София и автоматическое письмо Соловьёва
А. П. Козырев, выполнивший перевод написанной на французском языке рукописи В. С. Соловьёва «София», утверждает, что на страницах рукописи обнаружены места, написанные медиумическим (также называемом автоматическим) письмом — это письмо, когда «мы имеем дело не просто с записями, написанными в особом душевном состоянии, но с текстами, сообщенными другим субъектом, а не исходящими из сознания записывающего». Всего в рукописи «Софии» встречается около десяти случаев такого письма, многие из которых выглядят как любовные признания являвшегося Соловьёву существа, которое он принимал за Софию.[7]
«В “Софии” встречаются три фрагмента, в которых медиумическое письмо содержательно инкорпорировано в текст рукописи, о чем можно судить по изменившемуся почерку, слитному написанию слов, хотя имя Софии в них и отсутствует. В остальных же случаях медиумическая запись, как правило, предваряется и завершается именем Sophie. После него иногда стоит крест.… В софийных записях содержание довольно однообразно: бесконечные признания Софии в любви к своему адепту, выражение желания соединиться с ним, просьба никогда не расставаться с ней. Тема избранничества Соловьева прослеживается в них постоянно. Нередко встречаются и указания, советы: вернуться в Петербург, ехать в Индию (!), рассуждать о началах и т. д. В медиумической записи на листе с планом трактата мы обнаруживаем обещание Софии «сообщать посредством письма все, что ты должен делать относительно твоего дальнейшего просвещения светом духовным». Однако, в основном записи касаются именно взаимоотношений Софии и ее возлюбленного. Записей, сообщающих нечто, касающееся собственно философских и теософских занятий Соловьева сравнительно немного» (А.П.Козырев. Парадоксы незавершенного трактата)
А. П. Козырев: «Спасибо большое, оба вопроса очень интересные и требуют пространного ответа. Я скажу, что. конечно, параллели софиологии с Юнгом, безусловно. есть, уже хотя бы потому, что Юнг так же. как Соловьёв, очень интересовался гностицизмом. Далее, мой бывший студент. Евгений Калинин, который сейчас, к сожалению, перешел в юриспруденцию, опубликовал статью в одном из выпусков «Соловьёвских исследований», есть такой сборн|ик. выходящий в Иванове, потому что в Иванове уже десять лет работает Соловьёвский семинар, в Ивановском энергоуниверситете. Его организовал профессор М.В. Максимов, и я ежегодно, а иногда и два раза в год езжу, принимаю участие в его работе, и думаю, что здесь присутствуют еще некоторые участники, вот Сергей Коротеев там был. Игорь Иванович Евлампиев. Так вот. в одном из выпусков «Соловьёвских исследований» есть статья Калинина, в которой он рассматривает связь софиологии Соловьёва с Юнгом, с юнговской теорией Анимы. Тут еще надо сказать. что София у Соловьёва в ранних работах несет весьма демонический оттенок. т.е. она является матерью Демиурга и Сатаны и поэтому перетягивает на себя иногда некоторую коннотацию темного начала. Есть даже автоматическое письмо Соловьёва, где вместо подписи Софии дважды появлялось слово «чорт», т.е. это здесь такая амбивалентность Софии».
Чулков Георгий Иванович писал: «В самом раннем сохранившемся у меня письме Блока встречается имя А. Н. Шмидт. Письмо написано 15 июня 1904 года. В это время Блок жил в Шахматове. Из письма видно, что А. Н. Шмидт приезжала к Блоку в деревню в мае месяце. Встреча ее с поэтом так же провиденциальна, как встреча ее с Владимиром Соловьевым. Она явилась как бы живым предостережением всем, кто шел соловьевскими путями. Мы все повторяли гётевское «Das Ewig Weibliche zieht uns hinan»…[337] Однако вокруг «вечно женственного» возникали такие марева, что кружились не только слабые головы, но и головы достаточно сильные. И «высшее» оказывалось порою «бездною внизу». Старушка Шмидт, поверившая со всею искренностью безумия, что именно она воплощенная София, и с этою странною вестью явившаяся к Владимиру Соловьеву незадолго до его смерти — это ли не возмездие одинокому мистику, дерзнувшему на свой страх и риск утверждать новый догмат? Я имел случай теперь — в 1922 году — изучить некоторые загадочные автографы Владимира Соловьева, до сих пор не опубликованные.[338] Эти автографы — особого рода записи поэта-философа, сделанные им автоматически б состоянии транса. Это состояние (как бы медиумическое) было свойственно Соловьеву по временам. Темою соловьевских записей является все она же, «София», подлинная или мнимая — это другой вопрос. Во всяком случае, характер записей таков, что не приходится сомневаться в «демоничности» переживаний, сопутствовавших духовному опыту поклонника Девы Радужных Ворот.»[13]
Учение о греховности Христа
Для философа Церковь, это «божественное начало», ставшее материальным, «новая плоть» Христа, которая «есть божественная субстанция Церкви»[14], В. С. Соловьев утверждает закон «развития или роста тела Христова»[15], на основании которого должна совершенствоваться, мыслимая им органически, Церковь. Нынешняя Церковь «не есть Его прославленное, всецело обожествленное тело», Она «соответствует телу Иисуса во время Его земной жизни», в которой Им были восприняты «все немощи и страдания человеческой природы»[16]. Согласно же святоотеческому учению[17], Христос не имел «немощей» и «всех страданий» человеческой природы, был свободным от грехов (Евр. 4, 15), и в Нём отсутствовали укоризненные страсти[18].
"Таким образом, преодолев искушения злого начала, склонявшего его человеческую волю к самоутверждению, Христос подчиняет и согласует эту свою человеческую волю с волей божественной, обожествляя свое человечество вслед за вочеловечением Божества своего."[19]
«Духовный подвиг - преодоление внутреннего искушения — должен быть довершен подвигом плоти, т. е. чувственной души, претерпением страданий и смерти, поэтому-то в Евангелии после рассказа об искушении в пустыне сказано, что диавол отошел от Христа до времени. Злое начало, внутренно побежденное самоотвержением воли, не допущенное в центр существа человеческого, еще сохраняло свою власть над его периферией — над чувственной природой, и эта последняя могла быть избавлена от него также только через процесс самоотрицания — страдание и смерть; и после того как человеческая воля Христа свободно подчинилась его Божеству, она чрез это подчинила себе его чувственную природу и, несмотря на немощь сей последней (моление о чаше), заставила се осуществить в себе божественную волю до конца — в физическом процессе страдания и смерти. Так во втором Адаме восстановляется нормальное отношение всех трех начал, нарушенное первым Адамом. Человеческое начало, поставив себя в должное отношение добровольного подчинения или согласия с началом божественным как внутренним благом, тем самым получает вновь значение посредствующего, единящего начала между Богом и природою, и эта последняя, очищенная крестною смертью, теряет свою вещественную раздельность и тяжесть, становится прямым выражением и орудием Божественного духа, истинным духовным телом. В таком теле воскресает Христос и является Церкви Своей»[20].
Адогматизм Соловьева
Сам философ, как известно, высказывался об этом в ответ на богословскую критику, прозвучавшую в его адрес со стороны журнала «Вера и разум» в 1885–1888 гг. «Отвергать отвлеченный догматизм, – писал он, – не значит отвергать самые догматы, как отвергать рационализм не значит отрицать самый разум… Точно также указывать на несовершенство известной теологической системы никак не значит посягать надогматы нашей веры» (Замечания г. Соловьева // Вера и разум. 1885. Май. № 1. С. 589).
«Большой резонанс в среде православных богословов вызвала статья В. С. Соловьева «Догматическое развитие церкви в связи с вопросом о соединении церквей», опубликованная в 1885 г. в журнале «Православное обозрение»[21].По мнению русского философа, вся история христианства показывает, что истины веры, «несомненно, переходили в церковном сознании от меньшей ясности и определенности к большей, выступали, так сказать, наружу». И если кому не нравится само понятие догматического развития, то пусть говорит о «многостороннем раскрытии христианских истин». Эволюция догматического церковного сознания для В. Соловьева — «бесспорный факт», любой богослов должен в своих исследованиях его учитывать.»[22]
Органическая ересь Соловьёва
Раскрывая своё учение о Церкви, В.С. Соловьев пишет о коллективной ипостаси Христа, об организме, состоящем из божественного – Бога Слово, и плотского – Вселенской Церкви. У Соловьева Церковь – коллективная ипостась, именуемая Христом: «божественное начало стало материальным. Слово плоть бысть, эта новая плоть (Христа – от ред.) есть божественная субстанция Церкви»[23].
Соловьев считает, что Христос содержит в Себе как Логос, так и Софию «Осуществляющий в себе или носящий это единство Христос, как цельный божественный организм — универсальный и индивидуальный вместе, — есть и Логос, и София»[24], представляя его как Бога, обладающего не только индивидуальным, но и универсальным (что позволяет ввести в Божество новых существ). Он продолжает: «Представление Бога как цельного существа, как универсального организма, предполагающего множественность существенных элементов, составляющих этот организм, — это представление может казаться нарушающим абсолютность Божества, вводящим в Бога природу. Но именно для того, чтоб Бог различался безусловно от нашего мира, от нашей природы, от этой видимой действительности, необходимо признать в Нем свою особенную вечную природу, свой особенный вечный мир. В противном случае наша идея Божества будет скуднее, отвлеченнее, нежели наше представление видимого мира»[25].
Оригенизм Соловьёва
Оригенизм: «бесконечное существование после смерти никак не вяжется логически с ничтожеством до рождения»[26] и «допустить, что он существует после физической смерти, можно, лишь признавши, что он не есть только то существо, которое живет в природном мире, — только явление, — признавши, что он есть еще кроме этого вечная, умопостигаемая сущность.[27]» Соловьёв считает, что «в первой сфере» существа пребывают напр., «как чистые духи, находясь в непосредственном единстве божественной воли и любви»[28], до воплощения, это противно святоотеческому учечнию, хотя Соловьев там же и указывает на «потенциальное существование»[29] в первой сфере. Но если бы существование действительно было бы лишь в идеях Бога, то не могло бы быть здесь никакого обратного созерцания этими «идеями» Бога, о котором пишет Соловьев: «божественное существо не может довольствоваться вечным созерцанием идеальных сущностей (созерцать их и ими созерцаться)».
Дата добавления: 2021-02-10; просмотров: 124; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!