Из письма к Вл. И. Немировичу-Данченко 2 страница



Если Фессинг и Снигирев будут играть у нас (это приятно), следует возобновить "Ольгушку" для клуба5. А Мадаев? Я изъявлял уже свою радость по поводу приглашения Тарасова...

Итак, на пасхе играем в Харькове, потом в Одессе6. Я уже поручил брату подготавливать публику к нашему приезду. В Харькове у него большое знакомство и некоторое влияние. Он же поможет нам и со статистами. Лучше всего их набрать из платных студентов (они привлекут публику). Относительно поста -- убедительно прошу, не торопитесь. После первого сезона мы все развалимся. Не забудьте, что первые две недели поста пройдут в том, чтобы выбраться из щукинского театра, и в отыскании помещений для сохранения нашего обширного и ценного имущества.

Симов сдал 6 декораций. Не объявить ли Геннерту7, что на следующий день [после] моего приезда назначается генеральная репетиция для декораций и костюмов, т. е. все одевают костюмы. Декорации (готовые) устанавливаются. Актеры выходят на сцену -- показывают костюмы. Режиссеры делают замечания и поправки. О!.. Вот непредвиденный расход... этот оркестр! Нельзя ли их за ту же сумму как-нибудь эксплуатировать? Будет ли музыка в антрактах?

Симон 8 опять не понял меня, и как бы он не накатал музыку (симфонию) для оркестра в "Шейлоке". Я мечтаю о самом маленьком, жиденьком оркестре (преимущественно струнные инструменты, арфа, флейта, кларнет) с шестью музыкантами, не больше, -- только тогда сцена Бассанио будет сентиментальна, наивна и мила, как сам Карпаччо -- мил и наивен 9.

Мне представляется, что "Ганнеле" придется ставить раньше, чем мы предполагали, и, конечно, она пойдет скорее, чем, например, "Антигона". Хорошо бы, если бы ученики Филармонии поскорее принялись за разучивание хоров. Не знаю, я как-то плохо рассчитываю на аккуратность школьников -- не запастись...... {Часть страницы вырвана в подлиннике. -- Ред.} ли нотами (вторые голосовые экземпляры) и не передать ли их для просмотра Васильеву (содержатель хора) -- на всякий случай?

Очень благодарю Вас за присылку репертуара (распределение репетиций) и распределение ролей "Федора". Не могу понять, кто это Загаров (Старков), уж не новый ли актер 10?

Очень благодарю также и за набросок Дорна...11. Ох, как я его боюсь! После Вашего письма еще более. Уж очень велики и ответственны требования к этой на первый взгляд незначительной роли. Спокойствие -- это, пожалуй, у меня выйдет... но умен, мягок, добр, красив, элегантен -- уж очень много достоинств и оттенков, при малом количестве слов и действия... Это меня пугает. Больше же всего я боюсь остаться в этой роли самим собой, со своими индивидуальными свойствами, боюсь играть эту роль на своих, общих тонах... У меня [на]ввертывался какой-то тон, [ориг]инальный как будто бы......... {Часть страницы вырвана в подлиннике. То же и дальше.-- Ред.} ожиревшего, провинциального, постаревшего Дон Жуана, [го]ворящего тенором и когда-то местного любимца-певца, но этот господин уже потерял свою элегантность, за исключением Треплева и Нины -- относится ко всем легко, с некоторым сарказмом. Тот мог балансировать на качалке, а Ваш Дорн, конечно, не может этого сделать... 12. Теперь ухожу от этого тона и ищу новый... Что-то будет, боюсь!..

Молодчина Вальц... 13. Надо дать роль его жене в клубных спектаклях, она мне все пишет восторженные письма. Что касается мальчиков-певчих в "Ганнеле", то их можно избежать, как мы делали и в Солодовниковском театре. Хорал пел женский хор, за сценой, а мальчики на сцене были набраны из обыкновенных статистов (по 20 к. с физиономии). Конечно, Александр Акимович14разошелся: 90 человек на щукинской сцене, да еще при том условии, что сцена сжата амфитеатром, да еще при классической [фее]рии. Напомните ему, что в...... Солодовниковском театре в "Отелло"...... в массовых сценах с солдатами -- от 60 до 70 человек, и на сцене было очень тесно.

Я поправляюсь не очень хорошо, по крайней мере пока не толстею. По весам (может быть, они врут) -- сбавил здесь 2 фунта. Отчего?.. не знаю... Когда высыпаюсь, чувствую себя хорошо, но не всегда это удается благодаря невозможному шуму, который производят дети с раннего утра. Погода здесь все время плохая и холодная... Жена тоже чувствует себя не очень хорошо. Еще не вошли в норму. Сегодня получили телеграмму, что дядя жены брата, у которого я теперь нахожусь, умирает. Она уезжает, оставляя детей жене. Теперь я остаюсь единственный мужчина в доме. Ввиду этого до их возвращения, т.е. до 16-го, 17-го, мне не удастся уехать -- ничего?.. 17-го я, наверное, уеду и буду в Москве 19-го утром... Не взыщете?.. Я думаю, что первые четыре дня в театре пройдут в выметании...... Раньше четырех дней не войти в театр. [Если] Вы найдете необходимым, [чтобы] я приехал раньше, -- телеграфируйте, приеду. Прилагаю записку [мо]их вопросов, которые пришли мне в голову.

Прошу Вас передать мой низкий поклон уважаемой Екатерине Николаевне как от меня, так и от жены.

Уважающий Вас

К. Алексеев.

Собственно говоря, посылаемый мною счет не есть тот оправдательный документ, который желателен бухгалтерии: ей нужен документ из магазинов, где покупались вещи, но... не на все статьи я мог иметь документы, так, например, все старинные вещи, купленные у старьевщика, не могут иметь счетов, так как продавцы их не умеют даже писать. Предметы для вышивания, купленные не в магазинах, а по лавочкам, у Троицы, на базаре и проч., тоже не имеют счетов. Кружева, купленные у странствующих торговок-евреек, перевозка мебели (возчик из Тарасовки, мужик) и прочие расходы тоже не могут иметь счетов. В чем грешен -- это в покупках, сделанных у Яковлева (бусы) и у Сапожникова (материи). На эти статьи я должен был иметь документы (если необходимо, я их добуду). Грешен -- в квитанции телеграммы Вишневскому. Я долго хранил ее, не зная, куда ее сунуть, чтобы не затерять. Куда-то ее положил, но теперь не вспомню. По приезде в Москву поищу. Вышло так, что у меня, вероятно, открыт счет по книгам, куда записывается все, что следует с меня и мне. Вот почему я представляю счет, но на нем не подписываюсь, что деньги получил сполна, так как по этим статьям денег я не получал. Когда я вернусь в Москву, мы заключим мой счет, разочтемся, и тогда я подпишу этот счет в получении по нем денег.

Отчет по 1000 рублей, выданной мне для покупки вещей в Нижнем, я готовлю и привезу с собой. Не посылаю его теперь, потому что боюсь, как бы его не так записали. Пусть бухгалтер подумает, как записать эти вещи так, чтобы я имел возможность по их стоимости купить их себе (в случае прекращения дела).

Напоминаю Вам о некоторых спешных делах, а именно:

1) Думаю о Шенберге и очень боюсь, что он измучается. Он попал во все главные пьесы, или в качестве актера или в качестве режиссера, а между тем его здоровье совсем уже не так прочно. Я бы предложил назначить ему дублеров:

а) в "Федоре" для Клешнина -- Артема;

б) в "Шейлоке" для Тубана;

в) в "Ганнеле" для Матерна;

г) в "Самоуправцах" для разбойника.

2) Думаю и о Калужском, но тут ничего придумать не могу. Хотелось бы очень иметь дублера для Мароккского.

3) Заказать поскорее шапку Мономаха у Ингинен в Петербурге.

4) Заказать корону для Ирины ему же.

5) Были ли все актеры у Самарова в магазине для снятия мерок, и снята ли с них мерка для обуви?

6) Купить 10--12 шпаг у Ингинен или у Этинера в Москве (хотя если шпаги есть в Москве, то лучше их купить при мне, я знаю в них толк).

7) Передать М. П. Григорьевой, чтобы она взяла в магазине (забыл фамилию) по выданной ей квитанции корону для Ирины (из вещей, привезенных из Нижнего). Если магазин этот хорошо исправил корону, то отдать ему остальные, большие короны, для того чтобы исправить их и подшить подкладку (из атласа желтого, светло-зеленого, белого, красного, голубого).

Ни докончить, ни перечитать письма не успею, сейчас уезжают.

Уважающий и преданный Вам

К. Алексеев

По квитанции No 86, при сем прилагаемой, перед отъездом в Харьков я покупал для вышивок "Федора".

 

Из письма к М. П. Лилиной

Сентябрь 1898

Харьков

...Дорогой ничего не делал, прочел только роль Тригорина -- она мне больше по душе, чем Дорн1; по крайней мере что-то есть, а там ничего нет, а ждут -- бог знает что. Я этого не люблю. Сейчас пойду на 2--3 акта в театр. Идет "Злая яма"2, пьеса интересная, но жаль -- не играет Шувалов, которого я хотел посмотреть на всякий случай...3.

 

Из письма к М. П. Лилиной

 

Сентябрь 1898

Харьков

...Много писать нет времени, расскажу, что делал. Чорт меня дернул пойти в театр; "Злая яма" производит потрясающе отвратительное впечатление при полной бездарности автора. Труппа недурна. Днепрова -- помнишь, брюнеточка, не бог знает что -- недурна. В водевиле играл Петипа1 очаровательно, и все-таки я вышел из театра (давно не видал спектакля) с тяжелым чувством. Все это несерьезно -- не стоит посвящать такому делу свою жизнь. Неужели я делаю то же самое? Это меня очень мучает. Неужели проживешь и так и не узнаешь, что ты делал? Думал все, что это серьезное дело, а вышло пустяки. И вся жизнь, не только моя, но и чужая, ушла на это? Пошли думы опять, как устроиться иначе...

 

Из письма к М. П. Лилиной

 

19 сентября 1898

Москва

...Приехал домой -- и там нашел целую выставку сапог "Федора". Это меня порадовало, что готово уже, я не ожидал. Во всех (или некоторых) газетах сегодня напечатано, что я возвращаюсь, поэтому, только что я приехал, уже пришла телеграмма из театра -- приглашают меня на полную репетицию "Федора", устроенную специально для меня. Я сначала отказался ехать, но потом почувствовал, что мне гораздо вреднее и нервительнее сидеть дома и отдыхать. Проще поехать и убедиться, что делается, чтобы успокоиться... Первое впечатление от театра неблагоприятное: хаос полный, перестройка, чистка и прочее. Народищу, участвующих -- пропасть. Первая картина мне не понравилась, и я было приуныл (я приехал к сцене Бориса и Шуйского); вторая лучше, а остальные совсем хороши. Москвин играл (хотя, говорят, он был не в ударе) так, что я ревел, пришлось даже сморкаться вовсю. Все в зале, даже участвующие, сморкались. Молодчина! Народные сцены (конечно, в грубом еще виде) все готовы. Шенберг утомлен, но, мне кажется, он усиливает, конечно, свою болезнь, чтобы его пожалели и облегчили его действительно трудную черновую работу. Я его поощрил, и он очень остался доволен и ожил. "Яуза"1 готова -- конечно, вчерне. Думаю, что с двух-трех репетиций "Федор" будет готов.

Я уехал из театра совсем бодрый, особенно когда мне рассказали о восторгах Суворина и Чехова2. Приехал домой, поспал и вечером поехал смотреть декорации "Федора", которые ставились в последний раз, так как на полторы недели электричество останавливается для ремонта. Не все декорации одинаково великолепны, но все интересны и хороши. За исключением двух картин, весь "Федор" готов, с мебелью, бутафорией и пр. Так что теперь на генеральной репетиции не придется, кажется, мытариться, как раньше. Костюмы заказаны; говорят, тоже готовы. Завтра будет примерка. Разными разговорами и надеждами актеров, тем, что на два спектакля уже расписаны все билеты, меня очень успокоили, и я вернулся домой бодрым. В двенадцать часов был в кровати, до часу почитал нарочно какую-то книгу и моментально заснул. Сегодня проснулся в десять часов бодрым; около дела, кажется, буду себя чувствовать бодрее, чем в Андреевке. Думаю, будет так: пока не пройдет первый спектакль, волнения будут. Будут и суматохи, но значительно меньше, чем в Охотничьем клубе. Когда мы свалим эти громадины -- "Федора", "Шейлока" и "Ганнеле", -- все пойдет как по маслу. Так мне кажется.

 

64*. С. И. Мамонтову

 

12 октября 1898

Москва

Глубокоуважаемый Савва Иванович!

Сегодня, ровно в 7 ч., в театре "Эрмитаж" состоится генеральная репетиция "Федора". Подчеркиваю слова генеральная репетиция, для того чтобы Вы не ждали чего-нибудь совсем оконченного.

Будут шероховатости, которые нам предстоит исправлять. Ввиду этого публика на репетицию не допускается.

Вас же, как театрального человека, понимающего разницу между репетицией и спектаклем, как знатока русской старины и большого художника -- мы бы были очень рады видеть на репетиции.

Помогите нам исправить те ошибки, которые неизбежно вкрадись в столь сложную постановку, какой является "Царь Федор".

В приятной надежде увидеться с Вами, остаюсь готовый к услугам и уважающий Вас

К. Алексеев

12 окт. 98

65*. С. И. Мамонтову

Октябрь (после 14-го) 1898

Москва

Многоуважаемый Савва Иванович!

Очень благодарен Вам за Ваше сердечное сочувственное письмо1. Дай бог, чтоб Ваши пожелания оправдались. Дай бог и Вашему театру полного успеха и процветания, для того чтоб русское искусство и опера попали бы в заботливые руки любящих и хранящих свою святыню людей 2.

От души пожалел я, что Вы не были на репетиции, и еще больше пожалел, что за отсутствием места Вы не присутствовали на открытии. Отчего Вы не послали мне карточки? Вы же знаете, что для Вас всегда найдется место в нашем театре! Еще раз искренно благодарю Вас и с большим нетерпением ожидаю свидания с Вами сегодня, для того чтоб услышать Ваше откровенное мнение о спектакле.

Искренно уважающий Вас и благодарный

К. Алексеев

 

66*. А. П. Ленскому

 

1 ноября 1898

Москва

Глубокоуважаемый Александр Павлович!

Пользуюсь первым свободным вечером со дня открытия Художественного общедоступного театра, для того чтобы написать это письмо, и усердно прошу Вас передать его содержание всем молодым артистам "Нового театра", приславшим в день открытия нашего театра приветственную телеграмму, которая всех нас искренно тронула1.

Наш театр находится в близком родстве с Вашим: тот же возраст, та же цель, многие из наших артистов -- товарищи Ваши по школьной скамье, мы, подобно Вам, выросли на традициях славного Малого театра. Вот почему все хорошие пожелания Ваших молодых артистов близки нашему сердцу и мы искренно благодарим их. Дай бог Вашему театру приютить в своих стенах побольше юных талантов; дай бог силы и здоровья Вам, глубокоуважаемый Александр Павлович, для воспитания молодых артистов, надежды и славных будущих деятелей русской сцены. Дай бог, чтобы общедоступность наших театров вызвала к художественной жизни многих москвичей, лишенных до настоящего времени лучшего земного наслаждения -- искусства, которым каждый человек, бедный или богатый, должен иметь возможность пользоваться на земле для поддержания своих духовных сил, истощаемых повседневной прозой2.

С совершенным и глубоким почтением

К. Алексеев

1 ноября 98

152

 

67*. В. И. Сафонову

Март (до 7-го) 1899

Москва

Многоуважаемый Василий Ильич!

Прежде всего приношу Вам большую благодарность за память и внимание ко мне. Тем труднее мне отказаться от Вашего любезного приглашения: принять участие в интересном концерте. Однако набралось такое количество всяких препятствий, что я вынужден отказаться от большого для себя удовольствия: принять участие в исполнении гениального произведения1.

В ответ на мою телеграмму я получил извещение, что на второй неделе поста меня вызовут в Петербург; в самом скором времени я должен буду побывать и в Харькове -- по театральным делам; много дела накопилось и в конторе, на фабриках, в попечительстве и пр.

Лишь урывками, между делом, мне придется думать об "Эгмонте", а ведь он заслуживает гораздо большего к себе внимания, и вот я решил, что лучше не браться за то, что добросовестно выполнить мне не удастся. Я изнервлюсь, участвуя в концерте при таких условиях, а мой доктор советует мне обратить внимание на мои нервы.

Я не сомневаюсь, что Вы поверите искренности моих уверений в том, что я отказываюсь от Вашего предложения с большой грустью, тем более что я принадлежу к одним из горячих поклонников Вашего таланта.

С совершенным и глубоким почтением

К. Алексеев.

P. S. Вчера я выехал из дома очень рано и вернулся очень поздно (около 3-х часов ночи). Вот почему я распечатал пакет Ваш ночью и только сейчас мог дать Вам ответ.

Простите за невольную задержку.

 

68*. В. В. Котляревской

 

21 апр. 99

21 апреля 1899

Москва

Милостивая государыня!

Я искренно благодарю Вас за Вашу присланную мне карточку с приятной и ободряющей меня припиской. Едва ли это не первое поощрение за роль Тригорина, данный мною образ которого не признает ни пресса, ни публика. Последняя желает видеть в нем не характерное лицо, а банального jeune premier, сыгранного на общих тонах. Ввиду сказанных причин Вы поймете, что Ваше мнение меня очень порадовало и ободрило, так как я не могу изменить образа Тригорина, так полюбившегося мне.

Еще раз благодарю Вас и пользуюсь случаем, чтобы уверить Вас в совершенном почтении.

Готовый к услугам и уважающий Вас

К. Алексеев (Станиславский)

 

69*. И. А. Прокофьеву

 

2 июня 1899

Москва

Многоуважаемый Иван Александрович!

До сих пор я не мог выбрать времени для того, чтобы заехать к Вам и поблагодарить Вас, как председателя правления Московского Общества искусства и литературы, за оказанную мне честь: избрание меня в почетные члены нашего симпатичного дела.

Глубоко ценя память и внимание ко мне, я искренно радуюсь, что состоявшимся избранием я навсегда остаюсь связанным с моим Обществом, которое я уже давно ценю и люблю.

Не откажитесь взять на себя труд и передать всем лицам, почтившим меня своим избранием, мою искреннюю благодарность и примите уверения в совершенном и глубоком почтении к Вам готового к услугам и глубоко уважающего Вас

К. Алексеева

2/VI-99

 

А. П. Чехову

 

13 июня 99 г.

13 июня 1899

Москва

Глубокоуважаемый Антон Павлович!

Пытался узнать Ваш деревенский адрес, но не мог, так как все разъехались и не у кого справиться. Пишу на Вашу московскую квартиру и потому заранее извиняюсь в том, что письмо мое запоздает.

Приношу Вам искреннюю благодарность за присылку книг Ваших повестей и романов. Я зачитываюсь ими теперь на свободе и уж проглотил добрую половину, остальная часть заготовлена для Волги.

Предполагаю, что Мария Павловна1 хлопотала по пересылке означенных книг, а потому очень прошу Вас передать ей мою сердечную благодарность и извинение за доставленные хлопоты; прошу Вас также передать ей и Вашей матушке мое почтение и принять таковое как от меня, так и от жены.

Готовый к услугам и глубоко уважающий Вас

К. Алексеев


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 139;