хотя они, если угодно, менее «религиозны», чем вошедшие в эту хрестоматию.
Произведения, в которых сохранились явные, очевидные отзвуки свершавшейся тысячелетие с лишним назад борьбы с иудейским каганатом, не публиковались, без сомнения, потому, что в них усматривали пресловутый «антисемитизм». И в этом поистине необходимо разобраться, так как вообще многое из того, что сказано в моем сочинении, с привычной легкостью может быть интерпретировано именно как «антисемитизм»,[359] «юдофобство» – то есть негативное или даже открыто враждебное отношение к определенному народу, национальности, этносу, который‑де и в целом, и в лице каждой составляющей его личности способен только наносить вред другим народам.
Антисемитизм в точном смысле сего слова это заведомо ложное умонастроение (и, тем более, порождаемое им поведение), которое, если всерьез вдуматься, по‑настоящему вредит как раз его носителям, а вовсе не тем, против которых оно направлено.
Во‑первых, враждебное отношение к евреям как таковым несовместимо с Христианством, легшим в основу тысячелетнего духовного бытия России, ибо никуда не денешься, например, от того факта, что первыми христианами были именно и только (за немногими исключениями) евреи, – о чем мы еще будем говорить.
Далее, негативное отношение к евреям «вообще» не несет в себе ни грана истины потому, что отнюдь не только евреи на протяжении мировой истории приносили вред и ущерб другим народам. Если постоянно говорить обо всех грехах, о тяжкой вине перед другими народами, лежащей, допустим, на англичанах, немцах, и – отрицать это бессмысленно – русских, придется, если быть последовательным, поставить эти народы в один ряд с еврейским.
Тут, правда, готово естественное возражение: речь не должна идти о народе в целом и тем более о каждой входящей в него личности; ясно, например, что русский народ не заставлял своих правителей совершать те или иные враждебные другим народам экономические, политические и идеологические акции, а «лучшие» его представители нередко протестовали или даже самоотверженно боролись против таких акций.
Но все это полностью относится и к евреям; так, например, сегодня немало евреев самым решительным образом выступает против агрессивной политики и идеологии международного сионизма. Кстати сказать, русские вообще впервые узнали об основах «сионистской политики» из изданной в 1869 году в Вильне евреем Я. А. Брафманом – между прочим, дедом (по материнской линии) одного из выдающихся русских поэтов XX века Владислава Ходасевича (1886–1939) – «Книги Кагала», за которую сионисты присвоили ему титул «ренегата» и которую многократно пытались опровергнуть.
Повторю еще раз, что понятие (или, вернее, ярлык) «антисемитизм» имеет в виду враждебность к евреям как к этносу и, значит, к любому и каждому представителю данного этноса. Однако к «антисемитам», как правило, причисляют всех, кто говорит о каких‑либо «негативных» фактах и явлениях , связанных с деятельностью тех или иных евреев. И это, без сомнения, заведомая ложь и клевета.
Так, скажем, сегодня господствует критическое или даже предельно критическое отношение к Октябрьской революции. И поэтому достаточно только упомянуть о громадной роли, которую играли в этой революции евреи, чтобы тебя зачислили в «антисемиты». Обычно это обвинение сопровождается совершенно ложным заверением, что‑де роль евреев в революции вовсе не была столь уж значительной.
Дата добавления: 2018-09-20; просмотров: 174; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!