Рассказы, написанные по-русски (1920–1940)



 

В хронологическом порядке по времени сочинения. Указывается время сочинения и дата первой публикации.

 

Нежить (декабрь 1920; Руль. 1921. 7 янв.). Первый из опубликованных Набоковым рассказов относится (как «Слово», «Рождество» и «Рождественский рассказ») к популярному в России жанру святочного рассказа, традиция которого восходит к Ч. Диккенсу, знатоком которого был отец писателя, В. Д. Набоков.

 

Слово (декабрь 1922; Руль. 1923. 7 янв.).

Удар крыла (май 1923; Эхо. 1924. № 1. Январь). В России впервые: Звезда. № 11. 1996. С. 10–21. Указание Б. Бойда и Д. Набокова, что рассказ написан в октябре 1923 г., по-видимому, ошибочно, так как рукопись датирована: «Берлин, май 1923». В октябре этого года Набоков написал другой рассказ — «Боги». В рассказе отразились впечатления Набокова от поездки с кембриджским приятелем Робертом де Калри в декабре 1921 г. на швейцарский лыжный курорт Санкт-Мориц.

«Удар крыла» — первый из четырех рассказов, напечатанных Набоковым в иллюстрированном еженедельнике «Эхо» (широко, но ошибочно называемом «Русское эхо» по названию издательства, указанного в некоторых номерах), выходившем в Берлине с начала августа 1923 г. до середины августа 1925 г. как воскресное приложение к одноименной ежедневной литературно-политической газете, издававшейся в Ковно (редактор М. Каплан, издатель А. С. Бухов). В 1924–1925 гг. еженедельник печатался под литовским названием «Aidas» или «Эхо. Aidas» и с подзаголовком «Иллюстрированное приложение к газете „Эхо“». В нем печатались рассказы, очерки, стихи популярных авторов, преимущественно живших в Берлине: Немировича-Данченко, Аверченко, Амфитеатрова-Кадашева, Сергея Горного, Ратгауза, Северянина, в том числе приятеля и соавтора Набокова по пьесам для берлинского кабаре «Синяя птица» И. Лукаша.

Библейский Бог…Газообразное позвоночное… Это из Хукслея… — Широко известное определение знаменитого немецкого зоолога и философа-мониста Эрнста Геккеля (Haeсkel, 1834–1919), данное им в книге «Мировые загадки» (1899, русский перевод — 1906). Рассматривая теистические представления о боге как о чистом духе, лишенном тела, Геккель пришел к выводу, что этот нематериальный дух наследует черты антропоморфного личного бога, мыслится не бесплотным, а только незримым, что в свою очередь приводит к парадоксальному представлению о боге как о газообразном позвоночном животном. Ошибка Набокова, спутавшего Геккеля с английским зоологом Томасом Гексли (Huxley), отразилась в английском переводе рассказа, сделанном Д. Набоковым.

 

Месть (весна 1924; Эхо. 1924. № 15. 20 апр.). Впервые в России: Звезда. 1996. № 11. С. 22–25. В содержательном эссе «Скелет в чулане» Барабтарло отмечает в этом рассказе влияние английского поэта и писателя Уолтера Деламара и рассматривает его как пробу пера для целого ряда сюжетных и композиционных приемов, определивших в конечном счете оригинальную писательскую манеру Набокова (Г. Барабтарло. Сочинение Набокова. СПб., 2011. С. 101–115).

Благость (март 1924; Руль. 1924. 27 апр.). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

 

Порт (весна 1924; Руль. 1924. 24 мая). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба». Впечатлениями о русском ресторане, описанном в рассказе, Набоков поделился в письме к своей будущей жене в июле 1923 г.: «Есть крошечный русский ресторанчик в самой грязной части Marseille. Я харчил там с русскими матросами — и никто не знал, кто я и откуда, и сам я дивился, что когда-то носил галстух и тонкие носки. Мухи кружились над пятнами борща и вина, с улицы тянуло кисловатой свежестью и гулом портовых ночей. И слушая, и глядя, я думал о том, что помню наизусть Ронсара и знаю названья черепных костей, бактерий, растительных соков. Странно было. Очень тянет меня и в Африку, и в Азию: мне предлагали место кочегара на судне, идущем в Индо-Китай». (Я благодарен Ольге Ворониной, которая готовит к изданию книгу писем Набокова к жене, за возможность привести эту цитату.)

 

Случайность (начало 1924; Сегодня. 1924. 22 июня).

…порошок фирмы «Мерк» . — Один из ранних примеров характерного для Набокова приема пропуска героем важного указания в решительный момент его жизни: в названии фирмы помимо палиндрома слова «крем» находим немецкое значение Merk — «знак». В английском переводе рассказа сохранен намек на «крем» и введена анаграмма русского слова «мрак» — фирма названа «Крамм» (распространенная немецкая фамилия).

 

Картофельный Эльф (апрель 1924; Эхо. 1924. Июнь-июль. Рассказ печатался с продолжением в пяти номерах). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

 

Пасхальный дождь (весна 1924; Эхо. 1925. 12 апр.). В рассказе, как впоследствии и в «Mademoiselle O», отражены впечатления Набокова от его посещения в Лозанне в 1921 г. своей бывшей петербургской гувернантки Сесилии Миотон. С. Польская отметила ряд параллельных автобиографических мест в этих двух произведениях, обратив, помимо прочего, внимание на то, что в рассказе воспитанницу Жозефины зовут Элен. «Еленой звали одну из младших сестер Набокова; Сесиль Миотон стала ее гувернанткой, когда Владимир и Сергей подросли» (С. Польская. О рассказе В. Набокова «Пасхальный дождь» // В. В. Набоков: pro et contra. Т. 2. СПб., 2001. С. 509).

Катастрофа (июнь 1924; Сегодня. 1924. 13 июля). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

 

Гроза (23–25 июля 1924; Сегодня. 1924. 28 сент.). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

 

Наташа (25–26 августа 1924). Впервые опубликован в итальянском переводе Д. Набокова в 2007 г. (см. с. 11 наст. изд.). Оригинальный текст впервые был напечатан в «Новой газете» 20 июня 2008 г. со следующим нашим предисловием:

«Несколько лет тому назад, разбирая рукописи Владимира Набокова, хранящиеся в библиотеке Конгресса США, в поисках материалов для собрания драматургии писателя, я обнаружил рукопись неизвестного мне рассказа „Наташа“. Относящийся к началу 20-х годов прошлого века, неопубликованный и неизученный, этот рассказ был лишь кратко пересказан Б. Бойдом на страницах написанной им биографии Набокова, недавно вышедшей и по-русски. Бегло просмотрев эти пятнадцать листов линованной бумаги, исписанной тонким пером автора „Трагедии господина Морна“ и „Приглашения на казнь“, я понял, отчего этот рассказ столь долгое время оставался под спудом. Стремительно, в „одно касание“ написанный черновик пестрел изысканной в своей изощренности правкой. Микроскопические вставки и уточнения, целые предложения, вымаранные, а затем вновь возвращенные к жизни путем подчеркивания, озерцо кляксы, в котором тонет не раз переправленное слово, к тому же еще всякие другие неприятности — небрежный синтаксис, описки, пропуски…

Взять на себя труд по его восстановлению мог, конечно, лишь русскоязычный исследователь, но таковых побывало в архиве Набокова совсем немного; для западного же ученого, пусть отчаянно любящего Набокова и отлично владеющего русским, то была бы задача непомерной трудности. Ведь мало того что надо знать русскую, с „ятями“ и „ерами“, орфографию, которой Набоков придерживался до конца жизни, у исследователя должен быть еще развит особый навык чтения руки Набокова „с листа“. Работа с набоковским эпистолярием и автографами его ранних сочинений давала мне, как я полагал, все эти преимущества. Прочитав рукопись и уверившись, что, несмотря на кажущуюся безнадежность предприятия, рассказ восстановить все-таки можно, летом 2006 года я сделал его первую редакцию и послал сыну писателя для решения его судьбы. Со многими неясными строками удалось совладать уже тогда, другие продолжали упорно сопротивляться, сколько я ни рассматривал словесную вязь сквозь линзу увеличительного стекла.

Невзирая на явную неотделанность, вполне „рабочее“ и в бунинском духе название (ср.: „Клаша“, „Таня“, „Руся“ и др.), вместо которого, реши Набоков все-таки напечатать его, стояло бы, вероятно, что-то более отвлеченное и ёмкое, несмотря на многие неловкие строки, выдающие еще очень неопытного автора, это сочинение, на мой взгляд, безусловно, заслуживало публикации. Сама по себе „живучесть“ рукописи, уцелевшей в многочисленных переездах на разных континентах и пролежавшей среди бумаг писателя восемьдесят с лишком лет, намекала на особую важность ее для автора, если не художественную, то личную. И может быть, о чем-то очень значительном могла бы по секрету сказать увлеченному Набоковым читателю.

Сыну писателя рассказ показался весьма интересным, и было решено готовить его к публикации — русской и английской. Общими усилиями и во многом благодаря исключительно чуткому и внимательному прочтению рассказа блестящим переводчиком и истолкователем Набокова Геннадием Барабтарло удалось разобрать почти все оставшиеся спорные или трудные места, после чего Д. Набоков бережно перенес „Наташу“, со всеми предметами обстановки и оттенками, сперва на итальянский, а затем на английский и выпустил ее в „Нью-Йоркере“, в котором в свое время печатал свои английские рассказы Набоков.

Существует немало свидетельств того, что ранний Сирин в действительности не так прост, как это может показаться почитателю его зрелых произведений, снисходительно листающему пьесы или рассказы, написанные Набоковым в начале 20-х годов. Как это ни странно, порой он еще более скрытен и умышлен в самых ранних своих опытах, чем даже в романах, которые его прославили. Дело в том, что знаменитое многоярусное искусство Набокова, увлекающее читателя в напряженный поиск сокрытых значений и тем, развилось из невинной домашней забавы, состоявшей в измышлении и отгадывании разного рода причудливых литературных задач, начиная с шутливых шарад на трех языках и до тончайших намеков на, скажем, „Гамлета“, которыми обменивались прекрасно образованные Набоковы между собой. Многие такие литературные намеки и криптограммы, перенесенные Набоковым в свои ранние произведения и адресованные близким людям, не могли быть понятны постороннему. Впоследствии, став профессиональным писателем, Набоков еще многократно усложнил свою литературную игру, но зато придумал для нее и определенные нерушимые правила, держась которых, при известном уровне подготовки, раньше или позже загадку можно решить.

Немало тайного и личного есть и в „Наташе“. Так, странные переживания героини рассказа, которые можно назвать опытами метафизического ясновидения, напоминают происшедший с самим Набоковым случай с аршинным фаберовским карандашом, описанный им в „Даре“ и „Других берегах“, когда он, находясь дома после долгой болезни, мысленно сопутствует своей матери, поехавшей покупать ему подарок. И кстати сказать, тот эпизод в „Даре“, в котором описывается полудействительная встреча Федора Годунова-Чердынцева со своим отцом, пропавшим в экспедиции в Китае, имеет свой исток в „Наташе“, которая завершается такой же потусторонней встречей. Вымышленные путешествия барона Вольфа по Африке напоминают о том, что молодой Набоков, будучи кембриджским студентом, и сам едва не отправился в научную экспедицию в Африку, и находят свое развитие в „Даре“, где Федор со сверхчувственной ясностью воображает свои странствия по Китаю и Тибету. Надо заметить, что, как и в „Даре“, в этом раннем рассказе материалом для экзотических выдумок Вольфа служит документальный источник. Нигде, кроме нескольких городов России, не бывавший, Вольф отчасти пересказывает увлекательные путешествия знаменитого Генри Стэнли, его приключения в Конго во время экспедиции по розыскам пропавшего доктора Ливингстона. В книге Стэнли „Как я нашел Ливингстона“ (1872) есть описание упомянутого в рассказе озера Танганьика, и встречи с африканским царьком, и исполинских деревьев…

Но это просто. Другой вопрос будет мучить всякого, кто внимательно прочитает этот рассказ. Существует ли некая глубоко скрытая связь между Наташиными „припадками прозрения“ и вдохновенной ложью Вольфа о его встречах в Конго с удивительным колдуном? И сходится ли все это вместе в заключительных словах старика Хренова о какой-то „изумительной“ новости, напечатанной в свежих газетах? Что это за новость? Имеет ли она отношение к загадке самой жизни? Возможно ли узнать эту новость , находясь по эту сторону действительности?»

 

Рассказ публикуется по рукописи (черновик на 15 страницах с подписью и датой), хранящейся в архиве Набокова в Библиотеке Конгресса США. Нечетко написанная автором дата рассказа — скорее 1921, чем 1924 г., — послужила поводом для оживленной дискуссии среди исследователей (Д. Набоков, Д. Циммер, Г. Барабтарло), в результате которой он был опубликован в английском переводе Д. Набокова в «Нью-Йоркере» с указанием «около 1924 г.» (в капитальной биографии Набокова, написанной Б. Бойдом, указан 1924 г.). Нехарактерная для сочинений Набокова середины 20-х гг. слишком откровенная трактовка в рассказе темы потусторонности склоняли меня к мнению, что рассказ этот — из числа самых ранних и не мог быть написан в один год с такими зрелыми вещами, как «Картофельный Эльф» или «Трагедия господина Морна». Однако недавно замеченные мною гомологичные места в «Наташе» и в рассказе «Пасхальный дождь» (весна 1924 г.) подтверждают, что рассказ был написан, вероятнее всего, в 1924 г. Вот это место в «Наташе»: «Отец ее нагнул голову в другую сторону и очень тихо, очень взволнованно сказал: „Душенька, сегодня в газете есть что-то изумительное“». А вот из «Пасхального дождя»: «…и входил кто-то, похожий не то на Платонова, не то на отца Элен, — и, входя, развертывал газету, клал ее на стол <…> И Жозефина знала, что там, в этой газете, какая-то дивная весть…»

Для настоящего издания рассказ заново выправлен по рукописи.

…бельгийский инженер — тоже любопытный человек. Клялся, между прочим, что в 1895 году… — В указанный год Конго находилось под властью бельгийского короля Леопольда II, финансировавшего экспедицию прославленного путешественника Генри М. Стэнли в Центральную Африку.

…приняв светящийся циферблат часов, лежащих рядом на стуле, за ружейное дуло, неподвижно направленное на него. —  Это сравнение повторится у Набокова в стихотворении «Расстрел» (1927).

Раз, когда мне было лет десять, я сидела в столовой и рисовала что-то. —  Далее в рукописи следует вычеркнутый фрагмент: «Ах, я даже помню, что слона в купальных трусиках. Такая была книга с картинками, о том, как все звери поехали на море купаться».

…звучит оранжевая духовая музыка… — Эпитет, неразборчиво написанный Набоковым, удалось прочитать Г. Барабтарло, нашедшему его тематический эквивалент в набоковской «Защите Лужина»: «…и вдруг в отдалении — наплыв военной музыки: она приближается оранжевыми волнами…». В письме от 28 ноября 2009 г. Д. Набоков писал мне по поводу этого места следующее: «Как Вы можете видеть в напечатанной версии [моего английского перевода рассказа], я решил оставить „оранжевую музыку“. Есть еще одно место у Набокова, где используется этот синестетический эпитет…»

— Я тоже так думаю, — проговорила она и повеселела снова . — Далее в рукописи следует вычеркнутый фрагмент:

«— Папе обещали службу, — сказала она. — На днях выяснится. Тогда мы заживем отлично.

Ей представилась мгновенно какая-то тихая жизнь в солнечном краю, веранда, соломенный столик, и отец, в белом кителе, играет в шахматы с кем-то».

Кто же из нас двоих действительно побывал в Индии… Разумеется, я… — Далее в рукописи следует вычеркнутый в связи с предыдущим местом фрагмент:

«— Вы играете в шахматы? — вдруг спросила Наташа.

— Играю, — сказал Вольф. — И вот еще что, знаете, мне хотелось хлыстом вытянуть этого человека за возмутительную лень всех его пяти чувств…»

Приехав обратно в город, они пошли домой пешком. —  Далее в рукописи вычеркнуто окончание предложения: «так как у обоих не оказалось денег».

 

Венецианка (5 октября 1924). Впервые рассказ был опубликован в английском переводе Д. Набокова в 1995 г. Оригинальный текст впервые: Звезда. 1996. № 11. С. 26–41.

Форнарина — т. е. булочница, прозвище полулегендарной натурщицы и любовницы Рафаэля римлянки Маргариты Лути. Считается, что Себастиано дель Пьомбо, который в Риме сблизился с Рафаэлем, изобразил ее на одном из портретов, однако достоверных сведений о ней настолько мало, а разного рода домыслов настолько много, что еще Флобер заметил в «Лексиконе прописных истин»: «Форнарина. — Была красивой женщиной; дальнейшие сведения о ней излишни» (пер. Т. Ириновой).

Luinesco — считается, что Бернардино Луини (ок. 1480/82–1532), одному из самых известных учеников и эпигонов Леонардо да Винчи, особенно удавались Мадонны и вообще молодые и отроческие фигуры, а своеобразный тип, который он придавал им, известен как «Луиневский».

 

Бахман (октябрь 1924; Руль. 1924. 2, 4 нояб.). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

М. Шраер приводит текст русского письма, написанного д-ром Бернхардом Хиршбергом из Франкфурта-на-Майне к Набокову 8 марта 1925 г., в котором он, приняв историю с Бахманом за действительный случай, называет рассказ «статьей» и просит разрешения перевести ее на немецкий язык для публикации в одной из местных газет: «Насколько мне известно, германская печать почти ничего не писала о покойном Бахмане». Неизвестно, был ли ответ Набокова и состоялась ли эта публикация (М. Шраер. Набоков: темы и вариации. СПб., 2000. С. 202).

…трепет его игры запечатлевался уже на воске… — В фонографе звук записывался на покрытый воском цилиндр.

Дракон (ноябрь 1924). Д. Набоков указывает, что рассказ был опубликован во французском переводе Владимира Сикорского, однако дату и место публикации установить не удалось. Оригинальный текст впервые: Звезда. 1999. № 4. С. 3–6.

 

Рождество (декабрь 1924; Руль. 1925. 6, 8 янв.). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

 

Письмо в Россию (январь 1925; Руль. 1925. 29 янв. С указанием: «Из второй главы романа „Счастье“»). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

 

Драка (июнь-июль 1925; Руль. 1925. 26 сент.).

…бежал к воде, шумно в нее врезался . — В частично сохранившейся рукописи рассказа после этого следует: «Я плыл, крепко зажмурившись, мечтая, что вот открою глаза и увижу не берлинское озеро, а черные текучие отражения русских ольх, синюю стрекозу на осоке, световую зыбь на сваях старой купальни».

…с тропкой шерсти, сбегающей посередке . — В рукописи далее следует: «Он говорит, что вода сегодня теплая, что к полудню солнце греет жарче. Я отвечаю улыбками и кивками, я знаю, это глубокая и прекрасная философия, и мы снова безмолвствуем. И ровно в половине первого, напитавшись досыта солнцем, он встает, одевается, собирает в тюк одеяло, полотенце, зонтик, и, пожелав мне „Доброго дня“, неспешно удаляется». Незнание героем немецкого языка подчеркивается в рукописи фразой, с которой он обращается к своему визави: «Грихланд, нихт вар?». По-видимому, Набоков хотел сказать: «Griechenland, nicht warh?» — «Греция, не правда ли?»

 

Возвращение Чорба (октябрь 1925; Руль. 1925. 12, 13 нояб.). Рассказ вошел в одноименный сборник. Первый, по-видимому, из рассказов Набокова, переведенный на английский язык. Он был опубликован в переводе Г. П. Струве в престижном журнале «This Quarter» (Париж, июнь 1932).

Празелень . — Иссиня зеленый цвет.

 

Путеводитель по Берлину (декабрь 1925; Руль 1925. 24, 25 дек.). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба». В работе «Пути Шкловского в „Путеводителе по Берлину“» (Звезда. 1999. № 4. С. 164–172) О. Ронен проследил тонкую полемику Набокова в этом рассказе с книгой формалиста В. Шкловского «Zoo, или Письма не о любви» (Берлин, 1923).

Вот образы разных работ… окна . — В английском переводе рассказа Набоков изменил некоторые пассажи. Так, это предложение было значительно расширено, перевожу: «Вот образы разных работ, которые я наблюдаю из переполненного трамвая, где какая-нибудь сердобольная женщина непременно предложит мне свое место у окна, стараясь при этом не смотреть на меня слишком пристально». В финале английской версии рассказа становится ясно, что герой — калека.

…бьют молотами по котырге… — Слово, не найденное в словарях. В английском переводе «iron stake» — железный костыль.

 

Бритва (11–12 февраля 1926; Руль. 1926. 19 фев.).

После «Бритвы» Набоков, возможно, намеревался написать еще один рассказ с советскими персонажами или рассказ-пародию на советскую «продукцию»: в архиве писателя сохранился рукописный набросок, озаглавленный «Иван Верных» (ср. «говорящие» имена у советских писателей, например «Тов. Грозной» в пьесе К. Тренева «Любовь Яровая», 1926) и датированный «26. IV. 26»:

 

 

Иван Верных

1

Электрические фонари освещали косыми углами синий ночной снег, огромные сугробы, подступавшие к дому. Все было странно и немного неискусственно [sic!] светло в этих провалах мерцающего блеска, и черные тени фонарей, ломаясь по сугробам, перерезали легкие мелкие узоры на снегу — тени голых лип. Иван Верных, потопав мягкими валенками в сенях и натянув кожаные рукавицы, толкнул стеклянную дверь, которая не сразу поддалась — с морозца — и потом внезапно туго выстрелила в снежный мрак сада. Собака Чернышевых, мохнатая, дряхлая, как и сам старик Чернышев, быстро покатилась следом, но теперь ты ушла и я больше писать не буду, моя радость. Вот ты толкнула стул в спальне, вот обратно вышла, звякнула тарелочкой, зевнула по-собачьему, поскулила, спросила, хочу ли молока. Котишь, моя котишенька.

 

Нельзя сказать с уверенностью, является ли этот набросок (экспромт?) действительно началом рассказа, перешедшим в любовную записку жене (как полагает Б. Бойд), или же Набоков в шутку избрал для второго форму первого, на что указывает перекличка деталей концовки с условно-описательным вступлением: «толкнул дверь — толкнула стул», «собака Чернышевых — зевнула по-собачьему», «потопав в сенях — звякнула тарелочкой». К предположению, что форма рассказа здесь вторична, а обращение к жене первично, склоняет и его название, в котором «говорящая» фамилия героя указывает на имя адресата этой записки (Вера).

 

Сказка (июнь 1926; Руль. 1926. 27, 29 июня). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба». По начальному замыслу рассказ назывался «Нечет», о чем Набоков писал к жене из Берлина 15 июня 1926 г.: «А затем… Кош, какой рассказик! Я облизывался, когда приступил. Называется так: Нечет (сказка), — и это о том, как чорт (в образе большой пожилой дамы) предложил маленькому служащему устроить ему гарем. Ты скажешь, ветреная Геба, что тема странная, ты, может быть, даже поморщишься, мой воробышко. Но увидишь» (Владимир Набоков. Письма к Вере / Публ. О. Ворониной и Б. Бойда при участии Г. Барабтарло // Сноб. 2010. № 11. С. 187). Поздний отзыв Набокова об этом рассказе был сдержанно-отрицательным (см. с. 699 наст. изд.). В английском переводе рассказа госпожа Отт стала фрау Монд по имени мужа-француза Monde (фр. monde — мир). О. Ронен заметил, что имя черта представляет собой Готт (нем. Gott — бог) без первой буквы; О. Сконечная обратила также внимание на то, что Monde — анаграмма «demon» (англ. — демон). К этим наблюдениям остается добавить, что в «Отт» содержится анаграмма «tot» (нем. — мертвый).

Вы мне сразу понравились… родиться в другом месте… — В английском переводе Набоков сделал несколько добавлений: «Вы напомнили мне невинного, хотя весьма одаренного молодого монаха, которого я знавала в Тоскане <…> В следующий понедельник предполагаю родиться в другом месте. Сибирская шлюха, которую я для себя выбрала, станет матерью необыкновенного, ужасного человека».

 

Ужас (лето 1926; Современные Записки. 1927. Кн. XXX. Январь). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба». Первый рассказ Набокова, напечатанный в лучшем литературном журнале русской эмиграции (Париж, 1920–1940), получил положительные отзывы М. Осоргина, Ю. Айхенвальда и В. Вейдле, заметившего, что «в „фактуре“ [„Ужаса“] чувствуется сильное влияние немецкой школы — точнее, того ее течения, которое в короткой новелле опирается на традиции Клейста» (Дикс [В. Вейдле]. «Современные Записки». Кн. XXXII //Звено. 1927. 13 фев. С. 8. Цит. по: http: //emigrantika.ru. Проект О. Коростелева). Еще прежде «Ужаса» журнал принял к публикации рассказ Набокова «Порыв», который должен был выйти в 29-м номере, однако единственный экземпляр этого рассказа был потерян одним из редакторов журнала.

Пассажир (февраль 1927; Руль. 1927. 6 марта). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба». Переведенный Г. П. Струве на английский язык, он был опубликован в лондонском «Lovat Dickson’s Magazine» в 1934 г. Для сборника «Подробности заката» Набоков заново перевел рассказ, о чем в письме от 21 апреля 1975 г. известил Струве (см.: Владимир Набоков. Письма к Глебу Струве / Публ. Е. Б. Белодубровского // Звезда. 1999. № 4. С. 39).

Звонок (весна 1927; Руль. 1927. 22 мая). Рассказ вошел в сборник «Возвращение Чорба».

Подлец (лето-осень 1927). Впервые: сборник «Возвращение Чорба».

Рождественский рассказ (декабрь 1928; Руль. 1928. 25 дек.).

Пильграм (март 1930; Современные Записки. 1930. Кн. XLIII. Июль). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

Рагуза — старое, до 1918 г., официальное название Дубровника.

 

Обида (июнь 1931; Последние новости. 1931. 12 июля). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Занятой человек (сентябрь 1931; Последние новости. 1931. 20 окт.). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Terra Incognita (октябрь-ноябрь 1931; Последние новости. 1931. 22 нояб.). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай». Первый из трех рассказов Набокова, названия которых представляют собой картографический термин (лат. «Неизвестная земля»); два других — «Ultima Thule» и «Знаки и знамения» (в оригинале — «Signs and Symbols», т. е. «условные знаки»).

Valieria mirifica —  Набоков контаминирует названия растений valeriana (валериана) и pueraria mirifica.

 

Уста к устам (ноябрь-декабрь 1931). Впервые: сборник «Весна в Фиальте», 1956.

 

Встреча (декабрь 1931; Последние новости. 1932. 1 янв.). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Лебеда (декабрь 1931 — январь 1932; Последние новости. 1932. 31 янв.). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

географ Березовский (автор брошюры «Чао-Сан, страна утра…»)… — Имеется в виду книга Николая Ильича Березина (преподававшего географию в Тенишевском училище, в котором учился Набоков) «Чао-Сян. Страна утра. Корея и корейцы» (СПб.: Общественная польза, 1904).

«Как джентльмен, он предлагал…» — В английском переводе рассказа добавлена строка, а слово «джентльмен» намеренно написано с ошибкой:

 

В сем столкновении несчастном,

Как джентельмен, он предлагал

Рев&#243;львер, саблю иль кинжал.

 

В третьей главе «Дара» герой отмечает лишний слог в слове «джентльмен» в стихотворении Блока «Осенний вечер был. Под звук дождя стеклянный…» (1912): «…там, где появляется невозможный, невыносимый „джентльмен“».

 

Музыка (начало 1932; Последние новости. 1932. 27 марта). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Хват (5 мая 1932; Сегодня. 1932. 2, 4 окт.). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Совершенство (июнь 1932; Последние новости. 1932. 3 июля). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Адмиралтейская игла (23 мая 1933; Последние новости. 1933. 4, 5 июня). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте».

Они были во всех смыслах ужасно печальны, эти стихи… отголоски недавно прочитанного: «Souvenir, souvenir, que me veux-tu? L’automne…» — хотя осень еще была далека… — Эту начальную строку стихотворения П. Верлена с английским названием из Э. По «Nevermore» (1866), «Воспоминание, воспоминание, чего ты хочешь от меня? Осень…», Набоков вновь приведет во второй части «Лолиты» (гл. 26) в схожем контексте, где она будет сопоставлена со стихотворением Ф. Тютчева «Есть в осени первоначальной…» (1857) и романом М. Пруста «Беглянка» (1925, под таким названием — 1954) из цикла «В поисках утраченного времени», связанная с его ведущей темой воспоминания и бегством возлюбленной героя: «Утратив всякую надежду выследить беглянку и ее похитителя, я вступил в новую фазу существования: я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы гербарий прошлого: „souvenir, souvenir, que me veux-tu?“ Верлэновская осень звенела в воздухе, как бы хрустальном» (В. Набоков. Лолита. Phaedra Inc., 1967. С. 241).

 

Королек (июль 1933; Последние новости. 1933. 23 июля). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте».

 

Круг (февраль 1934; Последние новости. 1934. 11, 12 марта). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте». В нью-йоркском архиве Набокова хранится черновик этого рассказа под названием «Деталь орнамента» (7 страниц и заметки), ошибочно датированная (очевидно, постфактум) 1936 г. В предисловии к английскому переводу рассказа Набоков утверждает, что написал его в середине 1936 г. и в том же году опубликовал. Рабочее название рассказа указывает на его композиционно-тематическую принадлежность к замыслу второго тома «Дара», в котором рассказ должен был стать «деталью» обширного сочинения, заняв место «Первого дополнения», тогда как ученые заметки отца героя — место «Второго дополнения». Этот замысел, который Набоков вынашивал во второй половине 30-х гг., остался неосуществленным.

 

Оповещение (март 1934; Последние новости. 1934. 8 апр.). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Памяти Л. И. Шигаева (апрель 1934; Иллюстрированная Россия. 1934. 27 сент.). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте».

 

Красавица (июль 1934; Последние новости. 1934. 18 авг.). Рассказ вошел в сборник «Соглядатай».

 

Тяжелый дым (февраль 1935; Последние новости. 1935. 3 марта). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте».

…были и любимые, в разное время потрафившие душе, книги… < > между Зомбартом и Достоевским… — В этом перечне книг и имен различных авторов можно усмотреть некоторые сближения, жанровые или тематические: сатира у Гофмана и Ильфа и Петрова, общие темы у Гофмана и Достоевского, гражданская и философская поэзия у романтика Гельдерлина и у Пастернака, с одной стороны, и романтизм Баратынского, с другой, африканские впечатления Гумилева и путеводитель Бэдекера; вместе с тем еще более заметны разного рода контрасты: акмеистический сборник (1921) африканских стихов расстрелянного большевиками Гумилева, который должен был стать первой частью «учебника географии в стихах», и книга лирических постсимволистских стихотворений (1922) советского поэта Пастернака; воспоминания о гражданской войне, любовь и долгая разлука в романе (1929) эмигранта Газданова и светская интрига с адюльтером в «Бале графа д’Оржеля» (1924, рус. пер. Е. Браудо, 1926) богемного поэта и писателя Р. Радиге (1903–1923); эмигрантский шахматный роман с трагическим финалом и авантюрный роман советских авторов (в котором, впрочем, в финале также гибнет герой); сходство и различия во взгляде на значение евреев в западном обществе и на капитализм в целом у немецкого политэконома Вернера Зомбарта и у Достоевского.

 

Набор (июль 1935; Последние новости. 1935. 18 авг.). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте».

 

Случай из жизни (сентябрь 1935; Последние новости. 1935. 22 сент.).

 

Весна в Фиальте (апрель 1936; Современные Записки. 1936. Кн. LXI. Июль). Рассказ вошел в одноименный сборник, где ошибочно указана дата написания — 1938 г. В мае 1942 г. Набоков обсуждал с Вильсоном возможность публикации перевода этого рассказа в американских журналах. Отозвавшись о нем с прохладой, Вильсон тем не менее посоветовал Набокову послать его в «Harper’s Bazaar», где он был опубликован только в 1947 г. (в совместном переводе автора и П. Перцова). В своем ответном письме к Вильсону Набоков заметил: «Мне жаль, что он не пришелся тебе по вкусу. Я сочинил его десять лет тому назад[142], но и теперь полагаю, что нарастание цирковой темы на всем протяжении рассказа и вплетение ретроспективной любовной связи в высшей степени изящны» (The Nabokov — Wilson Letters. 1940–1971 / Ed. by Simon Karlinsky. University of California Press, 2001. P. 69)[143].

 

Облако, озеро, башня (25–26 июня 1937; Русские Записки. 1937. № 2, под названием «Озеро, облако, башня»). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте». В журнальной публикации указаны дата и место сочинения: «25–26. 6. 37, Мариенбад».

На страницах «Русских Записок» (Париж; Шанхай, 1937–1939), выпускавшихся редакторами «Современных Записок» и печатавших тот же круг авторов, были опубликованы три рассказа Набокова. Отличительной особенностью «Русских Записок» было некоторое отступление от правил дореформенной орфографии: тексты в нем, в отличие от более консервативных «Современных Записок», ради экономии места печатались без «еров» на конце слов. В своем обзоре второго номера журнала В. Ходасевич высказал ряд остроумных замечаний о самом рассказе и о писательской манере Набокова в целом: «„Озеро, облако, башня“ могло бы заставить меня несколько расширить толкование этой повести [„Приглашение на казнь“]: признать, что в ней изображена не специально художническая, а общечеловеческая трагедия. Однако я останусь при старом мнении, потому что сомневаюсь, существует ли вообще для Сирина человек вне художника. Сирин аристократичен до последней крайности — в этом, может быть, его недостаток. Как бы то ни было, „Озеро, облако, башня“ — прекрасная вещь, в которой умна даже кажущаяся эскизность < > Разумеется, Сирин лукав и на этот раз, как почти всегда: над непонятливым читателем он подсмеивается, предлагая пояснения, которые такого читателя могут лишь окончательно сбить с толку. Такой читатель, повторяю, будет ворчать, но это не большая беда. В конце концов, есть доля правды и в сиринском аристократизме: искусство существует только для тех, кто способен его понимать и в нем разбираться» (В. Ходасевич. Книги и люди: «Русские Записки», кн. 2 // Возрождение. 1937. 26 ноября. Цит. по: http://emigrantika.ru). В одном из поздних интервью Набоков назвал этот рассказ в первой тройке своих самых любимых, наряду с «Весной в Фиальте» и «Сестрами Вэйн»: «…они точно выражают все, что я хотел выразить, и делают это с тем необыкновенным призматическим очарованием, на которое только способно мое искусство» (Russian Literature Triquaterly. Ardis, 1991. № 24. P. 68).

Распростись с пустой тревогой… — Отступив от своих правил точного перевода, для английской версии рассказа Набоков сочинил новые стихи, введя в них завуалированные указания на судьбу героя: «Отшельника прикончи », «в вересковом раю , где мышь-полевка, пискнув, умирает » (курсив мой. — А. Б. ).

 

Истребление тиранов (июнь 1938; Русские Записки. 1938. № 8–9. Август-сентябрь). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте». «Истребление тиранов» вызвало разноречивые отзывы. П. Бицилли, посвятивший Набокову несколько содержательных критических очерков, в письме к М. Вишняку от 13 сентября 1938 г. признавался: «Сиринская вещь — просто гениальна и произвела на меня потрясающее впечатление» («Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. М., 2012. Т. 2. С. 610). Г. Адамович, отметив «удивительное, в своем роде единственное» перо автора, пришел к выводу, что «сущность „Истребления тиранов“ много менее оригинальна, чем его оболочка» и что «между исключительно острой, словесно и психологически, исповедью cиринского героя и довольно банальным выводом его, будто все на свете можно убить смехом, — есть несоответствие» (Г. Адамович. «Русские записки». Часть литературная // Последние новости. 1938. 15 сент. Цит. по: http: //emigrantika.ru). Намного резче Адамовича в своем обзоре журнала о рассказе написал К. Елита-Вильчковский: «Не будем повторять то, что уже не раз писалось о сиринском мастерстве, о сиринской изысканно-издевательской „манере“, отметим только, что на этот раз чувство равновесия несколько изменило эквилибристу. < > Это гротеск, впадающий в бред, это драма, разыгранная клоунами. Кажется порою, что автор уже не вполне владеет собой… бичуя какую-то невыразимую пошлость, он сам ею невольно затягивается. И если отдельные места (например, прием у Правителя или песня, передаваемая по радио) остроумны и даже блестящи, общее впечатление остается все-таки тягостное < > Да и лучше было бы не избирать предметом самодовольных шуток одну из самых мучительных тем современности» (К. Елита-Вильчковский. «Русские записки». № VIII–IX (авг. — сент. 1938 г.) // Бодрость. 1938. 18 сент. Цит. по: http: //emigrantika.ru).

 

Посещение музея (лето или начало осени 1938; Современные Записки. 1939. Кн. LXVIII. Март). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте».

 

Лик (ноябрь 1938; Русские Записки. 1939. № 14. Февраль). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте». Ведущий парижский критик Г. Адамович, обычно сдержанно относившийся к сочинениям Набокова, дал рассказу исключительно высокую оценку, по-своему истолковав его замысел: «Рассказ В. Сирина „Лик“ очень хорош. <…> Мне много раз приходилось писать о творчестве Сирина — всегда с удивлением, не всегда с одобрением. Рад случаю полностью воздать должное его исключительному, „несравненному“, как говорят об артистах, таланту. Какие бы у кого из нас с ним ни были внутренние, читательские раздоры и счеты, нельзя допустить, чтобы эти расхождения отразились на ясности и беспристрастности суждений. „Лик“ — рассказ с двоящейся темой. Сначала может показаться, что это повествование о молодом актере, существе ничем не замечательном, трусливом, болезненном и расчетливом. Потом выясняется, что актер — это только вступление, а все значительное и важное в „Лике“ относится к его родственнику, опустившемуся, озлобленному эмигранту, возмущенному — как знаменитый леонидо-андреевский герой — тем, что „другие хорошие, когда он плохой“… <…> Сирин издалека, нарочито рассеяно подходит к главному предмету своего рассказа — и внезапно наводит на него ярчайший свет. Эффект получается разительный! Может быть, это только эффект, и последняя, не лишенная какого-то чрезмерного изобретательного „шика“ фраза о туфлях на такое предположение наводит, но Сирин не моралист, не проповедник, не наблюдатель, он именно „артист“, и требовать от него чего-либо похожего на программное сочувствие „малым сим“ мы не вправе. Его искусство способно такое сочувствие вызвать — и этого достаточно! Надо сказать, что редко приходилось читать в последние годы вещь столь ужасную по внутренней своей тональности, леденящую и притом правдивую. Можно усмотреть в этом рассказе лишь мастерское изложение случая из газетной хроники, но можно отнестись к нему и иначе: как к эпизоду из настоящей трагедии, где рок хоть измельчал, но еще остался божественнобеспощадной и слепой силой» (Г. Адамович. Литература в «Русских записках» // Последние новости. 1939. 16 февр. Цит. по: http: //emigrantika.ru). В 1940 г. в нью-йоркской газете «Новое русское слово» была напечатана пародия (вполне возможно, автопародия) на рассказ, озаглавленная «Зуд» и подписанная «Ridebis Semper» (т. е. «Вечно смеющийся» — из романа В. Гюго «Человек, который смеется»).

 

Василий Шишков (август 1939; Последние новости. 1939. 12 сент.). Рассказ вошел в сборник «Весна в Фиальте». Этот последний из написанных Набоковым по-русски рассказов был инспирирован восторженным отзывом Г. Адамовича на публикацию Набоковым под псевдонимом «В. Шишков» стихотворения «Поэты» (см. с. 709 наст. изд.), написанного на смерть В. Ходасевича (подробнее см.: А. Бабиков. Продолжение следует. Неизвестные стихи Набокова под маркой «Василiй Шишковъ» // Звезда. 2012. № 7. С. 198–223). Стихотворение «Поэты», с его центральной темой ухода «из мира», метафизического «перехода» «в ту область», получившей развитие в рассказе, и с его явными и тайными отсылками к Ходасевичу, Набоков сочинил в конце мая 1939 г., перед отъездом в Лондон (что следует из его письма к редактору «Современных Записок» В. Рудневу от 29 мая 1939 г.), по всей вероятности, после 21 мая, когда из-за болезни Ходасевич не смог его принять в своей парижской квартире (что отмечено в «Камер-фурьерском журнале» последнего). 26 мая Ходасевича в тяжелом состоянии перевезли в госпиталь. 9 июня, за несколько дней до смерти Ходасевича, Набоков писал жене из Лондона: «Сегодня был разбужен необыкновенно живым сном: входит Ильюша (кажется, он) и говорит, что по телефону сообщили, что Ходасевич „окончил земное существование“ — буквально» (Цит. по: В. Набоков. Трагедия господина Морна. Пьесы. Лекции о драме / Сост., предисл., ком. А. Бабикова. СПб., 2008. С. 626). Несмотря на то что, как отмечал, например, А. Седых, «Смерть Ходасевича… никого не поразила… друзья знали в последнее время, что дни прекрасного поэта… сочтены» (А. Седых. Болезнь и смерть В. Ф. Ходасевича // Сегодня. 1939. 19 июня), сочинение «Поэтов» представляется поразительным примером провидческой силы искусства. Избранный Набоковым псевдоним, давший заглавие рассказу (сначала Набоков выбрал псевдоним «Василий Власов», которым подписан опубликованный нами черновик «Поэтов»; см.: Звезда. 2012. № 7, передний форзац), обращен к имени выдуманного Ходасевичем поэта Василия Травникова, «жизнеописанию» которого Ходасевич посвятил известный рассказ-мистификацию (1936).

 

Ultima Thule (зима 1939/40; Новый журнал. 1942. № 1). Первая глава незавершенного романа «Solus Rex», сочинявшегося в Париже до отъезда Набокова в Соединенные Штаты. В октябре 1941 г. Набоков посылает «Ultima Thule» основателю и редактору «Нового журнала» М. Алданову и поясняет: «Я не поместил на манускрипте, но хорошо бы сделать сноску, как бывало: Отрывок из романа „Solus Rex“, начало которого см. в (последнем, — каком именно?) № „Современных Записок“ » (Цит. по: А. Долинин. Истинная жизнь писателя Сирина. СПб., 2004. С. 279). Как указывает А. Долинин, подробно рассмотревший замысел этого романа, «Ultima Thule» была напечатана в журнале, вышедшем в январе 1942 г. без предложенной Набоковым сноски. «Из этого факта можно заключить, — пишет Долинин, — что в период между концом октября 1941 года и началом января 1942 года Набоков принял решение не продолжать работу над романом» (Там же). В письме к Вильсону от 29 апреля 1941 г. Набоков сообщал: «…я покинул Европу на середине обширного русского романа, который скоро начнет сочиться из какой-нибудь части моего тела, если буду продолжать держать его внутри» (The Nabokov — Wilson Letters. 1940–1971. P. 51). Прекратив работу над романом, Набоков включил «Ultima Thule» в сборник рассказов «Весна в Фиальте». Замысел этого неоконченного произведения «просочился» в три английских романа Набокова — «Под знаком незаконнорожденных», в «Пнина» и в «Бледный огонь», причем во всех трех использован тот же рекурсивный повествовательный прием mise en abyme, что и в «Solus Rex».

К безрукому: крепко жму вашу … — В английском переводе Набоковым внесены некоторые уточнения и изменения. Так, безымянная в оригинальном тексте сестра Фальтера получила имя «Элеонора Л.», итальянский психиатр назван «д-р Бономини». Это предложение приобрело следующий вид: «К даме, потерявшей правую руку: целую ваш эллипсис» (т. е. многоточие). Изменение обусловлено тем, что Набоков в последнем абзаце, где герой обращается к своей покойной жене, проводит параллель (дающую призрачную надежду на то, что его усилия по ее воскрешению силой искусства не напрасны) к этой грустной шутке: «Увы, я обречен с нищей страстью пользоваться земной природой, чтобы себе самому договорить тебя и затем положиться на свое же многоточие…» (в англ. переводе: «ellipsis»).

…его «волевой субстанции», как… выражался бедный Адольф . — Понятие, характерное для философии А. Шопенгауэра (ср.: «Воля — это нечто первое и основное, познание же просто привходит к явлению воли и служит орудием. Поэтому всякий человек есть то, что он есть в силу своей воли, и его характер — это нечто изначальное…». Мир как воля и представление. Кн. IV, § 55. Пер. Ю. Айхенвальда), положения которой Адольф Гитлер использовал в своей политической риторике. В эссе «Определения» (1940) Набоков заметил, что «у гениев войны», в отличие от художников, чьи личности стремятся «к наиболее полному духовному содержанию», «нет метафизического будущего»: «Отнимите у <Леонардо> да Винчи свободу, Италию, зрение — и он все-таки останется великим; отнимите у Хитлера [sic] пушку — и он будет лишь автором бешеной брошюры, т. е. ничтожеством» (В. Набоков. Определения // Звезда. 2013. № 9. С. 119. Публ. и прим. А. Бабикова).

 

Solus Rex (зима 1939/40; Современные Записки. 1940. Кн. LXX. Апрель). Вторая глава одноименного незавершенного романа, в английском переводе вошедшая в сборник рассказов «A Russian Beauty» («Красавица») (1973), при жизни автора по-русски с тех пор не публиковалась. Печатается по тексту «Современных Записок» с восстановлением двух фрагментов, выпущенных редактором журнала по соображениям пристойности.

Тот угрюмо облизнулся, поставил стакан и подошел к принцу . — После этого предложения в журнальной публикации (на с. 23) следовало два ряда отточий — выпущенные строки, восстановленные в настоящем издании.

…повлияло на его суждение… и что у принца есть качества … — После слова «суждение» также был выпущен фрагмент, восстановленный в настоящем издании.

 


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 306; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!