Глава 5. Концепция нарциссизма 10 страница



Базальная тревожность сама по себе - явление невротическое. Она возникает в значительной степени в результате конфликта между существующей зависимостью от родителей и бунтом против них. Враждебность к ним приходится подавлять вследствие зависимости. Как я подробно показала в более ранней публикации, вытеснение враждебности делает человека беззащитным, потому что заставляет его не замечать опасность, с которой он должен бороться. Если он вытеснил свою враждебность, это означает, что он более не осознает, кто представляет для него угрозу; в результате он, вероятно, будет послушным, уступчивым, дружелюбным в ситуациях, в которых ему следовало бы держаться настороже. Эта беззащитность в сочетании со страхом возмездия, который сохраняется, несмотря на вытеснение враждебности, становится одним из могущественных факторов, объясняющих базальное чувство беспомощности невротика в потенциально враждебном мире.

Остается обсудить третий вопрос, связанный с пониманием тревожности: беспомощность индивида перед лицом опасности. Фрейд считает, что причиной такой беспомощности является слабость Я, обусловленная его зависимостью от Оно и Сверх-Я. Согласно моей точке зрения, беспомощность до некоторой степени имплицитно присутствует в базальной тревожности. Еще одна причина такой беспомощности заключается в том, что ситуация невротика является ненадежной. Жесткое следование защитным паттернам поведения, с одной стороны, обеспечивает ему защиту, но делает беззащитным - с другой. Он подобен канатоходцу, чья способность балансировать гарантирует от падения, вызванного потерей равновесия, но делает его беспомощным при любой другой угрозе. Наконец, беспомощность имплицитно присутствует в принудительной природе невротических влечений. Основные внутренние факторы, способствующие развитию тревоги при неврозах, также имеют императивный характер, поскольку они внедрены в жесткую невротическую структуру. Не во власти невротика воздержаться от враждебной реакции на определенные провокации или хотя бы ослабить эту реакцию, независимо от того, в какой мере она угрожает его безопасности. Не в его власти даже временно освободиться, например, от своей инертности, независимо от того, в какой мере он подвергает этим угрозе свои столь же императивные честолюбивые стремления. Невротики часто жалуются, что их словно загоняют в угол, и эта жалоба абсолютно обоснованна. Безусловно, большая часть явно выраженной тревожности является результатом того, что невротик беспомощно запутался в выборе между двумя взаимоисключающими императивами.

Такое изменение в концепции тревожности неизбежно ведет к изменению терапевтического подхода. Аналитик, следующий концепции Фрейда, в ответ на тревогу пациента будет искать вытесненные влечения. Когда тревога возникает во время психоаналитического лечения, аналитик будет спрашивать себя: вытеснил ли пациент какие-либо враждебные импульсы по отношению к нему или же у него есть сексуальные желания, о которых он не знает. Кроме того - поскольку мысли аналитика направляются его теоретическими исходными посылками, - он ожидает обнаружить множество подобных аффектов и, не найдя объяснения их изобилию в реальной ситуации, в конечном счете придет к заключению, что в подобных желаниях или враждебных чувствах представлен непрерывный инфантильный аффект, который когда-то был вытеснен, но теперь возрожден и перенесен на него.

Согласно моему толкованию тревожности, аналитик, столкнувшийся с проблемой тревожности пациента, должен объяснить ему в подходящее для этого время, что тревога зачастую является следствием некой острой неосознанной дилеммы, побуждая таким образом пациента к поиску ее природы. Вернемся к нашему первому примеру: если пациент выражает по отношению к аналитику враждебность, последний, разобравшись в причинах подобной реакции, должен рассказать пациенту, что выявление этой враждебности, хотя и приносит пациенту облегчение, не разрешает полностью проблемы его тревожности; что можно ощущать враждебность без сопутствующей тревоги; что если возникла тревога, то он, вероятно, почувствовал угрозу из-за этой враждебности чему-то для него очень важному. Успешное исследование данного вопроса обнаружит невротическую наклонность, которая подвергалась угрозе вследствие враждебности.

Этот подход, согласно моему опыту, позволяет не только в более короткие сроки побороть тревожность пациента, но также получить важные сведения относительно структуры его характера. Фрейд справедливо говорил, что анализ сновидений есть via regia [царская дорога (лат.). - Ред.] к пониманию бессознательных процессов пациента, то же самое можно сказать и об анализе явной тревожности. Правильный анализ вызвавшей тревогу ситуации является одним из основных путей к пониманию конфликтов пациента.

Глава 13. Концепция Сверх-Я

В основе концепции Сверх-Я лежат следующие основные наблюдения: определенные невротические типы, по-видимому, придерживаются особенно жестких и высоких моральных стандартов; мотивационной силой в их жизни является не желание счастья, а страстное влечение к нравственности и совершенству; ими управляет целый ряд «пожеланий» и «долженствований» - они должны безупречно исполнять работу, быть компетентными в различных областях, обладать превосходным суждением, представлять собой образцового мужа, образцовую дочь, образцовую хозяйку и т. п.

Их компульсивные моральные цели непреклонны. Не принимаются никакие скидки на внутренние или внешние обстоятельства, над которыми человек не властен. Такие люди полагают, что должны уметь справляться с тревогой, как бы глубока она ни была, никогда не обижаться, никогда не совершать ошибок. Если они не соответствуют своим моральным требованиям, может возникнуть тревога или чувство вины. Пациенты, которые находятся в тисках подобных требований, упрекают себя не только за неспособность соответствовать своим стандартам в настоящем, но и за неудачи в прошлом. Хотя они росли в неблагоприятных условиях, они полагают, что это не должно было на них повлиять; они должны были обладать достаточной силой, чтобы вынести любое дурное обращение без таких эмоциональных реакций, как страх, уступчивость, негодование. Такое необоснованное преувеличение своей ответственности зачастую неверно приписывают восходящему к детству чувству вины.

Категорический характер требований проявляется также в том, что они применяются без разбору; индивид может чувствовать себя обязанным хорошо относиться к каждому, независимо от имеющихся у того предосудительных качеств, и будет чувствовать себя виноватым, если не способен это сделать. Например, пациентка рассказывала о женщине, которая, судя по всему, была тяжелой, эгоцентричной, не считающейся с остальными, ворчливой особой; затем она стала «анализировать» причины своей нелюбви к ней. Я прервала ее, спросив, почему она считает себя обязанной хорошо к ней относиться, поскольку, на мой взгляд, имелось немало причин, чтобы испытывать к ней неприязнь; на это моя пациентка отреагировала огромным облегчением, осознавая в этот момент, что для нее было неписаным законом хорошо относиться к каждому, независимо от его качеств.

Другим аспектом императивной природы этих стандартов является, то, что Фрейд называет их «чуждым Я» характером. Под этим термином он имеет в виду, что индивид ничего не может сказать по поводу налагаемых на себя правил: нравятся ли они ему, верит ли он в их ценность - все это столь же мало относится к делу, как и его способность применять их и зависимости от ситуации. Они не подлежат сомнению, неумолимы и им нужно повиноваться. Любое отклонение от них требует тщательного оправдания в сознании индивида, или же его преследуют чувства вины.

Индивид может осознавать, что существуют принудительные моральные цели, может говорить, например, что он «перфекционист». Или не говорить этого, потому что сама его потребность в совершенстве не позволит ему признать за собой какого-либо иррационального влечения к совершенству, но постоянно твердить о том, что никогда не должен оскорбляться, что он должен контролировать каждую эмоцию или справляться с любой ситуацией. Или пациент может быть наивно убежден в том, что по своему темпераменту он является доброжелательным, добросовестным, благоразумным человеком. Наконец, он может абсолютно не осознавать, что у него имеются подобные цели, не говоря уже об их принудительном характере. Говоря вкратце, степень, в которой человек осознает наличие этих стандартов, может быть самой разной.

В целом здесь, как и везде, вопрос о том, осознается или нет данное влечение, является слишком общим, чтобы привести к четким результатам, как того хотелось бы. Человек может осознавать, что он честолюбив, но не отдавать себе отчета в том, какую власть имеет над ним честолюбие или его деструктивный характер. Он может осознавать, что время от времени испытывает тревожность, но может не знать, до какой степени весь его образ жизни определен тревожностью. Точно так же само по себе утверждение, что человек осознает (или не осознает) потребность в моральном совершенстве, не имеет особого значения. Не так уж сложно добиться того, чтобы он осознал эту потребность. Прежде всего аналитику и пациенту важно понять степень и природу воздействия, которое эти потребности оказывают на взаимоотношения индивида с другими людьми и с самим собой, а также понять те факторы, которые заставляют индивида сохранять свои жесткие стандарты. Продвижение по обоим этим направлениям означает тяжелую работу, потому что именно в связи с этими проблемами начинается борьба со всевозможными бессознательными факторами.

Можно задать вопрос: каким образом аналитик приходит к выводу о наличии и воздействии этих требований, если сам пациент лишь в редких случаях отдает себе отчет в существовании подобных стандартов и никогда не осознает их силу и влияние. Имеются три основные категории данных.

Во-первых, это наблюдения, что человек может постоянно проявлять ригидный стереотип поведения, даже если этого не требуют ни ситуация, ни его собственные интересы. Например, он может без разбору делать что-то для других, ссужать им деньги, обеспечивать работой, выполнять их поручения и в то же время он совершенно не способен сделать что-либо для себя.

Во-вторых, это наблюдения, что определенного вида тревога, чувство неполноценности или самообвинения возникают как реакции на действительные или возможные отклонения от существующих навязчивых стандартов. Например, студент-медик, приступая к лабораторной работе, ощущает себя тупицей, потому что не может сразу же быстро и точно сделать анализ крови; человек, который неизменно щедр по отношению к другим, может испытать приступ тревоги, собираясь совершить путешествие или поселиться в комфортабельных апартаментах, хотя то и другое ему вполне по средствам; человек реагирует на упрек в ошибочном суждении крайне глубокими переживаниями по поводу собственной никчемности, хотя этот упрек относится к вопросу, где возможны самые разные мнения.

Наконец, это наблюдения, что человек часто чувствует, будто окружающие его осуждают или ожидают от него чрезмерных достижений, хотя на самом деле нет ни замечаний, ни требований в его адрес. В таких случаях можно заключить, что у индивида есть веские причины для подобного предположения; такое предположение может также указывать, например, на проекцию его собственного требовательного и осуждающего отношения к самому себе.

Я считаю эти данные верными. Постижение данного феномена и его значения для понимания и терапии неврозов является одним из многих свидетельств глубокой проницательности Фрейда. Вопрос заключается в том, как объяснить это явление.

На основе своей теории влечений Фрейд не мог не предположить, что такая могущественная сила, как невротическая потребность в совершенстве, является инстинктивной по своей природе. Он рассматривает ее как комбинацию влечений или их дериватов. Согласно Фрейду, эта потребность состоит из нарциссических, мазохистских и прежде всего деструктивных влечений; она также является остатком эдипова комплекса, представляя собой интроецированные образы родителей, запретам которых приходится повиноваться. Я не буду обсуждать здесь эти возможности, поскольку в предыдущих главах я уже изложила причины того, почему считаю подобные теоретические построения спорными. Скажу лишь следующее: фрейдовская концепция Сверх-Я согласуется с теорией либидо и с теорией влечения к смерти; если мы принимаем эти теории, мы принимаем также его взгляды на Сверх-Я.

Обозревая труды Фрейда на эту тему, мы обнаруживаем, что основное его утверждение состоит в том, что Сверх-Я является внутренней силой преимущественно запрещающего характера. Оно похоже на секретный департамент полиции, безошибочно обнаруживающий любые проявления у индивида запретных импульсов, в частности агрессивного характера, и безжалостно за них наказывающий. Поскольку Сверх-Я, по-видимому, порождает тревогу и чувство вины, Фрейд заключает, что оно должно быть наделено разрушительной силой. Потребность невротика в совершенстве представляется поэтому следствием тиранической власти Сверх-Я. Индивиду приходится волей-неволей добиваться совершенства, чтобы угодить Сверх-Я и избежать наказания. Проясним этот момент: Фрейд открыто отвергает традиционную точку зрения относительно взаимосвязи между налагаемыми на себя ограничениями и идеалами; обычно ограничения рассматриваются как следствие существующих моральных целей, но Фрейд считает моральные цели следствием садистских посягательств. «Обычному взгляду ситуация представляется обратной - в требованиях Я-идеала усматривается мотив для подавления агрессии». Таким образом, садизм, который индивид обращает против себя, получает энергию от садизма, который в противном случае разрядился бы на других людях. Вместо того чтобы ненавидеть, мучить, обвинять других, человек ненавидит, мучает, обвиняет себя.

Фрейд приводит два наблюдения, свидетельствующие в пользу этих утверждений. Первое сводится к тому, что люди, одержимые потребностью в совершенстве, делают себя несчастными, задыхаясь под бременем ограничительных требований. Второе, по словам Фрейда, заключается в том, что «чем больше человек ограничивает свою агрессию вовне, тем тираничнее, то есть агрессивнее, он становится в своем Я-идеале».

Первое наблюдение, без сомнения, является верным, но допускает иные толкования. Второе спорно. Действительно, люди такого типа могут казаться щедрыми по отношению к другим, в то же самое время не позволяя себе какого-либо удовольствия они могут с тревогой воздерживаться от критики или причинения боли другим, вместе с тем жестоко бичуя обвинениями самих себя. Но это наблюдение, помимо того, что может по-разному интерпретироваться, не дает нам права на обобщение. Имеется много противоположных данных: существуют, к примеру, невротики, которые даже внешне столь же требовательны к другим, как и к самим себе, испытывают такое же презрение к другим, как и к самим себе, столь же готовы осуждать других, как и самих себя. А как быть со всей той жестокостью, которая вершится во имя моральных или религиозных требований?

Если невротическая потребность в совершенстве не является результатом постулированной запрещающей силы, каков тогда ее смысл? Толкования Фрейда, хотя они являются спорными, тем не менее содержат конструктивное указание: оно заключается в намеке на то, что стремление к совершенству лишено искренности. Если воспользоваться жаргонным выражением, эти моральные устремления несколько «попахивают». Александер, детально исследовавший данный аспект, указал на то, чтс следование невротика моральным целям становится слишком формальным, что он носит фарисейский, лицемерный характер.

Те, кто, по-видимому, находится под гнетом непреклонной потребности в совершенстве, исполняют лишь внешний обряд, демонстрируя добродетели, которыми от обязаны обладать. Когда человек, который всерьез хочет чего-либо достичь, замечает внутри себя помехи, препятствующие продвижению к цели, он стремится найти источник зла, чтобы в конечном счете его преодолеть; например, если человек обнаруживает, что время от времени испытывает раздражение без какой-либо веской при чины, он вначале будет стараться контролировать свою раздражительность, и если это окажется неэффективным, предпримет конструктивные усилия, пытаясь обнаружить какие наклонности его личности за это ответственны, и постарается изменить их, если это возможно. Иначе поступает индивид невротического типа, о котором сейчас идет речь. Он начнет с попытки уменьшить свою раздражительность или найти для нее справедливое обоснование. Если это не принесет успеха, он будет безжалостно бранить себя изо всех сил, стараясь сдерживать раздражительность. Не добившись успеха в контроле над раздражительностью, он осудит себя за недостаток воли, но на этом его усилия прекратятся. Ему никогда не придет в голову, что с ним что-то не в порядке и что именно это вызывает раздражение. Поэтому ничего не меняется, и эта игра продолжается бесконечно.

Наиболее известным определением различия между формальным и чистосердечным исполнением закона является Первое послание Павла к Коринфянам:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор, 13:1-3).

В процессе анализа пациент начинает, хотя и неохотно, осознавать тщетность своих усилий. Он может вежливо и с пониманием следить за предположениями аналитика о том, что приступы раздражения являются лишь пузырями, выходящими на поверхность. Но как только аналитик затронет какую-нибудь из его более глубоких проблем, пациент отреагирует на это смесью скрытого раздражения и смутной тревоги и вскоре будет уже готов весьма умело доказывать, что аналитик вовсе не прав или, по крайней мере, сильно преувеличивает; и все это может вновь завершиться жалобами на неспособность контролировать возникающую раздражительность. Эта реакция может повторяться каждый раз, когда затрагивается более глубокая проблема, как бы осмотрительно ни вел себя аналитик.

Таким образом, у подобных личностей не только отсутствует намерение исследовать, докапываться до корней своей проблемы, реально меняться, но они даже явно этому противятся. Они не только не хотят подвергаться анализу, но и испытывают отвращение к нему. Если бы не определенные и явные симптомы, такие, как фобии, ипохондрические страхи и т. п., они никогда бы не обратились к врачу, как бы ни были велики в действительности проблемы их характера. Когда они все же обращаются за помощью, то хотят, чтобы их симптомы были устранены, не затрагивая их личности.

Заключение, которое я вывожу из этих наблюдении, состоит в том, что движущей силой рассматриваемого типа является не потребность во «всевозрастающем совершенстве», как полагает Фрейд, а потребность в сохранении видимости совершенства. Видимости в чьих глазах? Первое впечатление сводится к тому, что подобный индивид прежде всего должен казаться правым себе самому. Он действительно может бичевать себя за недостатки, независимо от того, замечают их другие или нет. Очевидно, он сравнительно независим от людей. Именно такое впечатление подтолкнуло Фрейда к убеждению, что Сверх-Я, хотя первоначально и возникает из инфантильной любви, ненависти и страха, в конечном счете становится автономным интрапсихическим репрезентантом моральных запретов.

Действительно, люди этого типа проявляют выраженную склонность к независимости, что ясно видно, если сравнить их с теми, у кого преобладают мазохистские наклонности. Но независимость проистекает скорее из духа неповиновения, нежели из внутренней уверенности, и по этой самой причине она во многом поддельна. На самом деле эти люди крайне зависимы от других, но специфическим для них образом. Их чувства, мысли и действия определяются тем, что, по их мнению, от них ожидают; на эти предполагаемые ожидания они и реагируют уступчивостью пли пренебрежением. Они также зависимы и от мнения других людей па их счет. Здесь опять же зависимость специфична: для них важно, чтобы признавали их непогрешимость. Несогласие вызывает у них беспокойство, потому что их правота подвергается сомнению. Видимость правоты, которую они с тревогой стремятся предъявить миру, рассчитана, таким образом, на то, чтобы выгодно выглядеть как в собственных глазах, так и в главах других. Когда в дальнейшем я буду говорить о потребности индивида казаться совершенным, я подразумеваю потребность казаться совершенным и себе, и другим.


Дата добавления: 2018-04-04; просмотров: 211; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!