Особенности реализации государственного обвинения в суде присяжных



 

Эффективная реализация полномочий прокурором, осуществляющим государственное обвинение в условиях рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, напрямую связана с особенностями уголовно-процессуального регулирования обозначенной процессуальной формы производства по уголовному делу. При исследовании вопросов, характеризующих особенности реализации указанной формы государственного обвинения, мы исходим из посылки о том, что изначально важной структурной частью деятельности государственного обвинителя в суде присяжных заседателей является ее первый элемент - участие в подготовительном этапе судебного заседания.

Судебная практика свидетельствует, что болевой точкой суда присяжных является формирование коллегии присяжных заседателей, в отборе которой активное участие принимают стороны, в том числе и государственный обвинитель. Государственный обвинитель имеет прямой процессуальный интерес посредством своего участия в отборе кандидатов в присяжные заседатели оказать непосредственное влияние на качественное формирование коллегии, способной вынести объективный вердикт по существу поддерживаемого им обвинения.

Так, анализ рассмотренных в 2007 году в судах Российской Федерации 1000 уголовных дел с участием присяжных заседателей показывает, что в 15% дел из их общего числа постановленные приговоры были отменены как незаконные*(492). Эти данные наглядно свидетельствуют, что сформированные коллегии присяжных заседателей в 15% случаев вынесения вердиктов оказались неспособны принять правосудные акты. В исследованиях, посвященных рассмотрению уголовных дел с участием присяжных заседателей, указываются примеры, когда в результате ненадлежащего отбора состава коллегии присяжных заседателей, часть ее не выполняет государственные обязанности по отправлению правосудия, т.к. не являются на судебные заседания, блокируя тем самым процесс вынесения вердикта суда присяжных*(493).

Изложенное свидетельствует, что государственный обвинитель, получивший в подготовительной части судебного заседания списки кандидатов в присяжные заседатели должен принять активное участие в отборе коллегии, где каждый из присяжных заседателей, как обоснованно утверждают процессуалисты, должен обладать здравым смыслом, быть беспристрастным, способным разрешить уголовное дело по своему внутреннему убеждению и совести*(494). На этапе отбора присяжных заседателей государственный обвинитель, высказывая свое мнение по ходатайствам кандидатов присяжных заседателей о невозможности их участия в судебном разбирательстве, должен исходить из обозначенных выше данных о суде присяжных и обязан ориентировать председательствующего на принятие решения об удовлетворении ходатайств всех лиц, которые в отношении себя указали причины, препятствующие объективному и беспристрастному исполнению ими обязанностей присяжного заседателя.

Существенно значимым элементом формирования коллегии присяжных заседателей является проведение отбора присяжных заседателей посредством реализации сторонами, в том числе и государственным обвинителем, своего права заявлять отводы как мотивированные, так и немотивированные, что является самостоятельным процессуальным средством решения задачи формирования непредвзятого состава суда присяжных. Как известно, основанием заявления мотивированных отводов для государственного обвинителя служит информация, которую он получил на этапе рассмотрения самоотводов присяжных заседателей.

Следует отметить, что по вопросу о получении информации в отношении кандидатов в присяжные заседатели для определения обстоятельств, препятствующих исполнению ими обязанностей в уголовно-процессуальном законе конкретных предписаний не имеется. На практике и в теории уяснение обозначенного выше вопроса имеет важное значение. Процессуалистами при исследовании данных обстоятельств отмечается, что если государственный обвинитель будет принимать меры к установлению личных данных кандидатов в присяжные заседатели вне судебного разбирательства, то это может быть расценено неоднозначно*(495). На наш взгляд, приведенная научная позиция является верной, так как подобные действия однозначно будут незаконными, поскольку получение информации в отношении граждан, если оно не основано на законе, является нарушением конституционного права человека и гражданина в Российской Федерации на неприкосновенность частной жизни. (ч. 1 ст. 24 Конституции РФ).

В контексте изложенной логики было бы целесообразно законодательно в УПК РФ закрепить правило об установлении запрета собирать данные в отношении присяжных заседателей без их согласия и вне судебного заседания. В частности, на наш взгляд, ч. 7 ст. 328 УПК РФ следует изложить в новой редакции следующего содержания: "7. После удовлетворения самоотводов кандидатов в присяжные заседатели, стороны по предложению председательствующего, реализуют свое право на отбор присяжных заседателей посредством внесения мотивированных отводов на основании полученной в ходе судебного заседания информации о том, что соответствующие кандидаты в присяжные заседатели не могут исполнять свои обязанности в связи с отсутствием объективности, необходимой для разрешения дела. Государственный обвинитель, потерпевший, подсудимый и его защитник, другие представители сторон информацию о кандидатах в присяжные заседатели получают в порядке, установленном ч. 4 ст. 327 и ч.ч. 3, 4 ст. 328 настоящего Кодекса. Сбор информации о присяжных заседателях вне судебного заседания без их согласия запрещается. Полученную информацию, которая свидетельствует об обстоятельствах, препятствующих исполнению обязанности присяжного заседателя, стороны обязаны реализовать в порядке ч. 10 настоящей статьи".

К особенностям процессуальной деятельности государственного обвинителя по отбору кандидатов в присяжные заседатели следует относить, во-первых, то, что он своё ходатайство об отводе подаёт судье в письменной форме, излагая в нём обстоятельства, исключающие участие отводимых лиц в производстве по уголовному делу в связи с возможной утратой объективности, по основаниям, предусмотренным для отвода судьи (статьи 61-64 УПК РФ), а, во-вторых, то, что данное ходатайство он не оглашает. Последнее правило, как это правильно отражается в литературе, является отступлением от устности судебного разбирательства и обусловлено необходимостью обеспечения объективности и беспристрастности коллегии присяжных*(496).

Общеизвестно, что по завершении процедуры мотивированных отводов, если число кандидатов в присяжные заседатели составляет 18 и более человек, стороны, в том числе и государственный обвинитель, продолжают процесс отбора коллегии присяжных заседателей посредством заявления немотивированных отводов кандидатом в присяжные заседатели. К особенностям данного вида процессуальной деятельности государственного обвинителя по отбору кандидатов в присяжные заседатели, как мы полагаем, относится, с одной стороны, то, что немотивированный отвод первым заявляет государственный обвинитель, а с другой, то, что он свою позицию по отводам согласовывает с другими участниками уголовного судопроизводства со стороны обвинения.

В отличие от мотивированных отводов закон не указывает, какую задачу (цель) преследуют заявленные немотивированные отводы. В этой связи в специальной литературе появилось суждение о том, что немотивированный отвод может быть продиктован различными соображениями*(497). На наш взгляд, думается, что для государственного обвинителя подобное определение цели заявления немотивированных отводов не является верным.

Исходя из смысла содержания норм ст.ст. 326, 327, 328 и 330 УПК РФ основной целью отбора коллегии присяжных заседателей является формирование жюри суда присяжных из 12 присяжных заседателей и не менее 2 запасных заседателей, каждый из которых не имеет установленных Федеральным законом от 20 августа 2004 г. N 113-ФЗ*(498) данных, препятствующих к участию в качестве присяжного заседателя, способен быть объективным и беспристрастным при разбирательстве конкретного уголовного дела, а вся коллегия в целом способна вынести объективный и справедливый вердикт.

Достижение обозначенной выше задачи (цели) является процессуальным интересом государственного обвинителя, поскольку он, поддерживая обвинение и обеспечивая его законность и обоснованность нацелен на принятие присяжными заседателями с аналогичными правовыми характеристиками решения при ответе на вопросы вопросного листа. Изложенные доводы позволяют, на наш взгляд, сделать вывод о том, что задачей (целью) немотивированных отводов государственного обвинителя является формирование коллегии присяжных заседателей, которая в целом по своему составу способна всесторонне и объективно оценить обстоятельства конкретного уголовного дела и вынести справедливый вердикт.

Значительную трудность в судебной и прокурорской практике вызывают вопросы роспуска коллегии присяжных заседателей ввиду тенденциозности ее состава. В уголовно-процессуальном законе (ст. 330 УПК РФ) признаки тенденциозности состава коллегии присяжных заседателей изложены расплывчато. Обозначенное обстоятельство позволило отдельным процессуалистам сделать вывод о нецелесообразности сохранения в УПК РФ такого основания к роспуску коллегии. При этом, такое предложение объясняется тем, что имеющиеся процессуальные полномочия сторон по формированию коллегии присяжных заседателей делают возможным не допустить в коллегию лиц, которые, по мнению сторон, могут быть необъективными*(499).

На наш взгляд, указанное суждение является ошибочным. Общеизвестно, что государственный обвинитель по окончании отбора нужного количества кандидатов в присяжные заседатели, изучив их персональный состав, вправе сделать заявление о том, что с учетом особенностей рассматриваемого уголовного дела данная коллегия присяжных заседателей будет неспособна вынести объективный вердикт, т.е. проявит тенденциозность (ч. 1 ст. 330 УПК РФ). Как следует из раскрытого суждения рассматриваемое основание роспуска коллегии присяжных содержательно заключается не в оценке неспособности конкретного присяжного заседателя вынести объективный вердикт, а в неспособности к принятию справедливого решения в целом коллегией присяжных заседателей.

В правильном уяснении изложенного обстоятельства, бесспорно, положительную роль играет разъяснение, данное Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 22.11.2005 г. N 23, в п. 16 которого указано, что под тенденциозностью состава коллегии присяжных заседателей следует понимать случаи, когда при соблюдении положений закона о порядке ее формирования, тем не менее, имеются основания полагать, что образованная по конкретному уголовному делу коллегия не способна всесторонне и объективно оценить обстоятельства рассматриваемого уголовного дела и вынести справедливый вердикт (например, вследствие однородности состава коллегии присяжных заседателей с точки зрения возрастных, профессиональных, социальных и иных факторов)*(500). Однако, указанное разъяснение имеет, на наш взгляд, один существенный недостаток - его содержание носит слишком общий характер.

Следует также признать, что данный процессуальный институт имеет и недостаточную теоретическую разработку. В литературе в большей степени констатируются правовые положения диспозиции ст. 330 УПК РФ и указанное выше разъяснение Постановления Пленума Верховного суда РФ*(501). При более внимательном рассмотрении содержания нормы ч. 1 ст. 330 УПК РФ, используя грамматический и системно-логический способы уяснения содержания правовых предписаний, можно прийти к следующим выводам. Семантический способ уяснения смысла понятия тенденциозности в словаре русского языка С.И. Ожегова показывает, что слово "тенденциозный" означает пристрастный, необъективный, что является сущностью тенденциозности*(502). При раскрытии содержания нормы ч. 1 ст. 330 УПК РФ, предусматривающей правовую конструкцию роспуска тенденциозного состава присяжных заседателей, следует, что образованная на основании уголовно-процессуального закона коллегия присяжных заседателей в целом неспособна вынести объективный вердикт вследствие особенностей рассматриваемого уголовного дела.

Обозначенные выше положения, исходя из грамматического уяснения их содержания, позволяют выделить основные признаки тенденциозности коллегии присяжных заседателей, к которым следует относить: 1) наличие достаточных оснований возможного проявления пристрастного, необъективного подхода всего состава коллегии к вынесению вердикта; 2) наличие особенностей рассматриваемого уголовного дела, причинно связанных с реальной способностью вызвать пристрастность и необъективность коллегии присяжных при вынесении ими вердикта, если она (коллегия) будет рассматривать данное уголовное дело.

Поскольку государственный обвинитель заявление о роспуске коллегии присяжных ввиду ее тенденциозности может сделать только до приведения присяжных заседателей к присяге (ч. 1 ст. 330 УПК РФ), то в дальнейшем, в судебном заседании, он вправе, при наличии соответствующих обстоятельств, заявлять отвод лишь конкретному присяжному заседателю (группе присяжных заседателей) по основаниям, указанным в ст. 61 УПК РФ или ходатайствовать о замене конкретного присяжного заседателя (присяжных заседателей) запасным в соответствии с ч. 4 ст. 333 УПК РФ*(503).

Процессуальная деятельность государственного обвинителя в суде с участием присяжных заседателей приобретает свою исключительную значимость на этапе судебного следствия. Как известно, судебное следствие суда присяжных проходит два самостоятельных этапа, на которых вначале рассматриваются вопросы факта содеянного, а затем вопросы права, которым дается юридическая оценка исследованным ранее фактическим обстоятельствам. На наш взгляд, правы те процессуалисты, которые в предмет доказывания в суде с участием присяжных включают две относительно самостоятельных группы обстоятельств, законодательно строго дифференцированных в зависимости от предметов ведения присяжных заседателей и профессионального судьи*(504).

Обозначенный выше научный подход позволяет сделать вывод о том, что законодательное разделение судебного следствия на два этапа, отделенных друг от друга по времени и существенно отличающихся по содержанию, имеет цель в результате первого этапа судебного следствия с участием присяжных заседателей получить их объективный вердикт, а в результате второго этапа, где обсуждаются последствия вердикта присяжных заседателей без их участия, получить законное, обоснованное и справедливое решение профессионального судьи (ст. 350 УПК РФ).

Как обоснованно отмечается в литературе, следует обратить внимание, что первый этап судебного следствия начинается не с изложения государственным обвинителем предъявленного подсудимому обвинения и выяснением председательствующим понятно ли подсудимому обвинение и признает ли он себя виновным (ст. 273 УПК РФ), а со вступительных заявлений государственного обвинителя и защитника*(505). Уголовно-процессуальный закон (ч. 2 ст. 335 УПК РФ) устанавливает, что первым вступительное заявление делает государственный обвинитель, который в нем излагает существо предъявленного обвинения и предлагает порядок исследования представленных им доказательств. При этом законодательно не предусмотрено, какие конкретно обстоятельства и в каком объеме содержательно должно отражаться существо обвинения. Не устранена эта неопределенность и в нормативно-правовых актах Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

Правовые особенности проведения судебного следствия исследуемой формы судебного производства заключается в том, что при изложении существа обвинения не допустимо излагать обстоятельства, не подлежащие исследованию в присутствии присяжных заседателей или запрещающиеся к применению в соответствующих формулировках при постановке вопросов присяжным заседателям, способных вызвать предубеждение к подсудимому или требуют от присяжных знания юридической квалификации статуса подсудимого (о его судимости) или предполагают собственную юридическую оценку при вынесении ими своего вердикта. К особенностям поддержания государственного обвинения в суде присяжных относится законодательно установленный запрет излагать во вступительном заявлении в суде присяжных содержание приговоров по другим делам в отношении ранее осужденного соучастника (соучастников) или ссылаться на них. Оглашение такого приговора или его цитирование будет расценено как незаконное воздействие государственным обвинителем на присяжных заседателей, которое может повлечь за собой отмену приговора*(506).

Составной и обязательной частью структуры вступительного заявления государственного обвинителя должно быть указание на перечень представляемых доказательств, подтверждающих обвинение и предложение о порядке их исследования. При этом, государственный обвинитель не вправе сообщать присяжным о наличии в деле доказательств, признанных ранее недопустимыми по решению суда. С точки зрения присяжных заседателей обозначенная часть вступительного заявления представляет для них несомненный интерес, так как присяжные не знакомятся с материалами дела до судебного разбирательства и исследуют их только в ходе судебного следствия.

Анализ изложенных обстоятельств позволяет нам сделать вывод о том, что вступительное заявление государственного обвинителя в начале судебного следствия в суде с участием присяжных заседателей представляет собой его обращение к суду и сторонам процесса, в котором излагаются обстоятельства, подлежащим доказыванию в суде с участием присяжных заседателей в пределах их компетенции.

За последние годы в литературе отражались вопросы, характеризующие особенности судебного следствия в суде присяжный заседателей*(507). Отдельные авторы предлагают даже продумать наиболее эффективные приемы представления доказательств в суде, в основе которых должны лежать глубокие знания в области психологии присяжных заседателей*(508). Однако, на наш взгляд, в теории уголовно-процессуального права, прежде всего, имеется необходимость научного обсуждения вопросов законодательного совершенствования и установления единообразной практики соблюдения правовых условий проведения судебного следствия первого этапа, в том числе и их соблюдения государственным обвинителем.

В научном плане заслуживает внимания позиция процессуалистов в той части, что при проведении судебного следствия в суде с участием присяжных заседателей представляемые сторонами, в том числе и государственным обвинителем, доказательства исследуются при ограниченных возможностях присяжных заседателей проявлять в нем активность*(509). Обоснованность такого утверждения очевидна, так как законодательно (п. 1 ч. 1 ст. 333, ч. 4 ст. 335 УПК РФ) присяжные заседатели вправе задавать вопросы лишь после того, как допрос проведут стороны. Они обязаны излагать их в письменном виде и подавать председательствующему через старшину, а председательствующий, как сказано в ч. 4 ст. 335 УПК РФ, эти вопросы формулирует и может отвести как не относящиеся к предъявленному обвинению.

Является ли изложенная правовая позиция научно-обоснованной и соответствует ли она основополагающим принципам равенства и независимости судей в Российской Федерации? Отвечая на этот вопрос, мы исходим из следующего. Прежде всего, в теоретическом плане, с действующим правовым механизмом "излишней опеки" профессионального судьи по отношению к присяжным заседателям, которые имеют статус судей судов общей юрисдикции Российской Федерации, трудно согласиться, так как очевидно нарушается принцип самостоятельности судов, независимости судей и присяжных заседателей. Кроме того, исследование на первом этапе судебного следствия фактических обстоятельств преступления является исключительной прерогативой присяжных заседателей, которые самостоятельно, независимо и только на основании всесторонне исследованных доказательств, выносят свой вердикт о виновности или невиновности подсудимых. Поэтому всякая излишняя опека их процессуальной деятельности в ходе судебного следствия может быть оценена как воздействие на присяжных заседателей с целью повлиять на их объективность при вынесении вердикта.

Исходя из изложенного обоснования необходимости создания равных условий участия председательствующего судьи и присяжных заседателей в исследовании доказательств в судебном следствии, полагаем, что диспозиция ч. 4 ст. 335 УПК РФ требует корректировки и может быть изложена в следующей редакции: "4. Присяжные заседатели вправе в пределах их компетенции после допроса сторонами подсудимого, потерпевшего, свидетелей, эксперта задавать им вопросы. Они также вправе уточнять у стороны, представляющей доказательства, обстоятельства, характеризующие их относимость и достоверность. Поставленные вопросы могут быть отведены председательствующим только в том случае, если они выходят за пределы компетенции присяжных заседателей или не относятся к предъявленному обвинению".

Практика рассмотрения дел с участием присяжных заседателей показывает, что какими бы доказательными с точки зрения профессиональных юристов не были материалы уголовного дела, для присяжных заседателей они не будут убедительны, если государственный обвинитель не сможет тактически правильно упорядочить и исследовать в суде собранные органами предварительного следствия доказательства. Эти вопросы подробно излагаются в специальной литературе*(510).

Государственный обвинитель, участвуя в судебном следствии на его первом этапе (с участием присяжных заседателей) имеет процессуальную возможность применять весь арсенал законодательно установленных тактических средств доказывания. Вместе с тем, проведение процедуры судебного следствия с участием присяжных заседателей, в части представления и исследования доказательств, имеет специфические, характерные особенности, установленные законодательно (ч.ч. 6, 7, 8 ст. 335 УПК РФ), которые государственный обвинитель обязан учитывать, так как их нарушение может повлечь отмену приговора постановленного на основании вердикта присяжных заседателей*(511).

Основным условием, носящим специфический характер проведения судебного следствия является правовое установление ч. 6 ст. 335 УПК РФ о закрытом для присяжных заседателей характере рассмотрения в ходе судебного разбирательства вопросов о недопустимости или допустимости доказательств. Обозначенной нормой закона рассмотрение и решение вопроса, возникшего по ходатайству сторон или по инициативе председательствующего о недопустимости доказательств или повторное рассмотрение вопроса о признании исключенного ранее доказательства допустимым, происходит в отсутствии присяжных заседателей, которые на время обсуждения этих вопросов удаляются в совещательную комнату.

Государственный обвинитель, реализуя свое право о заявлении ходатайства о признании исключенного ранее доказательства допустимым, должен сообщить председательствующему судье о наличии у него ходатайства юридического характера, не раскрывая его содержания в присутствии присяжных заседателей.

В науке уголовного процесса дискуссионными являются вопросы правовых условий проведения судебного следствия запрещающего порядка. Так, установленные правовые условия о возможности исследования данных о личности подсудимого с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, и о запрещении исследовать факты прежней судимости, признания подсудимого хроническим алкоголиком или наркоманом, - являются содержательно с позиции обоснованности сомнительными. Мы полагаем, что данные правовые условия нарушают основополагающие принципы уголовного судопроизводства, так как лишают сторону обвинения, а значит и государственного обвинителя, права доказывания обвинения (в предмет доказывания обязательно входит установление мотивов преступления, которые тесно связаны с данными о личности), и ставят их в неравные условия со стороной защиты вследствие запрета выявлять данные о личности подсудимого при отсутствии такого запрета в отношении потерпевшего.

Рассматривая вопросы правовых условий исследования доказательств в судебном следствии с участием присяжных заседателей, важно уяснить общее правило о том, что установленные законодательством особенности судебного следствия на его первом этапе направлены на решение основной задачи - представить коллегии присяжных заседателей и сделать понятным для них доказательства, опираясь на которые они смогут вынести справедливый вердикт. Профессиональная деятельность государственного обвинителя и других участников судебного разбирательства в судебном следствии является исходной, базовой позицией для осуществления судебных прений, где фактически подводятся итоги судебного следствия. Еще великий русский юрист А.Ф. Кони писал, что "прения должны представлять собой оценку и критический разбор доказательств (и улик) в их логической силе и житейской связи"*(512).

Исследуя правовые условия формулирования позиции государственного обвинителя по вопросам факта, мы пришли к выводу, что данная процессуальная деятельность реализуется им с соблюдением императивных предписаний закона о запрете ссылаться: 1) на обстоятельства, подлежащие разрешению председательствующим после провозглашения вердикта; 2) на доказательства, признанные к началу судебных прений не допустимыми; 3) на доказательства, не исследованные в судебном заседании*(513). Более того, государственный обвинитель должен иметь в виду, что председательствующий обязан прервать его выступление, в котором не соблюдены данные требования закона (ст. 336 УПК РФ) и разъяснить присяжным заседателям, что они не должны учитывать данные обстоятельства при вынесении вердикта. В российской национальной судебной практике сформирован единообразный подход к тому, что несоблюдение изложенных выше требований закона сторонами ведет к отмене постановленных приговоров по основанию неограждения присяжных заседателей от возможного влияния на существо принимаемых ими впоследствии решений.

В структуре поддержания государственного обвинения в суде присяжных, важное место занимает деятельность государственного обвинителя в формировании вопросов, подлежащих рассмотрению присяжными заседателями. Еще в 1913 году известный российский процессуалист В.К. Случевский писал, что "постановка вопросов присяжным - это решительный момент процесса". Ученый утверждал, что именно "в этот момент в наибольшей степени проявляется зависимость вердикта присяжных от деятельности коронных судей, так как всякая неправильность, допущенная судом по постановке вопросов, роковым образом обуславливает собой неправильный вердикт присяжных"*(514).

Современные исследователи обозначенной формы правосудия в своих работах обоснованно утверждают, что российская судебная практика свидетельствует о том, что по многим делам причиной "недочетов" вердикта, а порой и судебных ошибок является именно неправильная постановка вопросов. Они отмечают, что среди оснований отмены приговоров, постановленных судом присяжных, неправильное формулирование вопросного листа занимает первое место уже на протяжении 10 лет*(515). Указанные обстоятельства требуют от государственного обвинителя обращать особое внимание на процесс формирования вопросов присяжным заседателям.

Известно, что прежде чем приступить к обсуждению в судебном заседании содержания формулировок вопросов, государственный обвинитель должен уяснить, насколько точно исполнены предписания нормы ст. 339 УПК РФ о соблюдении правовых условий формулирования вопросов присяжным заседателям. К этим условиям следует относить требование о том, что по каждому подсудимому отдельно и по каждому из деяний, в совершении которых обвиняется подсудимый, должны быть сформулированы в письменном виде три основных вопроса: 1) доказано ли, что деяние имело место; 2) доказано ли, что это деяние совершил подсудимый; 3) виновен ли подсудимый в совершении этого деяния.

Государственным обвинителем, исходя из тактических соображений, может вносится предложение о том, чтобы ставился один основной вопрос о виновности подсудимого, который соединил бы все три указанных выше вопроса. Он обязан учитывать требование закона о том, что при идеальной совокупности преступлений, когда одно действие (бездействие) содержит признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями УК РФ, перед присяжными заседателями ставится один вопрос, поскольку они устанавливают лишь фактическую сторону деяния, юридическая оценка которого дается судьей в приговоре. При этом, ему следует иметь в виду, что после отражения в вопросном листе основных или единого основного вопроса, ставятся частные вопросы о таких обстоятельствах, которые влияют на степень виновности либо изменяют ее характер, влекут за собой освобождение подсудимого от ответственности. В указанных случаях недопустима постановка вопросов о виновности других лиц, не привлеченных к уголовной ответственности.

На практике государственный обвинитель, не только вправе, но и обязан выражать свои замечания как по существу содержания вопросов, так и их формулировок, а также предлагать постановку новых частных вопросов, если возникает необходимость фиксировать внимание присяжных заседателей на решение ими вопросов фактов, от которых впоследствии будет зависеть разрешение по существу вопросов права. Данная обязанность государственного обвинителя вытекает из его процессуального статуса участника процесса, ответственного за законность и обоснованность обвинения.

Следует отметить, что законодательно установленное правило рекомендательного уровня рассмотрения председательствующим судьей замечаний и предложений сторон по формулированию вопросов присяжным заседателям, за исключением его обязанности по принятию вопросов от подсудимого или его защитника о наличии фактических обстоятельств, исключающих ответственность подсудимого или влекущие за собой его ответственность за менее тяжкое преступление, является, на наш взгляд, ошибочным. Невозможно исходя из функционального назначения стороны обвинения и, прежде всего, государственного обвинителя, на этапе формулирования вопросов в вопросном листе, процессуальное положение государственного обвинителя сводить к роли некого комментатора, дающего советы в судебном заседании.

В этой связи полагаем целесообразным внесение дополнения в диспозицию ч. 2 ст. 338 УПК РФ следующего содержания: после окончания первого предложения данной части статьи словами "новых вопросов" изложить текст следующего содержания: "Замечания по содержанию и формулированию вопросов, внесение предложений о постановке новых вопросов, касающихся объема обвинения и степени виновности подсудимого, а также соблюдения правовых условий их формулирования, вносимые стороной обвинения, являются для судьи обязательными при окончательном формулировании им вопросов в вопросном листе".

В случае принятия такого дополнения в уголовно-процессуальный закон, государственный обвинитель как представитель стороны обвинения, получает реальную правовую возможность активно влиять на законность и правильность формулирования вопросов присяжным заседателям, а значит и обеспечивать собственной процессуальной деятельностью законность и обоснованность приговора, постановленного судьей на основании вердикта коллегии присяжных заседателей.

В соответствии с требованием уголовно-процессуального закона перед удалением коллегии присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта председательствующий судья обращается к присяжным заседателям с напутственным словом. В процессуальной литературе о целях напутственного слова председательствующего высказываются разные позиции. Так, отдельные процессуалисты считают, что цель напутствия - помочь присяжным заседателям вынести вердикт, соответствующий закону и тем фактическим обстоятельствам, которые устанавливались в процессе судебного разбирательства*(516). Другие же ученые полагают, что смысл напутственного слова заключается в оказании присяжным заседателям максимального содействия в том, чтобы они смогли без посторонней помощи должным образом разрешить конкретное уголовное дело высказыванием суждения о виновности или невиновности подсудимого и о том, что заслуживает ли он снисхождения*(517).

На наш взгляд, последнее научное суждение в большей степени отражает существо процессуального института напутственного слова, которое представляет собой сформулированную и согласованную позицию профессионального судьи и сторон процесса по существу обвинения, адресованную коллегии присяжных заседателей как судьям факта для получения от них ответов на поставленные вопросы и постановку ими собственного вердикта, необходимого для решения вопроса права при рассмотрении уголовного дела. Для государственного обвинителя напутственное слово председательствующего это не оценка качества оказанной правовой помощи присяжным заседателям, это, прежде всего, оценка полноты, обоснованности и законности изложенных фактических обстоятельств, которые будут разрешаться присяжными заседателями по правилам, установленным уголовно-процессуальным законом и доведенных до них председательствующим судьей.

Государственный обвинитель при установлении факта необъективности председательствующего (очевидной односторонности изложения содержания обвинения и его доказанности), а также ошибочного изложения содержания процессуальных институтов доказывания и доказательств, которыми должны руководствоваться присяжные заседатели, обязан заявить возражение на содержание напутственного слова по мотиву допущенного нарушения принципа объективности и беспристрастности.

Исследуя структуру поддержания государственного обвинения в суде с участием присяжных заседателей в его единстве, следует особо остановиться и обратить внимание на поддержание обвинения государственным обвинителем во 2-х прениях после обсуждения обвинительного вердикта по результатам второго этапа судебного следствия. Общеизвестно, что после провозглашения вердикта присяжных заседателей судебное заседание продолжается с участием сторон, но уже без участия присяжных заседателей. В литературе данный период судебного заседания обоснованно называется вторым этапом судебного разбирательства*(518). В том случае, если по результатам второго этапа судебного разбирательства обсуждается оправдательный вердикт, то такое решение суда присяжных процессуально пресекает уголовное преследование в форме поддержания государственного обвинения в суде с участием присяжных заседателей и вызывает обязанность председательствующего судьи постановить оправдательный приговор. Обсуждение на втором этапе судебного разбирательства обвинительного вердикта обязывает государственного обвинителя поддерживать обвинение, которое имеет следующие существенные правовые особенности:

1) в прениях анализируется только объем обвинения в границах, сформулированных в обвинительном заключении, который признан доказанным присяжными заседателями в постановленном ими обвинительном вердикте (ч.ч. 3, 4 ст. 347 УПК РФ).

2) Государственный обвинитель не вправе отказываться от обвинения либо изменить его, поскольку таким правом он может воспользоваться лишь в прениях по результатам первого этапа судебного следствия*(519).

3) Государственный обвинитель в речи, выражая суду свою позицию об уголовном наказании подсудимого, юридически связан с указанием в вердикте коллегии присяжных заседателей о том, что подсудимый, признанный виновным, заслуживает снисхождения (ч. 1 ст. 61, ст. 62, ч. 1 ст. 65 УК РФ).

4) Государственный обвинитель в речи, если коллегией присяжных заседателей подсудимый не был признан заслуживающим снисхождения, при определении своей позиции о сроках или размере наказания подсудимому за совершенное преступление, основывается на правовых положениях уголовного и уголовно-процессуального законодательства, регулирующих институты уголовной ответственности и порядок их применения (ч. 2 ст. 349 УПК РФ, ст.ст. 61-63 УК РФ (в ред. ФЗ от 29.06.2009 г. N 141-ФЗ)).

Подводя итог результатам исследования вопросов особенностей реализации государственного обвинения в суде с участием присяжных заседателей, следует отметить, что данная обвинительная деятельность является в правовом плане единой, так как между первым и вторым этапами судебного разбирательства проходит условная граница, определяемая для государственного обвинителя предметами ведения жюри присяжных и председательствующим судьей, которые в своем единстве и взаимосвязи разрешают уголовное дело по существу. Оптимизация правового статуса прокурора в части реализации государственного обвинения в исследуемой форме его проявления требует как законодательного совершенствования правовых условий судебного разбирательства уголовных дел с участием присяжных заседателей, так и улучшения организации обеспечения участия прокурора в суде присяжных. Правовые средства решения этих задач раскрыты и обоснованы в настоящем разделе исследования.

 


Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 670; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!