Поцелуй ведьмы Автобиографическая повесть 4 страница
В семье отец не любил говорить на антисоветские темы, тем не менее даже я начинал понимать и чувствовать, что мы живём в некоем антимире, где плюс с минусом поменялись местами. С одной стороны, партия призывала к увеличению рождаемости в стране, с другой
– боролась против самых многодетных и добропорядочных семей в России – староверческих общин.
* * *
У Куприяна Кондратьевича, если мне не изменяет память, было двенадцать детей, пятьдесят шесть внуков и сто двенадцать правнуков! Полдеревни – его семья!
У староверов нет церкви, куда несёт деньги паства. Нет посредников с Богом. У них молельный дом. Они необычайно чистоплотны: каждый ест только из своей посуды. Встают на заре, работают весь день не покладая рук, ложатся вскоре после захода солнца. Если моло- дые девушки идут за водой, спрашивают разрешение у матери, свекрови… В семьях и в доме культ женщины! Старшая женщина – глава в доме, её все должны слушаться. Она – как министр внутренних дел: мужик вошёл в дом и должен ей подчиняться. Вышел из дому
– там и командуй! Мужик – типа министра иностранных дел. Вот так на земле сохранились ещё остатки самого доброго устройства общества – матриархата.
Обкомовец был прав: когда молодые староверы попадали в армию, они даже под угро- зой КПЗ не брали в руки оружия. Не потому, что были антисоветчиками, а потому, что Гос- подь дал заповедь «Не убий!». Я впервые увидел людей, которые жили по заповедям, а не по конституции.
По каким-то непонятным мне приметам староверы могли очень точно оценить чело- века при знакомстве: врун или нет? Чисты ли его помыслы? Всех незнакомцев поначалу при- нимали настороженно. Их можно понять. К ним часто приходили инструкторы крайкомов партии, различных профсоюзов, старались загнать в колхозы, угрожали, мстили, пытались убедить, что Бога нет. После таких «наездов» в своих отчётах ставили галочку о проведён- ной работе, об оптиченном мероприятии.
Каждый раз, когда староверов призывали жить по законам государства, им практиче- ски предлагали нарушить закон Божий.
После того как в газетах и по телевидению я не раз рассказывал о своих путешествиях по миру, журналисты стали мне часто задавать вопрос: где я видел самых счастливых людей? Самые счастливые люди из всех, которых я видел на Земле, – это наши российские ста- роверы-добродельцы. В давнишние времена они ушли от самодержавного насилия, от цер- ковных реформ в российскую глубинку, в горы, леса, дабы их не доставали бесконечными реформами. У них самые спокойные лица, которые я видел на Земле. А раз спокойные, зна- чит, счастливые!
– Конституции написали люди. А закон Божий нам дал Всевышний, – сказал мне как- то за медовухой собственного «сочинения» Куприян Кондратьевич. – Поэтому конституций много, как и стран. А закон Божий на все страны один.
* * *
Куприян Кондратьевич очень грамотно говорил по-русски. В его речи не было ни сов- деповских бюрократизмов, ни иностранных слов-мутантов. После Гражданской войны его предки ушли от советской власти с остатками белогвардейцев в Китай. Там все учились в городской школе, где преподавали оставшиеся в живых белогвардейские офицеры. Когда Советский Союз с Китаем подписали договор о том, что русских эмигрантов в Китае не должно оставаться, часть староверов и белогвардейцев из Китая уехали – кто в Австралию, кто в Калифорнию, а Куприян Кондратьевич и его сыновья отважились вернуться на родную землю. Всё тот же кто-то загадочный из верховных правителей дал им гарантию, что их не тронет даже КГБ. Действительно, возвращенцев не арестовали, на зону не отправили – начиналась хрущёвская оттепель. Правда, для житья предоставили не самое удобное место в тайге, оставшееся от зоны. Но природоведических староверов это не напугало. Снесли бараки, поставили срубы.
Мой отец опять оказался прав: в этих людях, выросших на природе, было заложено гораздо больше интересного и мудрого, чем кажется нам, городским, когда мы о них судим по одёжке. Да, русские крестьяне выглядят не очень, а разговоришься – каждый из них Кон- фуций.
С чего вдруг Куприян Кондратьевич проникся ко мне, чужаку? Наверное, его умилило то, что, несмотря на отказ комсомольцев и партийных работников помочь мне, я сам дошёл до их деревни через тайгу. Особенно насмешило, как меня напугал чей-то таёжный вскрик.
– Это козёл был! Самец. Пора пришла им кричать. Ничего-то вы, городские, не зна- ете… Даже язык у вас какой-то намешанный. И вроде грамотные… Одно слово – безбож- ники! Суетитесь, правды не слышите.
– А где же её сегодня услышишь? По «Новостям», что ли?
– В языке нашем. Вот ты журналист, слова грамотно складываешь, а что означает «спа- сибо», знаешь?
– Ну как, «спасибо» – это… когда говоришь за что-то «спасибо»… – Я сам удивился несуразности своей формулировки. Редко в жизни я выдавал что-то глупее, чем эта фраза. Похоже, медовуха начинала действовать.
Куприян Кондратьевич, как ребёнок, обрадовался моей словесной неуклюжести. В тот вечер он относился ко мне как к трогательному недоразумению, но которое ещё можно вос- питать и оно превратится в «доразумение».
– Э, грамотей… Нашенское «спасибо» состоит из двух слов – «спаси» и «бог»! Ты сколько языков знаешь?
– Чуть-чуть английский, немного латышский… Ну и русский более или менее… Но если со словарём, понимаю всё! – Я должен был оправдать себя как юморист.
– Ладно… Тогда сравни… В других языках такого нет – искринки Божьей. У нас же что ни слово – то от Бога. «Прощай», к примеру, или, как в старину говорили, «прощевайте». При расставании что надо? Прощения друг у друга попросить! А то ведь сам знаешь, поспо- рят, поругаются, кулаками махать начнут, а расставаться время придёт, надобно друг друга простить. Потому и говорят: «Прощай». А в ответ: «И ты прощай!» А когда встречаются, что друг другу сказать должно?
– Привет, здравствуйте, здорово…
– Видишь? «Здорово», «здравствуйте»… Что, по-твоему, означает? Э-э… не знаешь? Пожелание здоровья! Я английский немного знаю, ещё из Китая к братьям в Калифорнию ездил. Хоть полмира на нём говорит, а божественной дрожи в нём нет. Она в наших словах! Вот гляди… Кому сегодня все завидуют? Тому, у кого денег много! За деньгами на БАМ
едут, из-за них даже в тайгу сумятицу приволокли. А ведь слово «богатый» от слова «бог», а не от слова «деньги». В ком Бога много, тот и богатый. А у кого много денег, тот не богатый, а коллекционер.
Дед оказался ещё и с юмором, а прикидывался, что только «Крокодил» читал.
– Помнишь, у Тургенева? «О, великий и могучий…» А почему могучий? Потому что
«могучий» тоже из двух слов – «могу» и «чудо»!
Я действительно смотрел на этого деда-всеведа как на чудо.
Его глаза глядели на меня озорно. Чтобы не выглядеть законченным придурком, мне надо было срочно задать какой-нибудь умный вопрос:
– А что тогда означает слово «здоровье»? А то совсем расшаталось.
– А ну давай-ка ещё по стаканчику домашней медовушки за твоё здоровье, раз оно тебе так дорого! Слово-то сильное. От него дрожь верная идёт, как от дерева, потому что оно от слова «древо». Не слово, а истинно заповедь: будь с Древо!
Тянись к свету и береги свои корни! А насчёт «расшаталось» – это понятно… Вы в городе корни свои не бережёте, потому листва и вянет.
Как же я мог забыть о том разговоре с Куприяном Кондратьевичем потом на мно- гие-многие годы?! Сам себе удивляюсь. То ли медовухи тогда перепил? То ли…
Впрочем, не буду забегать вперёд…
Самого Басаргина я помнил. В записной книжке до сих пор хранится запись, сделан- ная о нём для будущего очерка: «Дед-всевед». И рядом, в скобочках: «Его глаза – как два знаниехранилища!»
Вот только к чему этот образ относился, из памяти стёрлось на многие годы. Как это произошло, и почему, и какие были веские причины такого провала в памяти, я узнал, когда стал значительно старше.
И я там был, мёд пил!
В гостях у Куприяна Кондратьевича я чувствовал себя как в сказке. Пил медовуху за тридевять земель от столицы в какой-то другой стране, где не было телефонов, не было теле- визора. Передо мной сидел дед-всевед. У его старшего сына Иосифа было не только библей- ское имя, но и библейская внешность. А жена Иосифа Ольга в соседней комнате крутила веретено прялки. Она была в русском народном сарафане. Не потому, что к ним приехал жур- налист, а потому, что каждый день так одевалась. Жена Куприяна Кондратьевича, несмотря на то что родила двенадцать детей, была ещё крепка, и все её слушались.
Они были гораздо чистоплотнее городских. Каждый ел только из своей посуды. Вста- вали рано. Весь день трудились на своих огородах, работали в доме, женщины пряли пряжу, ткали платки, полотенца, рушники… Повсюду в комнатах стояли старые иконы. Такое коли- чество икон раньше я видел только в Москве у спекулянтов.
Когда я спросил у Куприяна Кондратьевича, почему они так рано ложатся спать и так рано встают, он ответил мне: «Хорошие дела ночью не делаются! Ночью спать надобно».
Объяснил, почему все староверы носят бороду. «Борода» означает «Бога род». Все апостолы тоже с бородами были! По словам Куприяна Кондратьевича, Пётр Первый узако- нил в России бесовщину – начал брить людям бороды, и мужики стали женоподобными. Как на Западе.
А ещё я не видел, чтобы в этой деревне кто-то когда-нибудь обжирался. Всегда ели
скоромно!
– «Объедаться» когда-то означало «жировать». По-вашему, по-городскому, «жрать». Означает – сразу в жир, не в разум. Да, журналист, трудно жить легко, когда родных слов не понимаешь, родной речью не рекёшь. Вот кто, по-твоему, жирует? Тот, кому всё мало, кому хочется себе, себе, себе. Поэтому он и чревоугодничает – в себя, в себя, в себя! А «чрево- угодие» тоже слово непростое – «червям угождать».
Теперь я помню, как во время этого разговора я, будучи начинающим юмористом, перевёл «червям угождать» на более современный язык – «глистов кормить»! Жалко, что я забыл о том разговоре на столько лет, может быть, меньше чревоугодничал бы в жизни. Зато хорошо, что хоть и поздно, но вспомнил.
Те три дня были жизнью.
Жена среднего из сыновей Петра была настолько красива, что ни в сказке сказать, ни журналистским пером описать. А если по-современному, клавиатурой ни нащёлкать. Юмо- ристу вообще не надобно было смотреть в её сторону. Шутить расхочется! Захочется писать стихи о светлом будущем по заказу газеты «Правда».
На прощание в порыве некоего откровения перед журналистом, который с таким вдох- новением впитывал в себя «правду», старикан провёл меня в свою комнату:
– Смотри, какой ковёр мне внучка на БАМе купила!
На стенах в лучших традициях советского обывателя висел ковёр с картиной Шишкина
«Утро в сосновом лесу».
– Красиво, да? Хотя зачем? У нас вон выйди за деревню… этих мишек на каждом дереве. Боюсь, не сбережём внучку. Недавно дублёнку себе купила. На БАМе работает. Испортит БАМ всех наших. Молодёжь туда тянет… По вечерам – танцы, днём – магазины… А это новое слово знаешь – «распределитель». Всем хочется больше. А «больше» от какого слова? Боль! Большевизм – тоже боль. Большевик – тот, кому мало, кому больше подавай. Так что большевизм не советское, это – общеземное! Это безбожие!
Ещё тогда, в избе старосты староверческой общины, я задумал написать повесть о том, как староверов-добродельцев не могли уничтожить ни царская власть, ни революция сем-
надцатого года, ни даже советский атеизм! Против них боролись, старались их подавить, переучить, заставить стать как все… Но они становились ещё стойче. Истинные стоики! Есть закон невидимого мира: тот, против кого борются, если не сдаётся, крепнет духом. Достаточно посмотреть на историю евреев, которых веками гнали изо всех стран, устраи- вали погромы еврейских районов, кварталов… Они в результате так окрепли, что завладели финансовой системой большей части мира. И диктуют теперь, как надо жить всем тем, кто их уничтожал и громил.
Сюжет повести придумался такой: через деревню, выдержавшую все напасти веков, прошёл БАМ с его карьеризмом, повышенными зарплатами, хрусталём, распределителями ковров, дублёнок – как награда за хорошую работу. Значки, медали, премии… Больше, больше, больше! И даже старообрядческая молодёжь подалась на БАМ. Молодые слабы душой. Их дух ещё не окреп настолько, чтобы устоять против дублёнок и Доски почёта. Героиня повести у меня должна была влюбиться в комсомольского вожака, этакого пер- вопроходца-первопроходимца, и сбежать с ним из деревни. Назвать повесть я хотел
«Девушка с тяпкой». Мне запомнился тот заинтересованный взгляд из окошка на город- ского пришельца – в нём явно было нежелание всю жизнь провести на огороде с тяпкой.
Идея этой повести мне нравится до сих пор. Она притчевая. Ведь советская власть поэтому и развалилась, что людям хотелось больше, больше, больше! Оказалось, бороться с самой сильной в мире державой надо было не накачанными мышцами: ракетами, само- лётами, танками… а просто дать как можно больше хрусталя, дублёнок, ковров, телепош- лостей и якобы свободы слова… Причём всё это в первую очередь сделать доступным для вождей.
Может, Иосиф Виссарионович был не так прост? И не потому, что периодически «про- палывал» российское население, вырывая сорняки – тех, кто требовал больше, больше, больше… Да, сам он называл себя большевиком, а в то же время боролся против боль- шевизма: ходил практически в одном костюме и не имел счетов в офшорных банках. Ему меньше всех хотелось иметь больше!
Подобные мысли мне стали приходить в голову значительно позже, а тогда… Тогда я забыл о своей идее написать повесть, потому что впереди у меня чётко обозначилось «звёзд- ное эстрадное будущее». Я ещё не выступал со сцены, но уже начинал писать монологи и миниатюры самым известным советским артистам! И память о тех днях, проведённых в ска- зочной «правде», скоро стёрлась. К тому же за мои миниатюры мне стали столько платить, что хотелось писать как можно больше. И больше получать! Больше, больше, больше! Я постепенно, сам того не осознавая, стал превращаться в большевика.
– Ну, прощай, журналист! Вряд ли ещё когда свидимся. – Куприян Кондратьевич про- вёл меня по большаку до самой тайги. – Если статейку твою напечатают, пришли…
Мы обнялись.
– И вы меня… прощайте!
Впервые в жизни я произнёс эти слова осознанно.
– Ты это… Если козёл вдруг разговорится, не беги! Поговори с ним, он и успокоится. Безобидные они твари. Добрейшие существа! Почему люди друг друга оскорбляют козлами? Они же этим козлов обижают!
Я вошёл в тайгу, мечтая, чтобы какой-нибудь козёл немедленно устроил мне проверку: испугаюсь я его крика на этот раз или за последние дни всё-таки поразумнел?
Дед-всевед оказался прав, больше мы с ним никогда не виделись. Жив он или нет? Знает ли, что его медовуха пошла на пользу и что листва моя ещё не совсем завяла, потому что хоть и поздновато, но всё-таки удалось оживить свои корни.
Голубоглазая ведьма
Полный журналистских впечатлений, я шёл по уже знакомой мне лесной дороге-тропе, мечтал о том, что напишу первоклассный очерк о наших беседах с Куприяном Кондратье- вичем, о том, какие добродельцы встречаются ещё в таёжной глуши. Чуть позже за такой неожиданный очерк мне дадут какую-нибудь литературную премию, я стану знаменитым журналистом, куплю себе первый в жизни смокинг… В тайге чертовски здорово мечтать о смокинге!
В какой-то момент мне даже показалось, что я начинаю видеть своё будущее, словно лес был волшебным, заколдованным: почему-то на сцене мне аплодируют… потом станов- люсь старше, много путешествую по миру, вижу разные страны! Что за видения? О каких путешествиях может идти речь, если моя зарплата журналиста сто сорок рублей в месяц, на неё даже манишку к смокингу не купить.
Птицы поют, кроны шумят, стволы скрипят, всё в округе дрожит какой-то непонятной колдовской дрожью, солнце с трудом пробивается сквозь высоченные кедры, ели, листвен- ницы…
* * *
Деревья длинными чёрными тенями словно затягивают меня в свою паутину. Не по себе как-то… Жутковато… Ни одного привычного звука. В глубине леса точно дубы-кол- дуны! За ними наверняка зайцы косят трын-траву. Я что, с ума схожу? Или попал в аномаль- ную зону? Там, в недрах тайги… Боже! Между дубами-колдунами телевизор! И я в нём! Попытался внимательно разглядеть, что я делаю? Надо же, в смокинге! Но что это? Поздрав- ляю советский народ с Новым годом? Вместо генерального секретаря партии? Полтергейст или до сих пор действует вчерашняя медовуха деда-всеведа?
Я присел на выворотень, вытер пот с лица, попытался успокоиться, подавить неожи- данное волнение – ещё ведь идти и идти. А если и впрямь я на грани помешательства или меня затянуло в какую-то магнитную дырку и я отсюда никогда не выберусь? Я вынул из рюкзака компас, поглядел на него – вроде показывает, что иду верно, на восток. Видения пропали! Мне стало даже немного жалко, что больше не вижу себя по телевизору в смокинге и манишке, стоящим у микрофона меж дубов-колдунов.
«Эх, как было бы славно, если б кто-нибудь меня сейчас на машине подбросил до города!» – промелькнула в голове шальная мысль. Я понимал, что такая мечта ещё глупее и безнадёжнее, чем моё будущее в телевизоре. Сижу на выворотне в глухомани и жду, что сейчас вынырнет из зарослей попутка с зелёным огоньком и шашечками на дверцах, оста- новится около меня, водила спросит: «Вам куда? И мне туда же! Садитесь».
И вдруг… Не верю своим ушам! В глубине леса урчит мотор. Дорога извилистая, тайга с двух сторон дремучая, сама машина не видна – может, почудилось? Или впрямь колдовской лес? Звук явно приближался. Медленно, словно какое-то тяжёлое боевое орудие кряхтело на очень медленной скорости, пробираясь по тесной ему дороге. Я приподнялся, наивно пола- гая, что стоя раньше увижу, кто сейчас облегчит участь будущего знаменитого тележурна- листа, лауреата Государственной премии.
Из-за таёжного поворота показалась морда десятитонного грузовика. Когда выполз весь, я понял, почему он так напряжно кряхтел – кузов был нагружен лесом: стволы уложены аккуратно друг к дружке, как снаряды для какого-то дальнобойного орудия.
Но что это?! Теперь я уже не верил своим глазам – точно явление аномальное – за рулём сидела… нет, этого не могло быть – молодая женщина! В деревнях таких называют
молодухами. Белокурая, словно из сна юноши периода первого созревания. Весь этот гру- зовой «механизм» медленно ко мне подползал, а видение не пропадало – оно ловко крутило баранку размером с колесо от телеги, как заправский мужик-водила. С радостью для себя отметил, что «видение»-то очень даже ничего!
Дата добавления: 2019-09-02; просмотров: 210; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!