Из письма к Вл. И. Немировичу-Данченко 6 страница



Спасибо тебе большое за твое милое письмо. Право, ты делаешь большие успехи, и это меня очень радует и заставляет тебя еще больше любить. Пиши мне еще, но только тогда, когда тебе захочется самой. Скажи маме и mademoiselle, что я прошу не принуждать тебя писать писем. Пиши что вздумается, хоть с ошибками, все равно, мне все интересно.

Целую и благословляю тебя и Игоречка. Mademoiselle, няне, Дуняше, Поле -- поклоны. Бабушку крепко поцелуй.

Папа

 

Вл. И. Немировичу-Данченко

 

9 августа 1900

Алупка

Милый Владимир Иванович!

Разрешите писать карандашом. Для моего здоровья это имеет огромное значение, и вот почему. Сейчас я сижу на берегу моря на камне, между тем, если я буду писать пером, приходится сидеть дома в душной комнате. Я приехал в Ялту 5 августа пароходом, после двух дней путешествия по бурному морю. 5 августа весь день ходил шальной. В воскресенье на меня нагрянули ялтинские знакомые, а в понедельник я бросился в Алупку, чтоб искать помещение и удрать от знакомых. Во вторник переезжали из Ялты в Алупку (дача Постельниковой). Сегодня наконец начинаю отдыхать. Перед самым отъездом мне удалось получить Ваши письма, за которые очень, очень благодарю Вас и спешу ответить по пунктам.

Дай бог Вам здоровья и сил к предстоящему сезону. Дай бог, чтоб занятия распределились так, чтобы Вам пришлось побольше заниматься художественным делом, более близким Вашему сердцу1.

Итак, с начатием трудного сезона (трудного потому, что в нашем распоряжении большой театр2)! Боюсь, что начало репетиций будет вялое. Для "Снегурочки" не хватает двух Лелей -- Желябужская явится к 10 августа, а Книппер опоздает. Сестра совсем измучена болезнью ребенка и, безусловно, нуждается в отдыхе (говорю это несмотря на то, что к своим я гораздо строже, чем к чужим). В довершение всего -- Самарова3. Перед самым отъездом она поймала меня в Ессентуках и заявила, что ее доктор не выпускает ее до тех пор, пока она не возьмет известное количество переходных ванн; только в этом случае он ручается за ее здоровье, в противном же случае он пророчит ей зиму еще худшую, чем та, которую она только что пережила. Я не мог проверить слов доктора и пожалел только, что она своевременно не списалась с конторой. Не знаю, что она написала Вам. Боясь, что Вы подумаете, что я вмешался не в свое дело и дал ей какое-нибудь разрешение, пишу, что я ей ответил: "Вы спрашиваете меня: буду лично я в претензии за опоздание? -- Нет, если дублерша будет на месте и ход репетиций не задержится. Согласен и с тем, что для дела лучше, если Вы пропустите несколько дней теперь и будете здоровы весь год. Жалею, что доктор не предвидел ранее замедления в лечении и не дал Вам возможности своевременно снестись с конторой. Телеграфируйте скорее в Москву, так как разрешать отпуск я не имею права". Вот мой ответ Самаровой.

Относительно Симова и его отпуска: Вам и книги в руки. Меня же смущают два обстоятельства: а) Симов действительно устал и работал это время добросовестно, б) у Симова больна жена, и желательно дать ему свободу, чтоб он не почувствовал себя в кабале и не махнул на нас рукой.

4-й акт "Штокмана" у Калужского. Москвин не уйдет!.. За это лето мы сблизились с ним, и после его гастролей в Таганроге я почувствовал, что он боится провинции. Мейерхольд под сомнением.

Пишу под большим секретом. Вчера выжал от Чехова: он завтра уезжает в Гурзуф, писать, и через неделю собирается приехать в Алупку читать написанное. Он надеется к 1 сентября сдать пьесу, хотя оговаривается: если окажется удачной, если быстро выльется и проч. Он пишет пьесу из военного быта с 4-мя молодыми женскими ролями и до 12-ти мужских4. Знаю, что Мейерхольду, Книппер, Желябужской, Вишневскому, Калужскому будут хорошие роли. Повторяю, все это пока под большим секретом, я обещал. Вам же необходимо это знать. Думаю, что с началом сезона легче будет отпустить Вас, чем до его открытия. Надо подумать и дать возможность отдохнуть и кончить пьесу5.

Давать ли на нашу сцену доступ только образцовым произведениям? Конечно, да, пока эти произведения не иссякнут. Отчего не поставить пьесу Федорова, но только не у нас, а в театре Парадиза или в Охотничьем6. Относительно Вашей пьесы ничего не пишу, потому что ничего не знаю. Молю бога, чтобы Вам удалась хорошая пьеса в том направлении и с тем пониманием, кот. Вы высказывали не раз за время существования нашего театра.

Спешу перейти к самому главному, то есть к планировке "Мертвых"7. Вы просите переменить план декораций "Мертвых"? Да, конечно, меняйте, раз что план интересен и вся постановка ведется в правильном направлении, то есть не от условностей, а от жизни. Я не считаю свои планировки непогрешимыми, тем более в "Мертвых", о которых я, в сущности, мало думал. Кстати, отвлекусь -- Флеров (он в Ялте) и Чехов заинтересованы пьесой.

Окончив "Штокмана", я сказал себе: "Владимир Иванович занят своей пьесой, надо ему дать покой; к самому спешному времени, когда необходимо будет начать репетиции "Мертвых", мы можем очутиться без составленной планировки". Ввиду этих соображений я начал первый акт, и теперь он дописан. Что с ним делать? Вышлю его Вам, и поступайте как хотите. Никакого самолюбия не может быть. Ему нет места в нашем театре. Если планировка не годится -- отложите ее, но не рвите, так как я собираю свои работы, они нужны мне для моих режиссерских записок, которые я пишу 8. Прежде всего констатирую, что присланный Вами план меня очень порадовал. Он сделан с хорошей фантазией, но в нем есть некоторые непрактичности. Разрешите мне их коснуться.

1) Прежде всего мало показано горизонта -- у Вас свободно на авансцене и узко сзади, сцена будет казаться душной, без воздуха. Вспомните бульвар из "Сердце не камень", там взята такая же точка зрения, так же мало открыт горизонт -- и на сцене душно, сдавленно.

2) Мало мест для групп. Я вижу только два, а именно: балкон, и стол, и стул -- No 8 и 9. Это самый главный недостаток. Балкон В и группы у фонтана (NoNo 11, 10, 12) пропадут, если не поставить весь дом более углом к публике, но в этом случае балкон Б пропадет и горизонт еще сузится. Не скосить ли угол Д (я начертил пунктиром на Вашем плане).

3) Ели не выйдут, не лучше ли заменить их стволами сосен или (это, конечно, не то настроение) кадками с пальмами?

4) Не потребует ли висячий балкон большой механики? Если удастся, очень хорошо. Под балконом я сделал бы в каменном фундаменте ниши (есть у меня такие норвежские мотивы), в них ползучие растения и лавочки или тумбы с вазой. На фоне зелени к тумбе можно случайно поставить Ирен в белом. Это напомнит, как она позировала, и даст Савицкой случай показать свою античную позу.

5) Сцена Рубека и Майи так длинна и лишена действия, что необходимо наполнить ее и объяснить, почему они сидят так долго. Я сделал в своей планировке продолжительный завтрак.

6) Балкон В мне очень нравится, но характерен ли он для норвежской деревянной стройки?

7) Чахоточный мне нравится. Нравится толстый господин с лысиной, но я бы не сводил их вместе, чтобы не вышел грубый контраст: худой и толстый.

8) Маркизы {Маркиза -- навес из материи, защищающий от солнца.-- Ред.} дают настроение солнца, это хорошо.

9) Восстаю против кельнеров. Лучше горничные. В Финляндии, в маленьких местечках Швейцарии эти горничные в национальных костюмах дают хорошее "настроение". Кельнеры -- слишком трактирны, ресторанны. У меня набрались хорошие мотивы национальных норвежских костюмов.

10) Птичка -- хорошо. Ворон тоже, но невыполним. До сих пор не нашел такого пищика.

11) Это очень хорошо -- сделать группу из худосочных девиц и кавалеров, но опять этого можно достигнуть только контрастами, а то может случиться, что все будут безличны, и толпы-то и не будет. Не выйдет, думается мне, скука, если не будет 2-х, 3-х пятен веселых. С таким расчетом я делал свою толпу и впустил: французов (шумных) -- велосипедистов, быстро въезжающих на велосипедах, дающих тревожные велосипедные звонки.

12) Очень настаиваю на table d'hôte. Характерны для курорта: ленивый стук посуды накрывающегося стола, звонки в разных местах сцены (звук густой), сборы больных к столу и потом их говор, тихий, скучный, за столом. Далее, они лениво расходятся, и снова тишина. Настаиваю и на проходящем вдали пароходе близко у берега. Видны только двигающиеся верхушки мачт и дым из трубы. Хорошо вдали представить шум шаров при игре в крокет. Возгласы при игре в лаун-теннис.

13) Что придумать для оживления авансцены: бильбоке, фонари на столбах, которыми по вечерам освещается парк, гамак. Разных английских фасонов кресла (с ручками, на которые кладут ноги). Колодец, обложенный камнем. Pas de gêant {гигантские шаги (франц.).}, телефонный столб, сход вниз (люк) на авансцене и перила, большой зонт -- грибом, на палке, вокруг палки круглая скамья.

 

 

Крокет и забытые молотки и шары. Сетки лаун-тенниса. Курганчик -- горкой, вход к нему, и на возвышении лавочки. Обелиск с подножием, на которое садятся. На камне выгравирован год постройки гостиницы. Кишка на колесиках для поливки растений, бочка, куда копится вода для поливки. Бочка наполовину врыта в землю. Палатка из холста, раскинутая среди сада для тени. Столики ресторанные со скатертями и проч. и проч. Дай бог успеха. Даю полную carte blanche {свобода действий (франц.).}, а то говорят, что я не позволяю режиссерам развернуться.

Роль Магды больше всех подходит к Нюше и по фигуре и по темпераменту, но как-то она будет читать стихи? Полезно было бы поиграть и Роксановой, но у нее выйдет вторая Раутенделейн9. Нюша жаждет дублировать Купаву, но очень рекомендую дать Купаву и Григорьевой 2-й10.

Ломоносов -- Мизгирь, что ж, как дублер сойдет, а то жидковат. Я, для выручки оклада Ломоносова, должен подготовить Иоганна и показать на утверждение.

У Фейгина есть две интересные пьесы, которые он переводит для нас.

Сейчас получил два Ваших письма и отвечаю на них. Не узнаю Вашего почерка. Должно быть, Вы сильно устали. Искренно сочувствую. Из письма Вашего уж я почуял дух сезона. Да... начало печально, и приходится подтягивать. Григорьев... ой, ой, это большой скандал, я бы попросил его оставить театр. От меня передайте ему, что, если он окажется виноватым в неумении держать себя в публичном месте, он для меня больше не существует.

Чуется мне, что Грибунин скорее и легче всех уйдет из нашего театра. По-моему, он ненадежен.

Согласен, что нужно одновременно готовить и "Мертвых" и "Штокмана". Ходит слух, что Баратов очень болен. Кто же Гофстад? По-моему, Мейерхольд. Мог бы Качалов, но он сильно занят, и Кошеверов (не интересен). Мы его рисуем весьма приличным, светским человеком, с прекрасной внешностью и гнилой душонкой11.

Чувствую, что Вы сильно въехали в "Мертвых", дай бог. Вы, судя по письму, ждете от меня ответа относительно перемены декорации 1-го акта, но ведь в первом письме Вы писали: если я ничего не имею против -- молчать, если протестую, то телеграфировать.

Относительно детей -- ничего также не имею, но дети-то у нас в театре уж очень нехудожественны, да и слишком в них мало детского.

Гречанинов12 писал, что вернется к 12 августа. Я купил для него на Кавказе лиру, рыло (струнная волынка). Ее доставят к 1 сентября.

 

У Васильева13 есть условие, над которым я долго сидел и много обдумывал. Может быть, напутал, и оно не годится? Если так, то, значит, я совсем не способен на эти вещи, так как, повторяю, я очень старался. Велел разыскать Калинникова 14 в Ялте и передать ему мое письмо о скорейшем выезде.

Маруся сильно рекомендует освободить от репетиций М. П. Григорьеву и Норову, иначе вышивки, по ее словам, не будут готовы своевременно.

Маруся просит также не заставлять ее репетировать генеральные ежедневно. Она надорвется сразу и испортит сезон. Нельзя ли чередовать с Мунт? Разве сезон начинается 15-го? Я думал -- 20-го.

Надеюсь увидаться с Екатериной Николаевной, когда проеду из Алупки в Ялту. Мой адрес: Алупка, дача Постельниковой. Надеюсь быть в Москве 28. 29 августа (день) -- у меня освящение новой фабрики и 30 (день) -- общее собрание в Товариществе. "Мертвых" я оканчиваю на первом акте, высылаю его и принимаюсь долбить Штокмана.

Относительно Щербаковой я кругом виноват. Страшно извиняюсь. Оправдание мое в том, что я ничего не обещал Щербаковой,-- увлекся же ею потому, что она хорошенькая, светская и хорошо поет. Вот, думаю, даровая хористка для "Снегурочки". А хористки дороги... Еще раз извиняюсь, я кругом виноват, а Вы совершенно правы. Но вот вопрос, над которым подумайте. Наша задача облагораживать звание артиста. Как доставить доступ светским барышням, которые очень желательны на нашей сцене. Ведь, откровенно говоря, им, воспитанным дома французскими гувернантками и образованным, им школа нужна лишь наполовину, и они не пойдут туда. Между тем это элемент очень для нас нужный и желательный.

Теперь я ответил по всем пунктам.

Жена кланяется Вам. Я мысленно целую.

Ваш К. Алексеев

Как можно поставить по новому способу "Мертвые души"!!! -- прелесть.

 

93*. О. Т. Перевощиковой

 

Первая половина августа 1900

Алупка

Добрейшая Ольга Тимофеевна!

Наконец я с семьей, вдали от телефонов, всяких дел, сижу в Алупке, на высоком балконе, среди неба и земли. Впереди, распластавшись по земле, спит грозное море, за спиной, точно вековой сторож, навострив на самой макушке свои уши, стройно возвышается Ай-Петри. Ночь идет на нас из-за моря, а за горами борются с ней последние лучи промелькнувшего дня.

Мы среди настоящей природы, а Вы знаете, как трудно ее найти в 20-м веке, когда цивилизация испортила все углы прекрасного мира. Среди такой обстановки воскресают лучшие душевные чувства, вот почему я и начинаю свое письмо столь витиевато. Не даром дались нам эти несколько недель отдыха. Надо было проработать 10 месяцев, протомиться в Ессентуках, пережить двое суток отчаянной бури на море... Эти дни были мучительны не столько для меня, сколько для Маруси. Она, бедненькая, изволновалась. На море буря не так страшна, как смотря на нее с берега. На этот раз все время ветер дул попутный, и это значительно уменьшало качку, несмотря на величину рассвирепевших волн. После ужасной, бессонной ночи, которую я провел в вагоне по пути из Ессентуков в Новороссийск, я с восторгом ступил на пароход за 6 часов до момента его отправления. Выкупавшись в море, переодевшись, я выспался великолепно и вышел на палубу к моменту отхода парохода, когда загудел первый свисток. Море, окрашенное красноватыми лучами заходящего солнца, едва заметно дышало.

Перспектива лунной ночи еще больше манила меня в путь, а свидание с Марусей и детьми, по которым я сильно соскучился, усугубляло мое желание плыть скорее. Но, увы!.. вместе с паром, вырвавшимся из трубы при третьем свистке, сорвался с гор целый ураган, пронесся над нами и со свистом ринулся в море. Это был знаменитый новороссийский ветер: nord-ost. Сила его неописуема. Даже спящая громада вод разом встрепенулась от него, озлилась [от] неожиданного пробуждения и с ревом запенилась. Мы двое суток не переставая ныряли по грозной стихии, которая не давала уснуть. Луна осветила свинцовые ряды волн, на душе было жутко и страшно.

Все эти два дня бедная Маруся бегала к морю, страдая за меня при каждой разбивающейся о камни берега волне. Она отслужила молебен, и ей показалось, что волнение стихло. К этому времени мне удалось пробраться на сушу в Феодосии, и я послал ей успокоительную телеграмму. Все это провидение приготовило, очевидно, для того, чтобы наша встреча вышла еще любовнее, нежнее и поэтичнее. Сойдя на берег, мы поторопились уехать от людей из Ялты, в природу, и чувствуем себя теперь Винницием и Лией в финале романа "Quo vadis"1. Встаем рано, в 8--81/2 часов и ложимся в 11 --111/2... Каково!.. По утрам, полуодетые, вдыхаем морской утренний воздух и пьем кофе. Я ухожу купаться и возвращаюсь к завтраку, простому, но вкусному. После завтрака -- прогулка с детьми к морю, потом Маруся уходит брать ванну с детьми (не каждый день). По возвращении ложимся спать, потом обед, писание писем (как теперь), небольшая прогулка после обеда, укладывание детей, чтение Горького и, наконец, сон.

Вот наша семейная идиллия. Последние два дня она была нарушена легким нездоровьем Киры (конечно, желудок), которое, слава богу, теперь поправилось. Немного осталось нам времени блаженствовать здесь, так как 29-го надо быть в Москве на освящении новой фабрики и общем собрании в конторе. С большим сожалением думаем о том, что Вы терзаетесь в Москве, измученная тяжелым характером больной бабушки...

Дай бог Вам силы и здоровья, чтобы перенести посланное испытание.

Крепко целую Вас и бабашу вместе с Марусей и детишками. До скорого свидания.

Любящий и уважающий вас

Костя

 

94*. Е. В. Алексеевой

18 августа 1900

Алупка

Милая, дорогая моя мученица, мамочка!

Твое письмо всех нас ужасно огорчило и повергло в отчаяние и страх за тебя. Не-ет,-- так нельзя. На этот раз я перестаю быть фаталистом и говорю: если судьба бьет без остановки, надо уклоняться от ее ударов. Будь же благоразумна и на этот раз почерствее сердцем. Будь просто эгоисткой, так как с одного вола не дерут двух шкур. Ты всю жизнь возилась с больными детьми, т. е. с нами, внуки уже тебя не касаются...

Если мы все, 8 человек, народим по восьми детей, то тебе под старость придется волноваться и ухаживать за 64 человеками. Не слишком ли много для твоего изнуренного сердца? Маня вернулась, и предоставь ей выполнять свой материнский долг. Бог даст, все обойдется благополучно. Ты же постарайся хоть немного отдохнуть с Нюшиными детьми, ведь они теперь здоровы. Не придумывай и не ищи новых ужасов и болезней. Не придумывай ужасов и с Нюшей, разве ты ее не знаешь? Когда она зарывается в детскую с больными детьми, она всегда доходит до острого состояния. Придет сезон, отвлечет ее мысль в другую сторону, и все пройдет... Одно только не пройдет бесследно для нас всех -- это твое нездоровье. Мне оно подкосит все силы... Знай наверное, что я не выдержу. До окончания сезона театр не выпустит меня из своих клещей... Нет, избави бог, я ужасаюсь от одной мысли. Будь же хоть ради меня и Маруси благоразумнее. Нюша скоро вернется к детям. Ничто не мешает тебе куда-нибудь проехаться, хоть с Любой, хотя бы в Крым, мы подыщем тебе здесь помещение. Телеграфируй только скорее. Или к Зине? Мне бы, право, казалось, что тебе необходимо хоть на короткое время переменить атмосферу. Иначе нервы не успокоятся. Право, подумай, поговори об этом с Володей. На будущее же надо создать правило: ты для внуков не существуешь. Они должны тебя только радовать, но ни в каком случае не огорчать. Если кто заболеет,-- не подпускать тебя за версту. Первое время тебе покажется это обидным, а потом ничего -- привыкнешь. Навещает ли тебя Гетье или кто другой по его рекомендации? Если нет, я, ей-богу, буду ужасно обижен и рассержен. В такие минуты необходим постоянный надзор за твоим организмом.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 130;